Менталист 2

Глава 6

Морок зова крови Багрецовых затопил меня с головой. Сознание не выдерживало давления, силы сопротивляться падали с каждой секундой. Еще немного и будет поздно.

Кризисный анкер, протокол „Утес“. Применить сейчас.

Тренированное годами слово-якорь само вырвалось на выдохе: «МОГУ!».

Тело откликнулось сразу же, судорожно выпрямив спину. Я на автомате задышал в четырехтактном ритме. Сознание сквозь вату апатии выдало четкое ощущение-воспоминание, которое было выставлено на преодоление своего “больше не могу”.

Боль. Стиснутые зубы и давящая тяжесть рюкзачных лямок, впивающихся в ключицы. Обжигающий лед ветра высекающий слезы глаз. Под ногами — сколотый выступ на почти вертикальном утесе. Каждый мускул воет от перенапряжения, мои пальцы ввинчены в трещины камня. Еще чуть-чуть, уже вижу край скалы. Последнее усилие и я на самом наверху четырехтысячника. Пытаясь отдышаться, смотрю вверх на хмурое небо. Улыбаюсь. Я смог.

И следом — сильнейший прилив сил, энергии, адреналина. Я могу все!

Иллюзия сладкого покоя треснула, будто по зеркалу ударили молотком. Внутренняя «скала» оголила острые грани, снова стала тяжелой, мощной, фундаментальной.

Сознание на секунды стало ясными и я сразу вонзил «Взгляд орла» в то место сознания, где находилось блокированное ментальное вложение Багрецовых. Так и есть — моя блокировка слетела, внушение на подчинение чужому роду шло полным ходом, резонируя с кровью Багрецовых, которая теперь текла во мне. Похоже, своим исследованием я только активировал эту связь и этот живой, пульсирующий червь пустил ядовитые корни в мои инстинкты.

Я добрался до ядра вложения.

Техника «Санитар». Уничтожить.

И в момент, когда я уже почти нанес удар, из ядра ментального вложения ко мне пришел образ.

Образ, который был слишком, чересчур, чрезмерно красивым и который сиял неземным чистым светом.

Образ Лады.

Я снова почувствовал всепоглощающее, иррациональное влечение к ней. Она была настолько совершенна, что я на мгновение поплыл.

Я не могу уничтожить ее! Она моя жена! Пусть это и просто ее образ. Лучше, как и в прошлый раз, изолирую, а там разберусь.

Нет.

Я сжал зубы, концентрируя волю и выключая чувства. Этот образ — угроза. Через этот образ Багрецовы погубят тебя.

Не поддаваться, игнорировать влияние. Ты сильнее.

Техника «Санитар». Уничтожить чужеродное вложение. Сейчас.

Ментальный скальпель из моей заостренной воли вошел в ядро закладки Багрецовых и аккуратно, почти нежно, перерезал главный нервный узел. Я тут же схватил энергетический удар, в глазах помутнело. Встряхнул головой, приходя в себя. “Взгляд орла” диагностировал, что сработано чисто — связи отрезаны.

С какой-то яростью на свою слабость я вдарил “Молотом” прямо в центр образования — в образ Лады.

Есть попадание.

Отдача по энергетическим каналам пробежала густой волной. Быстро погасив ее, я приготовился ударить еще раз, но во втором ударе не было необходимости — от закладки Багрецовых ничего не осталось.

Ликвидация подтверждена. Образа Лады больше не было в моем сознании.

Хорошо… Только вот хорошо рассудком. А чувствами совсем-совсем нехорошо: внутри разлилось чувство, что я ударил не по образу Лады, а по нам обоим, настоящим.

На периферии сознания я почувствовал кровь Багрецовых, которая будто забилась в истерике, извергая слепую, бессильную ярость. Соблазн сдачи и подчинения ушел полностью, остался лишь фантомный зуд, вполне терпимый.

Я выдохнул, успокаивая головокружение и шум в ушах. Угроза ликвидирована. Справился. Смог. Только почему стало так пусто на душе?

