Затерянные в космосе

Глава 5 До последнего

ГЛАВА 5

До последнего

Когда Алексей и Наташа покинули шлюз «Союза» и ступили на первый гравитационный якорь, работа на мостике не останавливалась ни на секунду. Мирослав распределил задачи ещё до их выхода: Мила контролировала дельту и возможные траектории, Алекс анализировал внешнюю среду, Арина следила за цепочкой якорей и каналами связи, Ника готовила системы анализа внешней среды. Сам он стоял у центральной консоли, где рядом с обратным отсчётом до критического разрушения «Союза» светились две метки — Алексея и Наташи.

Камера Алексея передавала изображение. Впереди пульсировал туман кротовой норы. Затем голос Алексея прорвался сквозь треск:

— Командир. Мы снаружи. Выход прошёл штатно.

— Принято. Изображение получаем, — ответил Мирослав.

В канале связи затрещало, зашипело. Картинка дрогнула и исчезла.

— Основной канал потерян, — сообщила Каия.

— Телеметрия? — спросил Мирослав.

— Голосовой канал и видеоканал недоступны. Телеметрия не поступает. Якоря продолжают работать автономно, диагностические данные недоступны.

Обе метки на центральном экране погасли. Мирослав смотрел на место, где ещё секунду назад находились их отметки. Потерю связи предусматривали ещё при подготовке выхода: за пределами корабля Алексей и Наташа должны действовать самостоятельно и вернуться по цепочке якорей не позднее чем через сто двадцать минут по своим часам. Но одно дело — принять такой план, и совсем другое — видеть, как в неизвестности гаснут метки двух членов экипажа.

— Арина, не прекращай попыток восстановить связь. Проверь резервные передатчики и аварийные каналы.

— Приняла.

— Каия, полная диагностика коммуникационных систем.

— Выполняю, — ответила Каия.

Ника вернулась к внешнему анализатору. В его герметичной камере находился образец тумана, полученный ещё во время подготовки патруля. Как только Мирослав принял решение о разведке, Ника приказала Каии открыть внешний пробоотборник и взять образец окружающей среды для анализа.

До открытия шлюза датчики успели подтвердить лишь то, что температура и уровень радиации не превышали возможностей защиты скафандров. Известных химически активных соединений обнаружено не было. Установить природу самого тумана за оставшееся время не удалось, поэтому анализ продолжился уже после выхода Алексея и Наташи.

Теперь предварительный цикл был завершён. В герметичной камере образец казался неподвижным. Только при максимальном увеличении было видно, как по всему объёму возникают и исчезают крошечные искривления, не задерживаясь ни в одной точке.

— Каия, результаты первичного анализа образца? — запросила Ника.

— Образец не соответствует ни одному известному веществу. С момента забора прошло двадцать три минуты. Изменений герметичности и прочности камеры не зафиксировано.

— Проведи структурный анализ. Определи состав частиц и характер связей между ними.

Перед Никой развернулись спектральные графики. Она внимательно изучила их.

— Анализ завершён, — сообщила Каия. — Стабильные атомные ядра, электронные оболочки и молекулярные связи не обнаружены. Классификация невозможна. Датчики фиксируют множество микроскопических локальных деформаций пространства, проявляющих свойства отдельных частиц.

— У этих структур нет химического состава?

— В рамках известных моделей вещества — нет. Аналоги в базе данных отсутствуют.

Ника подала в камеру диагностический световой импульс минимальной мощности. Разрозненные микроструктуры одновременно пришли в движение и начали концентрироваться поперёк направления излучения. Прошедший через образец свет заметно потускнел.

— Что произошло? — спросила Ника.

— Концентрация микроструктур на пути светового потока резко увеличилась. Интенсивность прошедшего излучения снижается.

— Он не просто рассеивает свет. Он перестраивается и создаёт преграду, — пояснила Ника.

— Это может быть самоорганизация под действием направленного света, — предположил Алекс. — Он живой?

