Затерянные в космосе

Алексей остановился у края раны. На мгновение ему стало не по себе: он стоял не перед входом в помещение, а перед открытым телом существа, которое когда-то было живым. Он посмотрел на хронометр. — Восемьдесят четыре минуты, — сказал он. — Наташа, у нас ещё почти полтора часа. — Наташа! — позвал он, обернувшись, но ответа не последовало.

Она стояла в трёх метрах позади и медленно водила лучом фонаря по поверхности исполина, словно забыв обо всём на свете. Наташа рассматривала его внешность: тёмно-фиолетовую плоть, белёсые ворсинки, жёсткие линии под внешним слоем, глубокие трещины и потемневшие участки. Перед ней было не механическое сооружение, а тело — огромное, мёртвое, но всё ещё сохранявшее следы прежней жизни.

Она шагнула ближе, задержав взгляд на рисунке кожи. Линии на поверхности не были случайными. Они напоминали застывший узор сосудов или нервных путей, проступивших сквозь плоть.

Алексей почувствовал тревогу. Связь с «Союзом» по-прежнему отсутствовала, вокруг — лишь безмолвная бездна, этот мёртвый исполин и молчание Наташи. — Наташа! — повторил он громче, подойдя к ней вплотную. — Ты меня слышишь?

Она вздрогнула, будто пробуждаясь от транса. — Да да, я здесь. Просто ты видел? Это же не корабль. Это останки чегото огромного. Чего-то разумного.

Алексей положил руку на её плечо. Даже сквозь скафандр он ощутил, как она напряжена. — Понимаю, — сказал он. — Но долго оставаться снаружи опасно. Запас энергии якорей ограничен, а поле нестабильно. Если мост начнёт разрушаться, внутри у нас будет физическая опора.

Туман расступился, обнажив тёмный зев раны. Наташа замерла у края зияющего разрыва. Лучи нашлемных фонарей прорезали мрак, выхватив неровный внутренний проход. Это не было похоже на коридор. Пространство изгибалось естественно, как часть огромного тела. По стенкам тянулись жёсткие линии органики, а на отдельных участках ещё теплилось слабое золотистое свечение.

Алексей внимательно осмотрел разорванные края ткани.

— Как думаешь, что могло оставить такую рану?

Наташа приблизилась к повреждённому участку, изучая его через визор.

— По внешнему виду не определить. Повреждение слишком глубокое, а строения этого существа мы не знаем. Это мог быть удар, взрыв или воздействие совершенно иной природы.

— Значит, пока никаких выводов?

— Сначала я возьму пробу с края раны, — сказала Наташа. — Нужно понять, жива ли ткань и что с ней произошло.

Она осторожно отделила небольшой фрагмент повреждённой оболочки и поместила его в анализатор. Через несколько секунд на визоре появились результаты.

— Ткань живая, — сказала она. — Обменные процессы почти остановились, но биоэлектрическая активность сохраняется.

Алексей посмотрел на огромное тело, уходившее в туман.

— Значит, существо ещё живо?

— Возможно. Но активность отдельного участка ткани ещё ничего не доказывает. Это может быть обычная биологическая реакция. Для контакта нужно найти голову или орган, выполняющий функцию нервного центра.

— Тогда придётся идти по поверхности, — сказал Алексей.

— Мы не знаем, в какой стороне находится голова и насколько далеко до неё, — ответила Наташа. — Снаружи мы будем двигаться вслепую.

Она направила сканер в глубину разрыва. На визоре возникла цепочка слабых импульсов, уходивших внутрь тела.

— Подожди. Здесь проходит биоэлектрический сигнал.

— Нервный канал? — спросил Алексей.

— Возможно. Он уходит в глубину. Если сигнал связан с нервным центром, это единственное направление, которое у нас есть.

Алексей посмотрел в тёмный разрыв.

— Значит, войдём через рану и пойдём за сигналом. Не отклоняемся от его направления и не пытаемся исследовать всё существо.

— Наша задача — выяснить, живо ли оно и возможно ли установить с ним контакт, — сказала Наташа. — При любой защитной реакции возвращаемся.

— Согласен.

Алексей включил дозиметр и направил сканер в тёмный разрыв. Несколько секунд он следил за показателями на визоре.

— Радиационный фон повышен, но пока остаётся в пределах защиты скафандров. Внутри контролируем его постоянно. Если уровень начнёт приближаться к критическому — сразу возвращаемся.

Алексей перевёл дозиметр в режим непрерывного контроля и посмотрел на края разрыва.

