Затерянные в космосе

— Итак, — сказала Арина, разливая чай, — за новый день и новые открытия?

— За дом, где мы вместе, — добавила Ника, поднимая чашку.

И сёстры чокнулись чашками.

— Ну что, — сказала Арина, поставив пустую чашку на столик, — пора в душ и за работу. Сегодня у меня калибровка навигационных систем, а потом проверка зондов.

— А у меня — анализ данных с внешних сенсоров и сверка навигационной карты с тем, что мы сейчас видим, — вздохнула Ника, собирая чашки. — На такой скорости звёзды уже не там, где привыкли их искать. И ещё нужно продолжать следить за сигналом, на который мы идём. Если он начнёт смещаться или менять частоту, мы должны заметить это сразу.

Арина улыбнулась:

— Всё ещё боишься, что он исчезнет?

— Конечно, — произнесла Ника. — Если сигнал пропадёт, у нас останется только курс… и надежда, что мы не ошиблись.

Арина достала большое полотенце и добавила: — И не забудь про наш протокол!

Ника остановилась у двери и обернулась: — Какой именно?

— «Чаепитие с сушками» — каждую неделю, — сказала Арина с улыбкой.

— Зафиксировано, — сказала Ника и торжественно кивнула. — Пункт первый: чай. Пункт второй: сушки. Пункт третий: обсуждение космических новостей.

— И пункт четвёртый: обмен впечатлениями о маме, — добавила Арина.

— Принято! — Ника сделала шутливый поклон и вышла из каюты.

Арина на мгновение задержала взгляд на россыпи звёзд. Всё ещё непривычно — не окно квартиры, а бескрайний космос.

— Всё никак не привыкну, — сказала она и зашла в душ.

***

Мирослав взглянул на Алексея, который проверял телеметрию у соседнего пульта на мостике:

— Пора собирать всех на завтрак. Через десять минут — в столовой.

Алексей оторвался от экрана, потянулся:

— Понял. Иду следом и надеюсь, что там уже разогрели чтонибудь съедобное.

Мирослав коснулся панели связи:

— Внимание экипажу. Общий сбор в столовой через десять минут. Повторяю: общий сбор в столовой через десять минут. И да, кто последний — тот моет посуду!

Затем он повернулся к панели управления:

— Каия, возьми автоматическое управление на себя.

— Управление принято. Курс стабилен, параметры в норме. Протокол подогрева завтрака для экипажа запущен.

Алексей рассмеялся: — Вот это сервис! Спасибо, Каия.

— Отлично, — сказал Мирослав, кивнув. — Идём на завтрак.

Через десять минут все собрались в столовой. Помещение наполнилось приветственными возгласами:

— Доброе утро, команда! — сказал Мирослав с улыбкой.

— Всем доброго утра! — подхватила Наташа, обводя взглядом собравшихся. — Кто успел занять место у окна?

— С первым настоящим завтраком на «Союзе»! — весело добавил Алекс. — Надеюсь, меню не будет состоять из одних тюбиков.

— Доброе утро! Как спалось? — спросила Мила, обнимая Нику.

— Замечательно. Особенно когда знаешь, что впереди завтрак с вами.

Алексей улыбнулся:

— Согласен! Пусть день будет таким же тёплым, как этот завтрак.

Экипаж рассаживался вокруг стола, обмениваясь улыбками и приветствиями. Кто-то раскладывал приборы, кто-то раздавал порции. После пережитого обычный завтрак казался почти роскошью: горячий кофе, запах еды, знакомые лица рядом. На несколько минут можно было обмануть себя и представить, что всё ещё существует прежний порядок вещей. Когда все устроились и сделали первые глотки кофе, Мирослав положил ладони на стол.

— А теперь — пара минут на важные цифры. Каия, предоставь текущий отчёт по параметрам полёта: скорость относительно скорости света, продолжительность вахты по бортовому времени и расчётное время, прошедшее на Земле за этот период.

В центре стола возникла голографическая проекция — сфера с пульсирующими линиями данных. Голубые цифры вспыхнули над столешницей, отразившись в чашках, приборах и лицах экипажа.

— Скорость: девяносто девять целых девяносто девять сотых процента от скорости света, — произнесла Каия ровным голосом. — По бортовому времени прошло восемь часов. В земной системе отсчёта за этот период прошло двадцать три дня, тринадцать часов и сорок две минуты.