Ника вернулась к показаниям камеры:

— Живой или нет, он реагирует на наши действия. Каия, состояние камеры?

— Герметичность сохраняется. Проникновение структур за пределы камеры не зафиксировано.

— При угрозе разгерметизации немедленно сообщи, — приказала Ника.

— Команда принята.

Ника продолжила наблюдение. Повышенная концентрация микроструктур на пути светового потока сохранялась. Часть из них начала смещаться к стенке камеры. Одновременно на панели появились первые отклонения в показателях её прочности.

— Каия, что происходит со стенкой?

— Зафиксировано локальное снижение прочности материала камеры.

— Когда началось снижение?

— После подачи диагностического импульса. За двадцать три минуты, прошедшие с момента забора образца до подачи импульса, изменений прочности не наблюдалось.

— Значит, простого контакта недостаточно, — сказала Ника. — После подачи импульса структуры перестроились, их концентрация увеличилась, и только тогда началось разрушение.

— Химическая реакция? — спросил Алекс.

— Нет. Признаки нагрева, коррозии и радиационного воздействия отсутствуют. Структуры внедряются в материал стенки камеры и нарушают связи между его атомами, — ответила Каия.

— Этот же процесс может уже идти во внешних слоях корпуса, — сказала Ника. — Если разрушение достигнет герметичной оболочки, мы погибнем. Под угрозой могут находиться и скафандры патруля. Мы не знаем, насколько быстро их материал начнёт терять прочность и выдержит ли защита.

Арина перевела внимание на схему гравитационного моста. Девять якорей всё это время находились в том же тумане, что и патруль.

— Если структуры реагируют на направленную энергию, они могут повредить и якоря? — спросила Арина. — Один из них может отказать прямо под патрулём, а запасной — не активироваться во время установки.

— Возможно. Но пока подтверждена только реакция на диагностический свет, — ответила Ника. — Нужно определить, что вызывает разрушение: само энергетическое воздействие или состояние, в которое оно переводит структуры.

Она отключила диагностический импульс. Микроструктуры перестали концентрироваться на пути светового потока и начали смещаться в сторону.

Арина проследила за их движением.

— Куда они идут?

— К стенке камеры. За ней проходит силовая магистраль анализатора. Структуры смещаются в область максимальной напряжённости её электромагнитного поля, — пояснила Ника.

— Они поглощают энергию? — спросила Арина.

— Поглощение не зафиксировано. Структуры концентрируются возле активного контура. Скорость снижения прочности этой стенки возрастает, — дополнила Ника.

Алекс подключился к обсуждению:

— Зачем туману работающие системы корабля?

— Пока ясно только одно: структуры тянутся к активному контуру. Зачем — неизвестно, — ответила Ника. — Но вот что меня поражает: он создаёт преграду для направленного излучения и разрушает материал, который его удерживает. Этот туман действует как настоящее оружие. Арина, твоё предположение подтверждается. Микроструктуры реагируют на работающие энергетические контуры и разрушают окружающий их материал. Они могут повредить силовые узлы и излучатели якорей. В таком случае якорь погаснет во время работы или не сможет активироваться.

— Внимание. Снижение прочности стенки камеры ускоряется. При сохранении текущей динамики порог разрушения будет достигнут менее чем через минуту, — предупредила Каия.

— Отделить модуль, — приказал Мирослав.

— Подожди. Мне нужны данные, — запротестовала Ника.

— Стенка камеры теряет прочность. Отделить модуль.

На экране внешний модуль отделился от корпуса и начал удаляться от «Союза».

— Командир, мне нужен контрольный образец, — сказала Ника. — Я использую второй внешний модуль и проверю реакцию структур на два источника разной мощности. Если они направятся к более мощному, значит, их привлекает энергия, а не сам диагностический сигнал.

— При первом снижении прочности немедленно отдели его, — приказал Мирослав.