Ладно, работаем дальше.

До этого момента у меня в сознании было два чужих вложения: Багрецовых и Строганова. Теперь осталось только тонкое внушение Строганова, направленное на то, чтобы я воспротивился родовому обряду Багрецовых. Нужно разобраться сразу и с ним.

Я устремил “Взгляд орла” в то место сознания, где я блокировал его, и на секунду опешил.

Пусто.

Я перепроверил еще раз. Ничего.

Может, внушение самоликвидировалось, когда я прошел обряд? Или Строганов тонко снял внушение? Но когда? Ответов у меня не было.

Ладно. На нет и суда нет. Пора отдыхать.

Я поднялся на второй этаж имения и свернул направо, в восточный коридор. Мой эмпатический радар, все еще слабый, уловил знакомое мерцание за последней дверью — тревожное и усталое. Лада. Отец говорил, что мои покои смежные с ее. Значит, моя вот эта дверь, предпоследняя слева.

В памяти всплыла моя конура на чердаке. Посмотрим, что приготовил мне отец на этот раз. Я повернул ручку двери и вошел в комнату.

Никого. Но по ощущениям совсем недавно тут кто-то был — служанка Аглая, скорее всего.

Я огляделся. Просторная комната, похожая на кабинет, с высокими потолками. На стенах, в высоких бронзовых подсвечниках горели свечи, отбрасывая прыгающие тени на стены. Разожженный камин, два кожаных кресла рядом, диван. Впереди — три больших окна, завешанных тяжелыми темно-синими гардинами в пол и огромный диван с журнальным столом. Темный паркет, массивный дубовый стол в углу и рядом с ним тяжелый стул с резной спинкой. Вдоль стен — книжные шкафы до самого потолка с пустыми полками.

Слева — дверь в мою небольшую спальню. В правой стене еще одна межкомнатная дверь, за которой чувствовалось присутствие Лады. Еще не спит.

Да уж, куда лучше моей прежней конуры на чердаке. Отец явно поменял свое отношение ко мне. Ладно, перебираемся сюда.

Я перетащил с чердака свои немногочисленные вещи. Два тома Волеведения из тайника я положил в верхний ящик стола. Во второй ящик я сложил завернутые в плотную ткань обсидиановые пластины — слепки из архива Багрецовых. С ними буду разбираться завтра.

В этот момент раздался тихий стук.

Я мгновенно напрягся, сканируя пространство, и так же быстро расслабился. Пятно на радаре было знакомо. Лада. Услышала, что я здесь.

— Да, — сказал я, не повышая голоса, — заходи.

Дверь приоткрылась, и вошла моя жена. Сама мысль, что у меня теперь есть жена, казалась какой‑то странной, чужой и как будто неуместной. Ну какая она мне жена? Вот Настя была женой — там было все осмысленно, по обоюдному желанию, по любви, а не под прессом обстоятельств, как здесь. Правда, она уже давно мертва… и тебе пора бы уже о ней забыть. Так будет энергетически и психологически выгоднее.

А с дочкой Багрецовых у меня не было другого выбора. Моя фиктивная жена Лада — так будет правильнее ее называть.

Я вскинул взгляд на Ладу. Она была в простом домашнем платье светлого оттенка, без всяких украшений и распущенными волосами. Вынужден признать: выглядит очень очаровательно и женственно. Она стояла, смущенно опустив взгляд.

— Я… хотела с тобой поговорить, — произнесла она тихим голосом. — Если ты не устал. Можешь?

Эмпатический радар, скользнув по ее полю, зафиксировал клубок эмоций: вину, стыд, страх отвержения и искреннее желание объясниться. Ни капли лжи или расчета.

— Да, — кивнул я, указывая жестом на второе кресло у потухающего камина. — Садись.

Она несмело подошла и села на край, держа спину прямо. Пальцы теребили складки платья.