На несколько секунд в столовой стало так тихо, что было слышно, как в системе вентиляции мягко меняется поток воздуха. Мила медленно опустила чашку на стол, не сделав второго глотка. Алекс застыл с ложкой в руке. Арина смотрела не на голограмму, а сквозь неё, будто пыталась увидеть за этими цифрами Землю. Наташа машинально положила пальцы на запястье, проверяя собственный пульс. Мирослав не сразу поднял глаза.

— Повтори последнее, — сказал он.

— Время, прошедшее на Земле за этот период: двадцать три дня, тринадцать часов и сорок две минуты, — повторила Каия.

— То есть для нас это была одна вахта, — тихо заметил Алекс. — А для Земли почти месяц.

Цифры вдруг перестали быть достижением. Они стали пропастью.

Наташа посмотрела на каждого по очереди. Как врач она видела не только лица — она видела дыхание и напряжение в теле.

— Хорошо, — сказала она мягко. — Давайте коротко. По кругу. Не как герои доклада. Как люди. Что вы сейчас чувствуете? Командир…

Мирослав откинулся на спинку стула. Он смотрел на свои ладони, лежащие на столе.

— Двадцать три дня, — произнёс он. — Мы сели завтракать… а там прошёл почти месяц.

Он замолчал.

— Я знал расчёты. Мы все знали. Это было в брифингах, в моделях, в формулах. Но одно дело — понимать это умом. Другое — сидеть здесь с чашкой кофе и осознавать, что на Земле за это время кто-то успел прожить три недели. Проснуться двадцать три раза. Заснуть двадцать три раза. Соскучиться. Испугаться. Привыкнуть ждать.

Он поднял глаза на экипаж.

— У меня там сын. Для меня прошло несколько часов. Для него — почти месяц без меня. И чем быстрее мы летим, тем сильнее я буду отставать от его жизни.

Мирослав глубоко вдохнул.

— Я не паникую. Я на месте. Я командир этого корабля. Но сейчас я впервые по-настоящему почувствовал, что мы уже не просто далеко от Земли. Мы начали уходить от неё во времени.

Наташа кивнула, не перебивая. Алексей слегка усмехнулся, но без тепла.

— Рационально всё ожидаемо, — сказал он. — Никакой сенсации. Мы знали параметры, знали релятивистское замедление, знали последствия.

Он взял чашку, но не стал пить.

— Эмоционально… — Алексей сделал паузу. — Эмоционально это даже удобно. Чем дальше Земля отстаёт, тем меньше она может на нас давить. Меньше голосов, меньше приказов, меньше чужих ожиданий.

Мила резко посмотрела на него.

— Удобно? — переспросила она.

Алексей встретил её взгляд спокойно.

— Я не говорю, что это приятно. Я говорю, что это факт. «Союз» сейчас — единственное место, где наше время имеет значение. Здесь мы живём. Здесь принимаем решения. Земля уже не идёт с нами в одном темпе.

Он положил ладонь на стол рядом с голограммой.

— Так что да. Рационально — всё в порядке. Эмоционально… я принимаю это. «Союз» — мой дом.

— А я не принимаю так быстро, — сказала Мила. — Простите. Я думала, что буду в восторге. Правда. Первый полёт, такая скорость, неизвестность впереди… всё, о чём можно мечтать. Но сейчас я представила маму. Она просыпается, проверяет новости, ждёт сообщения. День. Второй. Десятый. Двадцатый. А для меня это просто завтрак после сна.

Мила посмотрела на голограмму.

— Это нечестно. Будто мы украли у них время. Или у себя. Я не знаю. Мне страшно. И одновременно… да, я всё равно хочу лететь дальше. Но теперь это уже не приключение. Теперь я понимаю цену.

Алекс положил ложку рядом с тарелкой.

— У меня мозг пытается всё превратить в красивую научную формулировку, — сказал он. — Исторический момент. Первый экипаж, который завтракает на скорости почти света. Первые люди, для которых восемь часов субъективного времени превращаются на Земле почти в месяц.

Он коротко выдохнул.

— Но, если честно, сейчас это не звучит красиво. Это звучит… одиноко. Мы летим так быстро, что даже время не успевает держаться рядом с нами.

Алекс посмотрел на остальных.

— Я всё ещё восхищён. Очень. Но это уже не восторг мальчишки, который смотрит на звёзды. Это другое. Как будто мы открыли дверь, а за ней не чудо, а огромная ответственность. И назад эту дверь уже не закрыть.