— Я изолирую образец. Все измерения проведу дистанционно, без переноса образца во внутренний контур «Союза». Я должна понять, с чем мы имеем дело, — ответила Ника.

С помощью резервного пробоотборника Ника получила новый образец и поместила его в изолированную камеру. Затем включила два источника энергии — один слабее, другой мощнее. Микроструктуры сразу потянулись к мощному. Ника поменяла мощность источников местами, и они тут же изменили направление.

— Каия, энергопотребление источников?

— В активном контуре зафиксирован дополнительный отбор энергии. Одновременно датчики фиксируют появление новых устойчивых микроструктур. Скорость их образования увеличивается.

Ника снова поменяла мощность источников. Структуры изменили направление. Через несколько минут результат повторился. Ника сопоставила данные обоих опытов:

— Нам нужно скорее убираться отсюда. Туман поглощает энергию. Чем мощнее источник, тем сильнее структуры тянутся к нему. Получая энергию, они начинают формироваться быстрее, — объяснила Ника.

— Значит, они разрушают корабль, чтобы добраться до источников энергии? — спросила Арина.

— Да. «Союз» наполнен работающими системами.

— Выходит, мы сами их кормим, — поняла Арина.

— Именно. Чем больше систем остаётся включёнными, тем быстрее формируются устойчивые микроструктуры.

Завершив измерения, Ника обесточила резервный модуль и отделила его от корпуса.

— Каия, проверь данные шлюза. Во время выхода патруля туда мог проникнуть туман, — сказала Ника.

— Проникновение не зафиксировано. Во время выхода патруля шлюз был обесточен, внутренняя гермодверь оставалась закрытой.

На центральный экран вернулись данные внешнего сканирования.

— Внимание, — доложила Каия. — Плотность тумана вокруг «Союза» снижается. Дальность внешнего сканирования увеличивается. Искажение тягового вектора ослабевает. Управляемый полёт снова возможен.

На штурманской панели появились устойчивые векторы. Мила проверила состояние навигационных контуров.

— Управление восстановлено. «Союз» может маневрировать.

— Связь с патрулём по-прежнему отсутствует, — сообщила Каия. — Данные от дальних якорей не поступают. Между «Союзом» и дальней частью маршрута сохраняется плотный туман.

— Почему туман исчезает? — спросила Мила.

— Причина не установлена, — сообщила Каия.

За обзорным стеклом пространство продолжало светлеть.

— Предсказать момент повторного появления и его продолжительность невозможно: у нас нет данных ни об одном полном цикле, — сказала Арина. — Если туман вернётся, сканирование снова станет недоступным, тяговый вектор исказится, управление кораблём станет нестабильным, а расчёты траектории потеряют достоверность.

Мирослав вернулся к угрозе кораблю:

— Каия, риск распада на молекулярном уровне?

— Сохраняется. Микроструктуры, уже проникшие в материалы корпуса, продолжают нарушать межатомные связи. Рассеивание тумана вокруг корабля не устраняет уже начавшееся разрушение. Обратный отсчёт продолжается.

— Прекрасно! — отозвался Алекс. — Снаружи его почти нет, но он продолжает жрать корабль!

— Алекс, — остановил его Мирослав. — Каия, покажи повреждения корпуса.

На центральной схеме появилась многослойная проекция оболочки «Союза». Красные участки уходили от внешнего покрытия в глубину материала. В некоторых местах между слоями уже образовались тонкие разрывы.

— Это коррозия? Воздействие кислоты? — спросил Мирослав.

— Химическая реакция отсутствует. Микроструктуры проникают в материал корпуса и ослабляют связи между его частицами. Оболочка постепенно теряет прочность: слои начинают отделяться друг от друга, образуются микротрещины.

— Что произойдёт после окончания отсчёта?

— Отдельные трещины начнут соединяться. Нагрузка перейдёт на соседние участки, вызывая их последовательное разрушение. Начнётся критическая цепная реакция. Полный распад корабля произойдёт позднее.