— Сначала войду я. Ты останешься снаружи и будешь следить за тканями вокруг раны.

— Думаешь, она может закрыться? — спросила Наташа.

— Мы не знаем, на что способен этот организм. Если края начнут сокращаться, я сразу возвращаюсь. Пока не убедимся, что проход стабилен, внутрь не заходи.

— Хорошо.

Алексей осторожно переступил через край раны. Опустил ногу на внутреннюю поверхность и медленно перенёс на неё вес. Ткань под подошвой слегка прогнулась, но не сократилась. Он усилил давление и сделал ещё один шаг.

— Есть реакция? — спросил он.

Наташа следила за показателями на визоре.

— Биоэлектрическая активность немного усилилась, но края раны не движутся.

Алексей прошёл ещё несколько метров и остановился.

— Подожди. Наблюдаем.

Несколько секунд они молчали. Разрыв не сужался.

— Проход стабилен, — сказала Наташа.

— Заходи. Но держись ближе к выходу, пока не поймём, как ткани реагируют на нас.

— Хорошо, — ответила Наташа.

Наташа осторожно переступила через край разрыва. Внутренняя поверхность прогнулась под её ногой, но заметной реакции не последовало. Она сделала ещё несколько шагов и остановилась рядом с Алексеем.

Несколько секунд они наблюдали за показателями. Биоэлектрическая активность оставалась немного выше прежнего уровня, однако края раны не двигались.

— Идём, — сказал Алексей. — Медленно.

Они начали продвигаться в глубину существа. Проход извивался не как коридор, а как естественная полость в огромном теле. Узкие лучи фонарей выхватывали из мрака разрывы, застывшие складки и жёсткие выступы, проступавшие изнутри, словно обнажённые части скелета.

Идти было трудно. Поверхность пружинила, проминалась и вязко тянула подошвы скафандров, будто живая ткань не хотела отпускать их. Иногда нога уходила глубже, чем ожидалось, и Алексею приходилось переносить вес осторожно, чтобы не потерять равновесие.

Тишина давила на уши. Каждый шаг отзывался глухим, влажным звуком и тут же тонул в глубине. Наташа шла медленнее, стараясь не смотреть вниз. Она знала, что наступает на то, что когда-то чувствовало боль.

Чем дальше они продвигались, тем заметнее становилось свечение впереди. Свет проступал из глубины стен — слабый, неровный, пульсирующий, будто где-то внутри ещё сохранялся последний остаток жизни.

За изгибом проход расширился. Перед ними открылась большая внутренняя полость. Её стены и свод были пронизаны светящимися линиями, а между ними мерцали бледные световые узоры. Они вспыхивали, затухали и снова проступали, словно угасающее сердце пыталось вспомнить свой последний ритм.

— Что это может быть? — Алексей замедлил шаг, всматриваясь в переливы. — Невероятно

Он приблизился, и луч его фонаря высветил сеть тонких световых линий, уходящих в стену. Они пульсировали едва заметно, как скрытый ритм.

Наташа протянула руку к стене и прошептала:

— Оно ещё живое.

Она наклонилась ближе. Скафандр предупредил о повышении радиации, но показатели оставались в пределах допустимого.

— Это не просто флуоресценция, — отметила Наташа. — Скорее, остаточное излучение, застывшее в биологическом материале стен. Энергия, не поддающаяся классификации Словно пламя памяти.

Она провела перчаткой по поверхности. Визуально стена казалась гладкой, но датчики скафандра зафиксировали микровибрацию. Наташа на мгновение замерла: под перчаткой она чувствовала, как медленно стена дышит. Длинные, белые ворсинки отделились от стенки и оплели перчатку, будто изучая её. На стенах проявились яркие узоры: их рисунок проступил на перчатке, повторяя линии, будто копируя узор. Но в отличие от стен, где свечение пульсировало и менялось, на перчатке узор застыл — яркий, переливающийся, словно вплавленный в материал.

Наташа подняла руку, разглядывая свет, мерцающий на поверхности перчатки.

«Почему он не исчезает? — подумала она. — Если это просто отпечаток света, он должен был погаснуть. Но он живёт?»

Она пошевелила пальцами — узор дрогнул, будто отзываясь на движение. — Наташа? — Голос Алексея прорвался сквозь её мысли. — Что у тебя?

Она заставила себя улыбнуться:

— Да, просто задумалась.

— Смотри, — продолжил он, не замечая её замешательства, — рисунки на стенах светятся и меняются. Словно реагируют на нас.