— Извини меня, — выпалила она, не поднимая глаз. — За то, что произошло… там, в архиве. Это… иногда просыпается. И становится сильнее меня. — Она резко вскинула на меня взгляд, и в ее глазах стояла настоящая, немеющая боль. — Простишь меня? Я не хотела… честно.

Она волновалась так, что энергетическое поле вокруг нее мелко дрожало, как поверхность воды от падения капли. Искренность была абсолютной.

— Все нормально, — сказал я, намеренно сохраняя ровный, бесстрастный тон. — Я понимаю. Ты была инструментом в их руках. Расскажи, что помнишь. Как ты себя чувствовала тогда, в архиве? И что было после, когда очнулась?

Мой спокойный, деловой тон, кажется, немного успокоил ее. Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Там, в архиве… стало нечем дышать. Как будто на меня навалились все сразу. Не голоса, а… требование. Стать пустой, чтобы они могли наполнить. А потом… я увидела, как они идут на тебя. И я поняла, что если они через меня тебя достанут, то ты… ты исчезнешь. И я не смогу этого допустить. Остановить их я не могла. Оставался только один способ не стать их оружием.

Она замолчала, и по ее лицу пробежала судорога.

— А когда очнулась… мама была рядом. Говорила тихо, ласково. Что я молодец, что все прошло хорошо, что теперь ты — часть семьи. Но потом… потом был инструктаж. — Голос Лады стал безжизненным, она смотрела куда-то в пространство перед собой. — Мой долг — заботиться о тебе. Следить за тобой. Узнавать твои планы, твои слабости. Докладывать. Контролировать. Ты теперь муж, но прежде всего — актив рода и я должна обеспечивать возврат инвестиций. Что это… моя обязанность перед семьей.

Очень даже в духе Багрецовых. Знакомо. Меркантильный расчет, завернутый в оболочку заботы. А теперь самое важное.

— Лада, — я внимательно посмотрел на нее, — тебя родители расспрашивали о том, что с тобой случилось? О причинах? Пытались выяснить, не был ли я причиной твоего состояния? Про архив спрашивали?

Лада покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень прежней, холодной дочери Багрецовых, умеющей хранить секреты.

— Про архив не спрашивали. Я об этом специально не думала. А про тебя спрашивали. Настойчиво. Особенно мама. Я… — она на мгновение зажмурилась, — я сказала, что не помню. Что по пробуждении чувствовала мощный, теплый поток энергии от тебя. Будто ты вложил в меня что-то свое. И что я до сих пор чувствую это внутри. Это… удивительно. Как будто ты отдал мне часть себя, и эта часть еще со мной.

Про архив так я и думал. Если бы Багрецовы узнали, что мы бы здесь сейчас не находились. Лада почувствовала мои ментальные импульсы и часть биополя, которую я в нее вкачал, чтобы завести сердце. Значит, Багрецовы дочери не стали объяснять, что у нее была клиническая смерть. Возможно, чтобы не сеять лишних вопросов или не показывать степень моего вмешательства. Ладно.

Я кивнул, принимая эту информацию к сведению.

— Понятно, — сказал я. — А что по поводу того, что в тебе проявляется? Голоса рода, как ты это чувствуешь?

Лада вздрогнула, будто я дотронулся до открытой раны.

— Это… как болезнь, — прошептала она. — Обычно — я просто я. Но есть триггеры… Сильный стресс. Попытка противостоять воле отца напрямую или его приказ. Нахождение у родовых артефактов. И… и иногда, когда я очень сильно чего-то хочу для себя. Не для рода, а для себя. Тогда… тогда приходят они. Чтобы напомнить, кто я. Чтобы исправить.

Она обхватила себя руками, будто ей стало холодно.

— После архива… они стали громче. Ближе. Как будто я их разбудила по-настоящему, и теперь они не уснут.

Она умолкла, и в тишине комнаты было слышно лишь потрескивание углей в камине. Откровенно. Выложила на стол все свои карты, доверилась мне.

Я внимательно смотрел на нее, на ее сжатые плечи, на страдание в глазах. Я обещал ей помочь и я помогу.