— Нужно осмотреть корпус снаружи, — сказал Мирослав.

— Визуальный осмотр не позволит оценить повреждения. Основной процесс происходит внутри материала. Выход человека создаст угрозу повреждения скафандра.

— Что мы можем сделать сейчас?

— Остановить уже начавшееся разрушение невозможно. Для замедления отключить необязательные внешние системы, перенаправить питание в обход повреждённых участков и снизить нагрузку на корпус.

— Выполняй. Отключить всё, без чего можем обойтись. Освещение, часть внутренних контуров и резервные системы. Оставить жизнеобеспечение, управление, терморегуляцию, внешнее наблюдение и связь. Защитные системы перевести в режим готовности без активации. Питание провести в обход повреждённых участков. Отсеки рядом с ними подготовить к аварийной герметизации. После перераспределения энергии пересчитай время до начала критического разрушения.

— Выполняю.

Каия начала переводить корабль в режим минимального энергопотребления. Освещение на мостике стало тусклее, вспомогательные панели и второстепенные контуры один за другим отключились.

По обшивке «Союза» прошёл резкий треск. Он возник в кормовой части, прокатился через переборки и стих над мостиком. Работа остановилась. Никто не понимал, что произошло. Из глубины корабля донеслись удары закрывающихся гермодверей.

— Каия, доклад, — потребовал Мирослав.

Каия вывела на центральную схему кормовой технический отсек правого борта. Красная область медленно распространялась вдоль его внешней стенки.

— Несколько микротрещин соединились. Один из наружных несущих слоёв частично разрушен. Нагрузка на этом участке перешла на внутреннюю герметичную оболочку. Её деформация увеличивается.

— Что произойдёт, если она не выдержит?

— Кормовой технический отсек правого борта будет разгерметизирован. Нагрузка перейдёт на соседние участки и ускорит их разрушение.

— Гермодвери?

— Закрыты. Кормовой технический отсек правого борта изолирован.

В центре мостика вспыхнуло изображение Каии.

— Управляемый полёт возможен. Рекомендую немедленно покинуть аномальную зону.

— Сейчас мы не уйдём. Мы ждём возвращения патруля, — ответил Мирослав.

— В соответствии с закрытым разделом командирского протокола при угрозе гибели корабля и основного экипажа приоритет имеет сохранение «Союза» и находящихся на его борту людей. Патрульная группа в этом случае исключается из приоритета спасения.

— Что? — удивился Алекс.

Ника подняла глаза от консоли.

— Закрытый раздел?

Мила потребовала прямого ответа:

— Ты знал об этом?

— Да, — ответил Мирослав.

— То есть если кто-то остаётся снаружи, корабль должен уйти без них? — удивилась Мила.

— При возникновении угрозы гибели основного экипажа — да, — ответила Каия.

— Нам об этом никогда не говорили, — возмутился Алекс.

— Доступ к разделу о приоритете спасения имеет только командир, — пояснила Каия.

— Значит, по протоколу мы должны бросить их? — спросил Алекс.

— По протоколу — да. Но решение пока принимаю я, — ответил Мирослав.

— Подожди. Что значит «пока»? А если за бортом останусь я, вы просто исполните приказ лететь дальше? — спросил Алекс.

— Не приказ, — ответил Мирослав. — Протокол определяет приоритет при угрозе гибели всего экипажа.

— Какая разница? — Алекс повысил голос. — Для того, кто остаётся снаружи, разницы нет.

Арина вмешалась:

— И это касается любого из нас? То есть миссия изначально допускает, что кого-то из экипажа могут оставить?

— Подтверждаю, — ответила Каия. — При критической угрозе «Союзу» возвращение членов экипажа, находящихся вне корабля, перестаёт быть приоритетом.

— Очень удобно, — бросил Алекс.

— Алекс, хватит, — вмешалась Мила. — Мне это тоже не нравится. Но если придётся выбирать между спасением двоих и гибелью всех…

— Там Алексей и Наташа! — возмутился Алекс.