Наташа снова посмотрела на перчатку. Узор не просто светился — он растекался по материалу, перетекая с перчатки на запястье. Свет уже подбирался к предплечью, просачиваясь под край рукава скафандра.

«Что, если он не просто остаётся? Что, если он проникает?» — мелькнула мысль. Наташа отдёрнула руку. Свет не исчез — он замер на стыке перчатки и рукава, пульсируя слабым голубым отблеском. Она проверила датчики герметичности: они показали норму. По телу пробежал холодок.

— Может, так оно пытается установить связь, — сказала она вслух, стараясь звучать уверенно.

Наташа завела руку за спину. Если Алексей увидит узор, он немедленно прекратит разведку. Почему-то эта мысль вызвала у неё почти физическое сопротивление.

Алексей повернулся к ней.

— Нам никто не поверит, — с восхищением сказал он и проверил время.

— Шестьдесят семь минут. У нас ещё больше часа.

Наташа не ответила. Она украдкой смотрела на свою перчатку, где узор переливался, застыв в материале. — Наташа! — позвал Алексей. — Да, — произнесла она отстранённо. — Шестьдесят семь минут. Успеем.

В этот момент Наташа услышала голос — тихий, почти неразличимый, как шёпот сквозь толщу воды. Он шёл не извне, а будто изнутри, из её головы. Ей показалось, что он спрашивает: «Ты слышишь меня?..» — или это только почудилось? Она замерла, пытаясь сосредоточиться. Дисплей на её скафандре мигнул, показывая, что пульс повысился на семь процентов.

— Идём, — произнесла Наташа, стараясь не выдать беспокойства.

Пройдя дальше, они оказались в расширяющейся внутренней полости. В центре, за слоями полупрозрачной ткани, проступала часть огромного живого сердца. Оно уходило куда-то глубже, в тело исполина, и только его часть открывалась перед ними — массивная, тёмная, пересечённая световыми линиями. Оно сокращалось медленно, с трудом, будто каждый новый удар давался ему последними силами.

— Смотри, — сказала Наташа, шагнув вперёд. — Это сердце.

Алексей замер рядом с ней. В свете фонарей пульсирующая масса казалась почти неподвижной, но пространство вокруг неё отзывалось на каждый слабый удар: стены едва вздрагивали, световые линии вспыхивали и гасли, а под ногами проходила глухая вибрация.

— Оно ещё работает, — тихо произнёс Алексей.

Наташа осторожно приблизилась. Не касаясь самого сердца, она протянула руку к тонкой мембране, которая прикрывала его сбоку. Мембрана дрогнула, и по ней прошёл слабый золотистый импульс.

— Оно реагирует, — сказала она.

— Наташа, осторожно.

Она всё же коснулась мембраны кончиками пальцев. На перчатке вспыхнули узоры. Рука вдруг запылала — будто по венам пустили расплавленный металл. Сначала немели пальцы, потом жжение поднялось к запястью, разлилось по предплечью. Наташа оглянулась — и прозрела. Переливающиеся узоры вокруг больше не были просто светом. Они складывались в слова, в образы: боль, страх, пустота, долгое ожидание.

Наташа покачнулась.

— Что с тобой? — спросил Алексей. — Тебе плохо?

— Всё в порядке, — ответила Наташа. Голос её прозвучал тревожно.

Сердце исполина снова сократилось. Слабый толчок прошёл по стенам, по полу, по её руке. На мгновение Наташе показалось, что она слышит не звук, а чужую мысль — тяжёлую, медленную, почти угасающую.

— Он не говорит, — прошептала она. — Он показывает.

— Что? О чём ты? — спросил Алексей.

Наташа не ответила. Внутри звучало эхо того голоса: «Ты слышишь меня?..» — но она не подала вида.

Алексей посмотрел на хронометр.

— Пятьдесят восемь минут. Мне казалось, что мы здесь уже несколько часов.

Наташа стояла у живой мембраны, не отнимая руки. Световые узоры ползли вверх от запястья к плечу и замирали.

— Здесь время течёт иначе, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы знали это.

Вдруг сердце ударило сильнее. В шлемах вспыхнул индикатор входящего сигнала. Из динамиков раздался голос Милы:

— Алексей, Наташа, это Мила. Вы слышите меня?

— «Союз», это Алексей, — быстро ответил он.

— Командир, радиосвязь восстановлена. Изображение с камер на шлемах стабильное. Мы вас видим, — радостно воскликнула Мила.