Я послал флюиды безопасности в ее поле: “Все хорошо. Ты в безопасности.”

— Хорошо, — сказал я. — Первое: докладывать им ты ничего не будешь. Мы составим для тебя легенду — что-нибудь правдоподобное. Будешь говорить то, что они хотят слышать, но без конкретики. Сможешь?

— Да, — мгновенно ответила она, немного расслабившись, — смогу.

— Второе: твоя «болезнь». Для начала мы найдем способ поставить ее под контроль, установить внутренние границы. Для этого мне нужен доступ к знаниям. Твоим и тем, что я забрал. Ты готова работать со мной? Учти, что это будет довольно опасно.

Лада подняла на меня взгляд. В ее глазах вспыхнула новая эмоция — острый голод по свободе и по своему собственному «я».

— Да, — выдохнула она. — Готова. Очень хочу выбраться из этой клетки.

— Тогда начинаем завтра, — сказал я, поднимаясь с кресла, давая понять, что разговор окончен. — Сейчас нам обоим нужен отдых. И, Лада… Спасибо, что не дала нанести им тот последний удар по мне. Ты чуть не убила себя тогда.

Она тоже встала и ласково улыбнулась.

— Ты того стоишь, — тихо ответила Лада. — Тебе тоже спасибо, что сдержал слово и забрал меня от родителей.

Я медленно кивнул. К горлу подкатил ком и я никак не мог с ним справиться.

Лада вернулась в свою комнату, бесшумно закрыв дверь.

Я встал еще затемно и провел базовый комплекс: растяжка, силовые упражнения на пределе возможностей нового тела, дыхательный цикл по «Практикуму», набор Всеначальной Энергии. Ощущения были странными: поток шел легко, но где-то в глубине, в самой крови, оставался чуждый, вязкий осадок. Я игнорировал его, сосредоточившись на создании настроя на силу и активность.

Отзанимавшись, я сел за стол, взял листы бумаги и написал два коротких письма. Теперь нужно поговорить с бывшим чистильщиком Тайной Канцелярии. Я нашел Тихона в конюшне.

— Тихон, — позвал я, останавливаясь в воротах.

— Ваше сиятельство, — кивнул он.

— Нужны сведения. Три направления. Багрецовы. Все слухи, финансовые схемы, долги, скрытые активы, внебрачные связи. Любые нарушения Ментального Регламента, даже столетней давности. Волынские. В том числе Лев Волынский и его покровитель Любищев. Их влияние в Канцелярии, слабые места, амбиции. Сам Любищев. Его прошлое, цели, слухи, отношения со Строгановым.

Тихон молча кивал.

— И передай письма, — я протянул ему конверты. — Адресаты указаны.

Тихон взял конверты, быстро глянул на них и поднял на меня удивленный взгляд.

— Будет сделано, — глухо произнес он.

Вопросов не задает. Это хорошо.

— Жду к вечеру первую информацию.

После Тихона я направился в кабинет отца. Он оказался заперт, а отца я нашел в библиотеке, сидящем в кресле у камина с большой чашкой чая. Мы перекинулись с ним приветствиями и парой фраз, а я тоже налил себе чаю и сел рядом с ним.

— Говори, — сказал отец, отпивая из чашки.

— Угрозы по степени опасности и срочности, — начал я, выстраивая в голове список угроз и методов противостояния им. — Первое и самое опасное: контроль крови Тайной Канцелярии. Наша легенда после обряда не выдержит даже поверхностного сканирования. Они найдут следы чужеродности. И тогда чистка.

Отец не донес чашку до рта и вполголоса выругался.

— Вторая угроза: Багрецовы, — продолжал я. — Гордей попытается вернуть меня — свою «инвестицию». Варианты: давление через Герольдию о «невыполнении условий брака», ментальный штурм или различные провокации. Возможно, у них есть еще рычаги давления на наш род.

— Есть… — тихо произнес отец, глядя куда-то вниз.