Арина всё это время молчала.

— Я почувствовала, будто Земля стала не планетой, а воспоминанием, — сказала она. — Не потому, что мы далеко. К расстоянию можно привыкнуть. К нему можно проложить маршрут. Но ко времени нельзя протянуть руку.

Она перевела взгляд на Наташу, потом на Мирослава.

— Там уже другой день. Другие новости. Другие разговоры. Может быть, кто-то заболел. Кто-то помирился. Кто-то умер. Кто-то родился. А мы сидим здесь и доедаем завтрак, начатый в нашем времени. Мне страшно. Но мне легче, когда я смотрю на вас. Потому что если мы потеряем ощущение друг друга, тогда точно потеряем всё. Поэтому я готова. Не потому, что мне не страшно. А потому, что я не одна.

Ника медленно отодвинула тарелку.

— Я всё утро пыталась держаться бодро, — сказала она. — Думала: ну вот, первый завтрак, все живы, корабль летит, значит, можно улыбаться. А теперь я думаю о тех, кто провожал нас. Они махали нам руками несколько часов назад. Для меня — несколько часов. А для них это было двадцать три дня назад. Они уже ушли с площадки. Уехали домой. Вернулись к своим делам. Может быть, кто-то уже решил, что мы стали частью новостей, а не людьми. Я не хочу становиться новостью. Я хочу остаться человеком. И хочу, чтобы мы все друг друга такими помнили.

Наташа некоторое время молчала. Потом убрала руку с запястья и посмотрела на голограмму уже иначе — не как врач, а как человек, которого тоже коснулось сказанное.

— У меня профессиональная часть головы сейчас говорит: реакция нормальная, стресс ожидаемый, экипаж осознаёт масштаб происходящего, признаков паники нет.

Она чуть покачала головой.

— А человеческая часть головы говорит совсем другое. Она говорит: нас отрывает от Земли не только расстоянием. Нас отрывает тем, что мы больше не живём с ней в одном времени. Поэтому я прошу всех: не делайте вид, что вам всё равно. Не прячьте страх за шутками, расчётами или дисциплиной. Мы можем быть подготовленными, сильными, профессиональными. Но мы всё равно люди. И если мы это забудем, космос заберёт у нас больше, чем время.

Голографическая сфера продолжала пульсировать в центре стола. Цифры не менялись, но теперь каждый видел в них не параметры полёта, а цену пути.

— Тогда договоримся, — сказал Мирослав. — Мы идём дальше. Но каждый раз, когда Земля будет отставать от нас ещё на недели, месяцы и годы, мы будем говорить об этом вслух. Не прятать. Не делать вид, что это просто математика.

Он посмотрел на экипаж.

— Потому что это не просто математика. Это наша жизнь.

Никто не ответил. Мила взяла чашку и сделала маленький глоток кофе.

— Он уже остыл, — сказала она.

Алекс усмехнулся:

— На Земле за это время мог остыть целый месяц.

На этот раз улыбнулись почти все.

— Помните: мы команда, мы справимся. Я рядом, если кому-то нужно, — сказала Наташа.

Мирослав поднялся: — Принято. Мила, Алекс — лёгкой вам вахты. Мы с Алексеем идём отдыхать. Всем хорошего дня и продуктивной работы! И приятного аппетита тем, кто ещё не закончил. — Так точно! Хорошего отдыха! — ответили все.

Мирослав и Алексей направились к выходу из столовой — отдохнуть после вахты. За восемь часов они трижды корректировали курс изза микрометеоритных потоков, отслеживали стабильность реактора и дважды перезагружали систему навигации после скачков напряжения. Алексей успел за это время выпить три кружки тонизирующего напитка, а Мирослав — выучить наизусть все предупреждения бортового журнала по аварийным режимам. Корабль шёл ровно. Управление приняла Каия, экипаж был в полном порядке. Мирослав остановился у выхода из столовой, оглянулся на зал, где остальные продолжали завтракать и смеяться.

— Всётаки хорошая у нас команда, — сказал он Алексею.

— Лучшая, — подчеркнул тот.

Они двинулись дальше по коридору к жилым отсекам и вскоре исчезли за поворотом. Разойдясь по каютам, они почти сразу уснули. Тёмный космос раскинулся за иллюминаторами «Союза». В десять утра по бортовому времени на вахту заступила смена.