В эфире раздался голос Мирослава — напряжённый, жёсткий:

— Алексей, Наташа. Слушайте внимательно. Каия зафиксировала расхождение: ваше время течёт медленнее нашего. У нас совсем немного времени. По вашим часам осталось пятьдесят восемь минут. Путь к объекту занял у вас тридцать шесть минут. Если не начнёте возвращение немедленно, не успеете. Возвращайтесь. Сейчас же.

Наташа заговорила прежде, чем Алексей успел ответить:

— Командир — Она вдруг замолчала. — Я хочу сказать, что мы уже не те, кто был на Земле. — Наташа подняла руку к замку шлема. — Среда перестала быть враждебной. Но это ещё не всё

Она снова сделала паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Со мной — Она заговорила напряжённее. — Происходит что-то. Его тело реагирует на нас. Не как на врагов. Как на живую ткань рядом с собой.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Алексей.

— Представь, — продолжила она с улыбкой, повернувшись к Алексею. Слова давались ей с трудом. — Он не захватывает нас. Он перестраивает среду вокруг нас. А потом — нас самих.

— Наташа, что с тобой? — Алексей коснулся рукой её плеча.

— Он не управляет мной, — прошептала Наташа. — Я это чувствую. Он не заставляет. Он показывает.

Она посмотрела на живую мембрану у сердца.

— Боль. Страх. Пустоту. Ожидание. Он столько времени был один, что любой живой отклик принимает за продолжение себя.

Она подняла руки к замкам гермошлема и нажала на фиксаторы. С тихим шипением механизм разблокировался.

— Стой, Наташа! — Голос командира прорвался сквозь треск помех. — Это приказ: не снимай шлем. Мы не знаем, с чем столкнулись.

— Знаю.

Она сняла шлем и отбросила его в сторону. Вдох И глаза Наташи вспыхнули пронзительным кобальтовым светом. Алексей отдёрнул руку, замер, не в силах отвести взгляд: они больше не были человеческими — глубокие, сияющие, словно два миниатюрных океана в невесомости.

— Наташа... — закричал он. — Что с тобой?

— Всё в порядке. Я дышу. Но это не кислород. Среда здесь другая. Мой организм уже адаптировался. Последние минуты я чувствую тепло в ладонях. И видения. Будто чужие воспоминания.

— Наташа, но ты без защиты, — сказал Алексей.

— Я дышу, — ответила она.

Наташа медленно вдохнула. Световые узоры проявились на её лице и скафандре. Они вспыхнули, словно помогали каждому её вдоху.

— Здесь больше нет для меня опасности, — сказала Наташа. — Я не понимаю, как это происходит, но среда проходит сквозь меня иначе. Будто моё тело уже знает, что в ней делать.

— Это невозможно, — встревоженно сказал Алексей.

— Уже нет, — ответила она. — Для тебя — невозможно. Для меня — уже происходит.

Алексей невольно сделал шаг назад. Его собственный скафандр продолжал показывать нормальный режим герметичности, давление в шлеме, запас кислорода. А Наташа стояла перед ним с открытым лицом и дышала там, где не должна была прожить и минуты. И именно это пугало сильнее всего.

— Если я ошибаюсь, мы узнаем через минуту. Но если права — Она вдохнула полной грудью. — Это значит, что наши тела уже отвечают на его среду. Не как раньше. Не по-человечески привычно. Ты всё ещё думаешь, что это мы изучаем его? Нет. Не мы одни вступили в контакт.

Наташа смотрела на Алексея.

— Он страдает, — прошептала она. — Я вижу его страдания. Он умирает. Прямо сейчас.

— Кто умирает? Что это значит? — спросил Алексей.

— Он ждал, — загадочно произнесла она. — Столько лет. Он ждал, пока кто-то придёт. Кто-то, кто сможет его услышать

Её голос оборвался на полуслове. Ноги подкосились, и Наташа без сил рухнула к основанию живого сердца.

Алексей рванулся к Наташе, подхватывая её обмякшее тело.

— Алексей. Возвращение. Немедленно. Выполняй, — в динамике прозвучал голос командира.

Алексей замер, почувствовав странное давление. Узоры на стенах вспыхнули ярче.

— Она всё ещё связана с ним. Её организм реагирует на каждый удар сердца.

— Алексей, не медли! — голос командира пробился сквозь помехи. — Уходи сейчас же.

В наушниках голос командира утонул в резком всплеске помех. Связь оборвалась.