Я сделал большой глоток чая и продолжил:

— Третья: Александр Строганов. Он не остановится. Он будет давить, чтобы получить доступ к моему сознанию «в научных целях». И, наконец, связка Волынский-Любищев. Они видят в нас слабое звено, через которое можно ударить по Багрецовым, а заодно и по Строганову, убрав его «протеже». Их атака будет юридически безупречной и политически мотивированной.

Отец тяжело вздохнул, потер переносицу.

— Похоже, что у тебя есть план. Говори.

— Да, есть. Нам нужно то, что перевернет все фигуры на доске. Что-то, что заставит Канцелярию и Герольдию трижды подумать, прежде чем сунуться, — я посмотрел отцу прямо в глаза. — Для этого нужно полностью раскрыть наследие Нестеровых. Родовые пластины. Мне нужен доступ. Настоящий. Тот, о котором ты мне еще не говорил.

Григорий Вячеславович вздрогнул, будто от удара.

— Ты не знаешь, о чем просишь… Твоя мать…

— Мать попыталась сделать это в одиночку и погибла, — жестко прервал я. — У меня нет выбора. И я не один, мы объединим усилия.

Отец молчал, глядя в огонь.

— Отец, мне нужен настоящий доступ к родовым пластинам, — настойчиво повторил я. — Настало время восстановить нашу родовую мощь.

Граф Нестеров продолжал сосредоточенно пожирать взглядом огонь в камине. Я ждал. Я чувствовал, что у него должен быть туз в рукаве, который он не умеет сам разыграть. Мой эмпатический радар кричал об этом.

Ну давай, решайся. Дай мне настоящий ключ к архивам рода Нестеровых.

Отец медленно поднялся с кресла.

Глава 7

— Ты просишь то, чего у меня нет, Ярослав, — сказал глухо отец, не глядя на меня. — У меня нет никакого ключа к родовым пластинам. И не было никогда.

Я чувствовал, как нелегко ему далось это признание. Это как мужчине сказать, что он не мужчина. И в тоже время мой эмпатический радар улавливал другое.

— Отец, — сказал я, — я чувствую, что у тебя все-таки что-то есть. Чувствую, что ты что-то упускаешь. Может быть, это как-то связано с мамой?

Он замер, его глаза на мгновение расширились. Есть попадание, отец что-то вспомнил. Через пару секунд он протяжно выдохнул и закивал головой.

— Да-да-да. Это может быть только это. Ярослав, похоже, ты прав. Я думаю, что понял, что это. Твоя мать никогда не расставалась с одной книгой. Даже когда… — он замолчал и махнул рукой. — Пойдем в кабинет, покажу.

Мы молча прошли по холодным коридорам в его кабинет. Отец запер дверь на ключ, подошел к книжному шкафу, сдвинул несколько тяжелых фолиантов по истории Империи и достал оттуда толстую книгу в потертом кожаном переплете.

Отец бережно, почти с трепетом, положил книгу на стол передо мной.

— Это ее книга, называется «Стояние ума», — произнес он тихо. — Она досталась матери от ее отца. Анна говорила, что книга позволяет входить в разные состояния сознания, которые, в том числе, позволяют работать с пластинами рода. Похоже, что это и есть ключ, который ты ищешь.

Успех. Вот оно — то, что я искал. Внутренние состояния, позволяющие настроить собственное восприятие. Считывать пластины Нестеровых можно только из особого, измененного состояния сознания. Это прорыв.

Я взял книгу в руки. Кожа переплета была шершавой и теплой, будто впитавшей годы прикосновений. Я открыл ее, перебирая пальцами листы пожелтевшей, плотной бумаги и запустил импульс психометрии для поиска энергетических следов.

Книга отозвалась немым гулом концентрации, тишины и, неожиданно, печали. Отпечаток матери был на ней повсюду, но некоторые страницы светились в моем восприятии ярче. Я быстро нашел их: углы были затерты от частого перелистывания, поля испещрены аккуратными, бисерными заметками черными чернилами. Ее почерк.