Мила привычно скользнула взглядом по голографическим проекциям звёздных карт. Она отслеживала траекторию полёта и уточняла положение корабля в безмолвной глубине космоса. Не отрываясь от экранов, бросила через плечо:

— Кстати, ктонибудь видел мой термостакан? Опять кудато задевался.

Алекс, услышав вопрос Милы, не глядя ткнул пальцем в сторону шкафчика:

— В третий раз за неделю. Он, наверное, решил сбежать от тебя — слишком много кофеина.

Мила фыркнула:

— Да он просто трус — боится, что я заставлю его считать межгалактические координаты.

Алекс оторвался от мониторов, театрально выпрямился и с пафосом декларировал:

— Мила, от лица всего экипажа и всей галактики, торжественно поздравляю тебя с первой потерей термостакана в космосе! Предыдущие два случая — в течение недели до старта «Союза» на Земле — не в счёт. Это историческое событие!

— О, спасибо. — Мила рассмеялась. — Надеюсь, в следующий раз получу памятную табличку: «Первый термостакан, потерянный в космосе».

— Обязательно закажу! — поддержал Алекс. — А пока объявляю розыск по всей галактике. Награда — чашка настоящего земного кофе, не синтезированного.

— И гарантия, что его не заставят решать дифференциальные уравнения, — добавила Мила, наконец обнаружив пропажу за панелью управления. — Ага! Попался, беглец!

— Значит, приговор смягчается. Вместо каторжных расчётов — почётная служба по хранению горячего напитка, — сказал Алекс.

— Справедливо, — подытожила Мила. — Кстати, хочешь после вахты сыграть в трёхмерные шахматы? Я наконецто придумала стратегию против твоего «космического гамбита».

— О нет, — сказал Алекс и притворно схватился за сердце. — Только не это! В прошлый раз ты разгромила меня так, будто запустила астероид в мою стратегию… Но ладно, согласен — рискну ещё раз.

Тем временем Арина проверяла внешние зонды. Они крепились в нишах на корпусе «Союза» и были оснащены антеннами, камерами и сенсорами. Зонды не покидали корабль, но передавали на борт сигналы, видео и фото. Ника работала у панели коммуникаций. Она анализировала данные с внешних сенсоров, сверяла их со звёздными картами, искала аномалии — всё, что могло быть признаком необычного.

В отсек вошла Наташа. Оглядев сосредоточенные лица коллег, она с улыбкой обратилась к Алексу:

— Ну что, есть хоть какието сюрпризы из космоса? Может, нашли бактерию, умеющую петь?

Алекс ухмыльнулся:

— Пока только термостакандезертир. Но если чтото найдём — первым делом сообщим тебе!

Арина, не отрываясь от экрана, добавила:

— Я зафиксировала странный паттерн в фоновом излучении по курсу. Возможно, это намёк на новую форму энергии… или просто глюк сенсора. Проверяю.

Наташа воодушевилась:

— Держите в курсе. Буду ждать сенсации.

— Внимание, команда. Четвёртый зонд фиксирует слабый, но чётко повторяющийся сигнал, — сообщила Арина. — Повтор — каждые двенадцать секунд. Похоже, он идёт извне.

Ника сразу подняла голову от своей консоли:

— Беру на контактный анализ. Проверю структуру, повторяемость и возможные признаки искусственного происхождения.

Алекс мгновенно переключился с предыдущих данных:

— А я беру физику сигнала: спектр, источник, модуляцию и искажения. Мила, сможешь удержать курс так, чтобы четвёртый зонд не потерял источник?

Мила проверила траекторию и вывела на экран линию курса.

— Уже вношу поправки. Держу курс стабильным. Но на такой скорости резкие коррекции невозможны.

— Тогда фиксируем всё максимально подробно, пока сигнал не сместился или не ушёл в искажения, — сказал Алекс. — Запускаю спектральный анализ… синхронизирую данные с третьим и пятым зондами для сравнения направления и параметров сигнала.

Арина уже проверяла телеметрию четвёртого зонда.

— Проверяю сам приёмник. Нужно убедиться, что это не сбой канала и не паразитная наводка от корпуса.

Через несколько секунд она подняла глаза от экрана:

— Приёмник работает стабильно. Канал чистый. Паразитных наводок от корпуса не фиксирую.