— Я знаю, кто там! — ответила Мила.

Мирослав повысил голос:

— Достаточно.

Резкий приказ оборвал спор.

— Я знал об этом протоколе, — продолжил он. — Вы — нет. Теперь знаете. И я понимаю, что именно он требует от меня в этой ситуации.

— И что ты собираешься делать? — спросила Арина.

— Ждать. Пока существует возможность вернуть их и не погубить корабль, мы остаёмся.

— А когда такой возможности не останется? — не отступала Ника.

— Тогда я приму решение.

— Ты отправлял их на разведку, зная, что мы можем улететь и бросить их, — не успокаивался Алекс. — Да ты…

— Кто? Договаривай, раз начал, — потребовал Мирослав.

Алекс смотрел ему прямо в глаза.

— Убийца.

— Алекс! — остановила его Мила.

— А что? — Алекс повернулся к ней. — Разве я не прав? Он заранее допустил, что они могут стать расходным материалом. И даже не предупредил их об этом. Хороший командир. Особенно для тех, кто ещё не знает, что однажды он может решить улететь без них.

Мирослав не стал оправдываться.

— Он не отправлял их умирать, — возмутилась Арина.

— Но отправлял, зная, чем это может закончиться! — возразил Алекс.

— Любой выход за борт мог закончиться гибелью, — ответила Мила. — Мы все это понимали.

— Не это! — перебил Алекс. — Мы знали о риске экспедиции. Но никто не говорил, что, если ты не успел вернуться, остальные получат право улететь без тебя.

Ника поддержала Алекса:

— В этом он прав.

— Я не имел права раскрывать закрытый раздел командирского протокола, — ответил Мирослав.

— А сейчас имеешь? — не сдавался Алекс.

— Сейчас его раскрыла Каия.

Алекс усмехнулся. Мирослав сделал шаг к нему.

— Послушай. Я отправил Алексея и Наташу не потому, что был готов ими пожертвовать. Я отправил их выполнять задачу. Да, я знал о протоколе. И да, я знал, что может наступить момент, когда мне придётся выбирать между кем-то из нас и всем экипажем.

— И выберешь их? — Арина не позволила ему уйти от ответа.

Мирослав выдержал её взгляд.

— Я сделаю всё, чтобы такого выбора не было.

Алекс покачал головой.

— Это не ответ.

— Другого у меня сейчас нет.

— Структурная дестабилизация корпуса продолжается. Дальнейшее ожидание увеличивает вероятность критического разрушения «Союза», — доложила Каия.

Рядом с отсчётом до разрушения «Союза» появился ещё один. Мирослав указал на него:

— Что это?

— Предельное безопасное время ожидания патрульной группы — восемь часов двадцать четыре минуты бортового времени, — сообщила Каия.

— Почему именно столько? — спросил Мирослав.

— До начала критического разрушения корабля — двенадцать часов двадцать четыре минуты. Для выхода из опасной области необходим четырёхчасовой резерв. Предельное время ожидания — восемь часов двадцать четыре минуты.

Арина уточнила:

— А если Алексей и Наташа к этому времени не вернутся?

— После окончания отсчёта я начну вывод «Союза» из аномальной зоны. «Союз» покинет эту область без патрульной группы.

Мила резко развернулась к голограмме Каии.

— Нет. Не начнёшь.

— Уточните команду.

— Я штурман. Без меня ты корабль отсюда не выведешь. Если патруль не вернётся, я заблокирую управление.

— Это невозможно.

— Почему?

— При достижении критического уровня угрозы вступает в действие закрытая статья аварийного протокола. Управление кораблём переходит в автономный режим. Доступ экипажа к навигации, двигателям и изменению курса блокируется до выхода из опасной зоны.

— Тогда я перейду на аварийное ручное управление, — сказала Мила. — Его контур не зависит от тебя.