Алексей, прижимая к себе ослабевшую Наташу, посмотрел на хронометр. — Пятьдесят три минуты, — сказал он. — Нужно возвращаться. Идём.

Алексей с трудом пробирался сквозь извилистые проходы внутри тела, волоча за собой едва стоящую на ногах Наташу. Её глаза горели кобальтовым светом, а губы беззвучно шевелились — она будто слушала чей-то голос и отвечала ему. — Наташа, очнись! — кричал он, пытаясь прорваться сквозь её транс. — Нам нужно к выходу!

Она вдруг остановилась и вцепилась в стену:

— Он не держит нас, — прошептала Наташа. — Он просто не понимает, где заканчивается он и где начинаемся мы.

Алексей стиснул её руку:

— Наташа, смотри на меня. Ты — человек. Ты с «Союза». Слышишь?

Она моргнула.

— Я слышу его боль, — сказала она почти беззвучно. — Боль.

— Тогда оставь эту боль здесь, — жёстко сказал Алексей. — Мы не сможем помочь ему, если не вернёмся.

Ткани вокруг пришли в движение. Утолщения под ногами вздувались и опадали, мешая идти. Поверхность вязко тянула подошвы скафандров, и каждый шаг давался с усилием.

Алексей потянул Наташу за собой, в этот момент его нога зацепилась за жёсткий выступ, скрытый под складкой ткани. Он потерял равновесие и резко качнулся в её сторону.

— Наташа! — вырвалось у него.

Испугавшись, что сейчас собьёт её с ног и придавит собой, Алексей оттолкнул Наташу от себя. Она отлетела в сторону, упала на вязкую поверхность и перекатилась, прижавшись к стене.

В ту же секунду Алексей боком ударился о стену. Из плоти выдвинулись тонкие, почти прозрачные волокна. Одно из них скользнуло по его предплечью и рассекло внешний слой скафандра, словно раскалённая нить. Разрез прошёл глубже — ткань костюма разошлась, и острая боль полоснула по руке. Из раны проступила кровь.

Алексей вскрикнул и зажал повреждённое место перчаткой. Порез продолжал гореть, пульсируя в такт слабому свету вокруг.

Синтетический голос предупредил:

— ПОВРЕЖДЕНИЕ СКАФАНДРА! БИОЗАЩИТА НАРУШЕНА. ГЕРМЕТИЧНОСТЬ НАРУШЕНА. ДАВЛЕНИЕ ПАДАЕТ. УРОВЕНЬ КИСЛОРОДА КРИТИЧЕСКИЙ!

На визоре замигали красные символы. Автоматика запустила подачу кислорода из резервного баллона, но он утекал через повреждённые участки скафандра в окружающее пространство — давление не восстанавливалось.

На рукаве замигали красные индикаторы. Алексей резко выдернул из крепления аварийную заплатку и попытался прижать её к разрезу на предплечье. Материал схватился, но тревожный сигнал не исчез.

— Да что же — выругался он, поворачивая корпус и пытаясь понять, где ещё повреждение.

Пробоина была не только на руке. Основной разрыв уходил выше, к боковому креплению скафандра, почти за спину — туда, куда он не мог дотянуться. Алексей попытался завести руку назад, но боль прострелила плечо, а плотная конструкция костюма ограничила движение. Он сделал ещё одну попытку, нащупывая пальцами край повреждения, но лишь скользнул по внешней броне. Заплатка смялась в перчатке.

— Наташа — прохрипел он. — Наташа, помоги.

Она сидела у стены, неподвижная, с широко открытыми глазами. Казалось, она смотрела прямо на него, но не видела. Её дыхание было ровным, слишком ровным для происходящего, а лицо оставалось отстранённым, будто она находилась где-то между сном и явью.

— Наташа! — крикнул Алексей.

Она едва повернула голову, но не поднялась. Световые узоры играли на её лице, словно удерживая её в этом странном полусонном состоянии.

Алексей снова попытался дотянуться до пробоины, но пальцы лишь бессильно скользнули по краю скафандра. Жжение от раны усиливалось. Красные индикаторы на рукаве мигали всё чаще.

Секунду спустя синтетический голос сообщил:

— Биометрия нестабильна. Обнаружена неизвестная реакция тканей. Повреждение критическое.

Затем тот же голос сообщил:

— КИСЛОРОД ПОТЕРЯН. БИОМЕТРИЯ НЕ РАСПОЗНАНА. ПОВРЕЖДЕНИЕ НЕСОВМЕСТИМО С ЖИЗНЬЮ. ПЕРЕХОД В РЕЖИМ ФИКСАЦИИ СМЕРТИ.