— Сравниваю с основным сигналом миссии, — сказал Алекс, выводя на экран архивные данные. — По земной эталонной шкале главные пульсации повторялись каждые семнадцать часов сорок две минуты. Здесь интервал — двенадцать секунд. Даже с учётом релятивистских поправок это другой ритм.

Ника наклонилась ближе к своему экрану:

— Значит, это не тот сигнал, на который мы летим?

— Не напрямую, — ответил Алекс. — По базовым параметрам — нет. Но связь исключать нельзя. Это может быть вторичный канал, отражение или отдельная модуляция того же источника.

Мила посмотрела на общий экран:

— Тогда фиксируем отдельно. Основной сигнал миссии — без изменений. Новый сигнал — как независимое событие с возможной связью с источником.

Наташа быстро заняла место у биомониторинговой консоли. Запустила анализ радиационного фона, сверила показатели с нормами и через несколько секунд сообщила:

— Критических отклонений нет. Радиационный фон в норме, нейронная активность стабильна. Активирую непрерывный мониторинг. Если сигнал как-то влияет на организм, мы увидим изменения в реальном времени.

Ника внимательно изучала графики.

— Пока данных мало. Но сигнал структурированный. Не похоже на случайный шум. Возможно, природное явление, но… повтор слишком чистый. Как будто он рассчитан на то, чтобы его заметили.

— Модуляция подтверждается, — сказал Алекс. — Физически сигнал устойчив. Это не случайный всплеск и не помеха.

Мила ещё раз посмотрела на общий экран.

— Значит, пишем всё. Полный протокол. Ника — контактный анализ, Алекс — физика сигнала, Арина — зонд и канал приёма, Наташа — состояние экипажа. Я держу курс.

На всех мониторах, от навигационных панелей до биомониторов, появилось одно и то же изображение — сложный геометрический узор, переливающийся всеми оттенками фиолетового и золотого. Он не выглядел как обычная расшифровка сигнала — возник сам по себе, будто проецируясь изнутри системы.

— Что за… — Ника напряглась, не отрывая взгляда от узора, который пульсировал в такт с сигналом.

Алекс резко отдёрнул руку от панели:

— Такого не может быть. Это не наш интерфейс. И не сбой — система показывает стабильную работу.

— Каия? — обратилась Мила.

— Несанкционированного доступа к ядру системы не зафиксировано, — ответила Каия. — Управляющие контуры изолированы. Изображение формируется не через протокол связи. Источник воздействия неизвестен. Фиксирую внешнюю интерференцию в визуальных каналах.

— Узор… он меняется. Смотрите — линии складываются в новую фигуру, — сказала Ника.

Хаотичное мерцание упорядочилось. Узор вытянулся в длинный эллипсоид с плавными контурами — словно гигантская светящаяся капля, зависшая в пространстве. Цвет сменился на бордововишнёвый — ровный, без переливов. Контур обрёл чёткие очертания, пульсация прекратилась, оставив слабое свечение.

Ника наклонилась ближе к экрану, всматриваясь в мельчайшие детали.

— Он… говорит. Сигнал не просто идёт извне. Он реагирует на нас. Смотрите: каждый раз, когда я двигаю рукой, узор слегка перестраивается. И пульсация ускоряется, когда мы говорим.

Экипаж замер, следя за её движениями. Действительно — стоило Нике провести ладонью перед сенсорной панелью, как линии в узоре дрогнули и сместились, образуя новый фрактальный мотив.

— Это… коммуникация? — неуверенно спросил Алекс.

— Возможно, это не случайность и не сбой. Структура слишком упорядоченная. Изменения не хаотичны. Здесь есть паттерн. Я пока не могу его расшифровать, но это похоже на речь, — ответила Ника.

Узор на экранах замер на мгновение — и вдруг рассыпался сверкающими искрами, оставив после себя чистый экран. Сигнал пропал.

— Что это было? — спросила Мила.

Ника выпрямилась. Она не скрывала волнение:

— Зафиксировала, — произнесла она, не отрывая взгляда от экрана. — Но что именно зафиксировала… Это был сигнал. Возможно, контакт. Первый настоящий контакт. И он только что оборвался. Но он может вернуться.

— Канал чистый, — добавила Ника. — Узор исчез полностью.

— Подтверждаю, — ответила Каия. — Визуальная интерференция прекращена. Новых данных по источнику нет.

— Оповещаю командира и бортинженера, — сказала Мила.