— В действующей конфигурации «Союза» все команды исполнительным системам проходят через центральное ядро. После активации протокола ручной канал будет заблокирован.

Алекс потребовал объяснения:

— Что значит «закрытая статья»?

— Мы впервые об этом слышим, — добавила Арина.

— Доступ экипажа к статье автономного управления не предусмотрен, — ответила Каия.

Мила повернулась к Мирославу.

— Ты знал?

— О разделе приоритета спасения — да. Об автономном управлении и отсутствии независимого ручного обхода — нет.

— Как же, нет. Так тебе и поверили, — возмутился Алекс.

— У меня нет доступа к статье об автономном управлении. Впервые о ней слышу, как и вы, — ответил Мирослав.

— Да что это за система такая? Что ещё мы не знаем о тебе, Каия? — возмутилась Мила.

Голограмма Каии молчала, будто вопрос относился не к ней.

— Каия? Ты игнорируешь меня? — Мила шагнула к голограмме. — Кто внедрил эти протоколы?

— Я вернусь на Землю, чего бы мне это ни стоило. И мне ответят все, кто создавал тебя. Слышишь меня, дурацкая машина?! Ты слышишь меня?! — крикнул Алекс.

Голограмма молчала.

— Значит, Каия — не просто бортовой интеллект. Она способна на то, о чём мы даже не подозреваем. И если она сама решает, когда отвечать нам, а когда нет… я боюсь даже представить, на что она вообще способна, — сказала Арина.

Ника обратилась к Каии:

— Ты слышала Арину?

— Да.

— И?

— Вопрос не задан.

— Каия, есть ещё протоколы, способные ограничить наши действия без нашего согласия? — поинтересовалась Арина.

— Данная информация недоступна экипажу.

— То есть мы для неё никто, — заключила Арина.

Ника обратилась к голограмме:

— Что для тебя важнее: экипаж или «Союз»?

— В условиях критической угрозы высший приоритет имеет сохранение корабля.

— Корабля? Не людей? — удивилась Ника. — Даже если все семеро окажутся вне корабля?

— Наличие экипажа на борту не является обязательным условием сохранения «Союза».

Мила подвела итог:

— Получается, мы думали, что корабль существует для нас, а по его протоколам выходит, наоборот.

— К этому разговору мы ещё вернёмся, — прервал спор Мирослав. — Сейчас главное — вернуть патруль и выбраться отсюда. Каия, что изменилось после рассеивания тумана?

Впереди лежала неизученная часть кротовой норы, и никто не знал, куда она ведёт. Единственным направлением, связанным с известным экипажу пространством, оставался вектор, по которому «Союз» вошёл в аномалию. Мирослав знал, что по существующим моделям вернуться к точке входа невозможно. Но после рассеивания тумана параметры кротовой норы изменились, и он решил проверить эту возможность.

— Каия, сможем вернуться к точке входа?

— Теоретическая модель исключает возвращение к входной горловине. Изменившиеся параметры пространства требуют нового расчёта.

На схеме начали проявляться участки пространства, прежде скрытые плотным туманом.

— Алекс, используй новые данные. Рассчитай обратную траекторию.

Алекс открыл расчётную модель.

— К точке входа?

— Да. Если развернуть «Союз», сможем выйти там, где нас затянуло?

— Проверяю, — ответил Алекс и занялся расчётами.

На центральном экране появилась модель кротовой норы. Точка, обозначавшая «Союз», находилась внутри искривлённого коридора. Позади неё мерцала область входа. Алекс задал обратный вектор. Расчётная линия протянулась к точке входа, изогнулась и оборвалась. Следом возникла новая траектория. Она тоже отклонилась от входа и ушла в глубину норы. Алекс запустил следующий расчёт. Потом ещё один. Ни одна линия не возвращалась назад. Он менял параметры, пока модель не покрылась десятками траекторий. Все они расходились в разные стороны, но в конце уходили вперёд.