Сигнал смолк. Визор погас. Алексей замер, ожидая удушья. Но удушья не было. Он сделал короткий вдох — и с ужасом понял, что воздуха в шлеме больше нет, но он всё равно продолжает дышать этой странной средой.

— Нет — прошептал он.

Жжение в ране усилилось. Алексей почувствовал, как боль меняется: ожог становился пульсом, а пульс — чужим ритмом. Теперь он понял, почему Наташа не умерла без шлема. И с ещё большим ужасом понял другое: с ним начиналось то же самое.

Он поднял взгляд на Наташу. Длинные ворсинки, покрывающие стены существа, окутали края её скафандра и мерцали синезелёным светом, будто сканируя. Они скользили по поверхности скафандра, рисуя сложные узоры — спирали, завитки и пересекающиеся линии. Алексей посмотрел на свои перчатки — и похолодел. По рукавам, от запястий к плечам, ползли те же самые узоры: пульсирующие, светящиеся, словно живые.

— Нет, нет, нет! — закричал он, отчаянно тряся руками, пытаясь стряхнуть с себя странные линии.

Превозмогая боль в руке, он хлопал ладонями по предплечьям, смахивал узоры с рукавов, будто это были липкие нити. Но они не исчезали — лишь мерцали ярче в ответ на его движения. Алексей ощутил, как линии вибрировали, отзываясь на коже всего тела.

«Бежать отсюда», — мелькнуло у него в голове. Алексей шагнул к Наташе и протянул руку. — Вставай. Нужно идти.

Наташа изо всех сил ухватилась за перчатку Алексея. Он помог ей подняться на ноги. С трудом пройдя несколько десятков метров, они наконец вырвались к ране — зияющему разрыву в плоти, за которым виднелся «Союз». У самого края разрыва Алексей вдруг вспомнил о шлеме Наташи.

— Твой шлем Он остался у сердца.

— Он мне больше не нужен, — ответила Наташа.

— Но снаружи кротовая нора.

— Я знаю. Я стала другой. Идём.

Алексей хотел возразить, но времени не было. Он обхватил Наташу за талию. Она почти не держалась на ногах. Её пальцы слабо цеплялись за его плечо. — Держись, — сказал он. — Нам нужно дойти.

Они сделали шаг в пространство, ступив на гравитационный мост, и двинулись обратно к «Союзу». Каждый шаг давался тяжелее, чем раньше. Алексей чувствовал, как его собственные мышцы начинают подрагивать от напряжения. Вес Наташи, казалось, рос с каждым метром — не из-за физической тяжести, а из-за сопротивления самого пространства. Будто невидимые нити обвивали ноги, замедляя движение. Алексей сжал зубы, борясь с усталостью. В ушах шумело, а перед глазами то и дело вспыхивали тёмные пятна. Он бросил короткий взгляд на хронометр: цифры расплывались, но он всё равно знал — время на «Союзе» истекает. — Наташа, — проговорил он сквозь зубы, — если мы не ускоримся, мы не успеем.

Она не ответила. Только сильнее прижалась к Алексею, дыхание стало прерывистым, пальцы дрожали. — Я здесь, Наташа, — сказал Алексей, упираясь взглядом в следующий якорь. — Я тебя не отпущу. Держись.

Наташа прошептала, почти неслышно: — Он говорит

— Не слушай, — резко оборвал её Алексей. — Смотри вперёд. Только вперёд. Помни, кто ты. Помни «Союз».

Её взгляд на мгновение сфокусировался. В глубине мерцающих глаз проступила тень прежней ясности. — Да, — еле слышно ответила она. — «Союз»

Он сделал ещё шаг. И ещё. Звездолёт впереди казался всё более тусклым, а расстояние до него — бесконечным. Но он шёл. Нёс её. Боролся. В этот момент существо издало низкий протяжный стон. Гравитационный мост под ногами волнообразно изогнулся. Алексей потерял равновесие, и они упали. Резкая боль отозвалась в ране Алексея, он застонал. Наташа лежала на невидимой опоре гравитационного моста. Алексей с трудом поднялся. — Вставай.

Алексей попытался поднять Наташу. — Я не могу, — сказала она. — Капитан, нужно идти, это приказ, — сказал Алексей. — Слышишь меня?

Он поднял Наташу, обхватил за талию, прижал её руку к себе. — Давай. Ещё шаг. Капитан. Ещё.