— Передаю все данные на резервный сервер, — добавила Ника. — Пусть командир и бортинженер изучат полную запись — от начала сигнала до появления узора.

Мила активировала канал экстренной связи:

— Командир, это штурман. Пробуждение по экстренному протоколу. У нас сигнал с визуальным эффектом на всех экранах. Повторяю: экстренное пробуждение, требуется ваше присутствие на мостике.

— То, что мы увидели, может изменить ход миссии, — сказала Ника.

На мгновение все экраны одновременно дрогнули. Голос бортового компьютера прозвучал одновременно в каждом отсеке:

— Внимание! Обнаружена пространственная аномалия. Зафиксировано направленное гравитационное воздействие: неизвестная структура втягивает «Союз» внутрь себя. Курс ведёт к столкновению с невидимой преградой. Управление траекторией ограничено. Возможна разгерметизация корпуса. Всем членам экипажа — пристегнуть ремни безопасности. Опасность столкновения через семьсот двадцать секунд.

— Начинаю обратный отсчёт: семьсот двадцать… семьсот девятнадцать… семьсот восемнадцать…

Всё изменилось в долю секунды. Резко включились все предупреждающие сигналы на «Союзе». Ослепительно замигали красные огни, завыли сирены, панели управления вспыхнули тревожными индикаторами.

— Всем членам экипажа — немедленно пристегнуть ремни безопасности! — скомандовала Мила.

— Каия, заглушить звуковую тревогу на мостике. Аварийную индикацию, обратный отсчёт и оповещение по остальным отсекам оставить.

— Выполняю.

Сирены на мостике оборвались, будто кто-то резко перерезал звук. Красные огни продолжали мигать, тревожные индикаторы вспыхивали на панелях, а обратный отсчёт Каии остался на центральном экране.

Мила, не отрывая взгляда от навигационного дисплея, произнесла:

— Радар пуст. Визуальных объектов нет.

Арина быстро проверила данные со своих панелей:

— Подтверждаю: пространство свободно, никаких объектов на траектории. Причина угрозы не в физических препятствиях.

Все напряжённо всматривались в экран.

— Это… невозможно, — произнесла Мила.

— Я ничего не вижу! Совсем ничего! Только звёзды и тьма, — воскликнул Алекс.

— Каия, запрос статуса командира и бортинженера, — произнесла Мила, одновременно запуская дублирующие системы мониторинга.

— Отсеки заблокированы согласно протоколу изоляции зон в связи с угрозой разгерметизации при возможном столкновении, — доложила Каия. — Основной канал связи с заблокированными секторами временно недоступен. Переключаюсь на резервный контур.

В этот момент в коммуникаторе раздался голос Мирослава:

— Мила… слышишь меня? В связи с критической ситуацией и моей блокировкой в отсеке, в соответствии с протоколом «1А», передаю командование кораблём тебе. Подтверди получение полномочий.

Мила напряглась, взгляд стал сосредоточенным.

— Подтверждаю получение, командир, — чётко произнесла она.

— Выполняй, — донеслось в ответ. — Каия, я Мирослав Корнов, майор, командир «Союза», передаю командование кораблём Людмиле Аводеме в соответствии с протоколом «1А». Статус: чрезвычайная ситуация. Авторизую передачу командования через голосовой отпечаток и код доступа «1А2».

Мила затаила дыхание, чувствуя, как участился пульс. Она знала: одного слова командира недостаточно. Каия должна проверить её — так требовал протокол. Индикатор на панели перед ней вспыхнул янтарным светом, а затем раздался голос бортового компьютера:

— Личность командира подтверждена. Протокол «1А2» активирован. Приступаю к идентификации майора Людмилы Аводемы.

Мила чётко произнесла, глядя прямо на голографический индикатор связи: — Каия, я, Людмила Аводема, майор, заместитель командира «Союза». В соответствии с протоколом «1А2» беру командование кораблём на себя. Запрашиваю активацию протокола экстренного управления для заместителя командира.

Голографический индикатор замерцал, проецируя на лицо Милы сеть лазерных точек. Напряжение нарастало: Мила чувствовала, как секунды тянутся, будто вязкая смола. На панелях пульсировали индикаторы, с каждой секундой нарастало ощущение угрозы — датчики фиксировали мощное возмущение пространства впереди.

Затем индикатор на панели вспыхнул янтарным светом: