Слеза Розамунды

Слеза Розамунды.

Всё плачет Розамунда,

Катится слеза...

«О чём печаль твоя?

Не отвечай, я знаю:

Просишь об отмщеньи.

На ком вина, тех ожидает

Яростью моей прещенье:

Рука не дрогнет, кровь взывает,

Сталь клинка крепка!»

О, коль бы яростный огонь в груди угас,

И пелена, что мысленный взор застилает, спала,

Расслышать смог слова -

Душа её взывала лишь к милосердию:

«Оставь другу жизнь, чтобы твою Бог спас!»

Примечание: здесь и далее, если не указано иное, стихи автора.

Глава 1 Глава, после прочтения которой читатель с живым воображением может

предположить, что когда-то именно так всё и начиналось.

Я Розамундой называл

Ту что цвела голландской розой

Запоминал как он был ал

Цвет губ её и шёл за грёзой

И Розу Мира я искал

Гийом Аполлинер. «Розамунда»

Фирза сидел, подставив лицо весеннему солнцу. Глаза его были закрыты: ещё несколько мгновений назад он снова отважился мериться с ним силой, стараясь не отводить взгляда от пылающего в небе диска как можно дольше, и теперь под веками плясали радужные пятна. «Как яростен ты, о бог Солнца! Никто не может выдержать твоего огня!» - признал он в который уже раз. Это глубокомысленное занятие было грубо прервано: чей-то пинок вернул Фирзу на землю.

-Бездельничаешь? Ну, изволил, наконец, проснуться, или мне повторить? Милорд прислал осведомиться, закончена ли работа? – начальник стражи герцога Трево смотрел на Фирзу, не скрывая презрения.

- Мастер Рогард трудится, не покладая рук! Поверьте, дело за малым!

-Глупец! Глупец и лодырь! Не будет с тебя толку! И зачем я трачу на тебя время? За малым, говоришь? – в дверях кузницы, которую в народе называли «Горнилом ада», появился сам хозяин. - Где то, что оживит выкованное мною оружие? Тебя спрашиваю?

- Доставят сегодня вечером, Мастер, уж вы не сомневайтесь!

- Я бы пустил на дело тебя, да какой с твоей жалкой душонки толк! Не позже, чем завтра, спешу вас заверить, - обратился Рогард к пришедшим стражникам, сменив тон на подчеркнуто почтительный.

-Поторопись! – и они покинули его двор.

… С раннего утра двое незнакомцев без устали обходили улицу за улицей, и ни одной живой душе не пришло в голову, что замышляют они недоброе.

-Сударыня, не встречался вам на днях юноша благородной наружности на вороном скакуне? Ах, нет…Какая жалость! Мой единственный племянник отправился поступать на службу к здешнему правителю, и с тех пор от него нет ни слуху ни духу. Сестра моя, а его, стало быть, матушка, совсем лишилась покоя, и теперь на очереди её и без того некрепкий разум! – с такими расспросами обращались эти двое к встречающимся на пути селянкам.

Наступил полдень, последняя неделя мая выдалась необычайно жаркой, и жители поспешили укрыться от зноя за каменными стенами своих домов, ещё хранящих хоть какую-то прохладу. Улицы опустели. Спутники остановились в тени деревьев, вознёсших свои кроны над крышей небольшого дома на окраине, и растревожили этим стадо гусей, пасшихся неподалёку: птицы подняли крик, вздымая крылья и вытягивая с шипением шеи, а вожак их, приблизившись, всем своим видом показывал, что не собирается оставлять их в покое.

- Не миновать нам разговора с Фирзой, - с неожиданным отчаянием признал тот, кто был из этих двоих старше.

-Отчего ты так боишься этого недоумка?

-Ты никогда не задавался вопросом, почему Мастер так терпеливо сносит его присутствие? Вот какая, казалось бы, от Фирзы польза? Только и знает, что сидеть во дворе с закрытыми глазами, напоминая ящерицу, греющуюся на солнце…

-Так и я о том…

-А почему Фирзу прозвали «шестипалым», знаешь?

-Такого, признаюсь, не слышал!

-Так послушай! Фирза сам о себе, бывает, говорит: я, мол, урод, потому как у меня шесть пальцев, и если он решил сообщить об этом именно тебе, то всё – прощайся с жизнью!

-О чём это ты говоришь?

-Фирза лишь на вид простоватый да бестолковый. Кто знает, где и при каких обстоятельствах пути Мастера и Фирзы пересеклись, но только после этого Рогард решил сделать его своей «правой рукой». Я слышал, что Фирза чуть ли не адепт каких-то тайных знаний, хотя, как по мне, он и сам мог такие выдумать: шутка ли, столько пялиться на солнце – кому угодно темечко напечёт. Время от времени, по какому-то одному ему ведомому календарю, наступает для нашего адепта «священная неделя»: все семь дней он покорно сносит поношения и злые шутки на свой счёт. Обидчик входит в раж, не подозревая, что смотрит на него не жалкий болван, со смирением проглатывающий обиды, а гремучая змея. Надо сказать, что Фирза прикладывает немало усилий, чтобы не разубедить его в этом: то растянется на глазах у последнего, то несёт бред с важным видом, то вываляется в помоях и пытается потом, выказывая при этом почтение, дотронуться до его одежды, и из всего этом легко можно заключить, что сам он и выбирает того, кто будет над ним потешаться. Он, Фирза, охотник, а вовсе не дичь. «Священная неделя» заканчивается, и на смену ей приходит «время возмездия», когда «вознёсшие непомерно главу свою будут низринуты». Звучит, конечно, словно тебя каким-то ветром занесло на воскресную службу, но на деле - обычное убийство. Фирза, всё с тем же жалким видом, затягивает свое «я урод, и пальцев у меня шесть», затем нажимает на особое место в браслете, обхватывающем его запястье и скрытым, обычно, под грязным рукавом. В мгновение ока выдвигается смертоносное «жало» - тот самый шестой палец, который хозяин браслета молниеносно вонзает в шею насмешника. Оп-ля, встречайте мертвеца! Люди, обычно, не обращают на Фирзу внимания и распускают при нём свои языки, не опасаясь быть услышанными, а он толкается среди них, присматриваясь и прислушиваясь. К тому же, на него работает много соглядатаев - везде у него свои глаза и уши!

Рассказ этот произвёл на слушателя сильное впечатление:

-А что же правосудие? Как ему удаётся избегать наказания за смерть несчастных?

-Душам их остается надеяться лишь на Божью справедливость, потому как здесь, в нашей юдоли страданий, у них неизменно обнаруживается какая-нибудь заразная болезнь, несущая смерть, и тела их поспешно сжигают во избежание мора. Огонь в кузнице пылает так ярко и так яростно, что Закону волей-неволей приходится прикрывать свои глаза при взгляде на него!

-Так чего же мы медлим? Найдем скорей подходящую девицу! Как насчёт той, что приехала с братьями на ярмарку, рыжей Грайне? Какой-то малый в трактире, видать подслеповатый, возьми да и положи свою ладонь не на стол, а на её зад, так в следующее мгновение от её удара у него чуть голова не оторвалась, при этом братья её и глазом в их сторону не повели – поднялись со своих мест кулаки почесать лишь когда началась всеобщая потасовка. По всему видно: были уверены, что она и сама за себя постоять сможет!

Фидо, старший из незнакомцев, утёр выступивший на лбу пот:

-Припекает сегодня! Передохнём немного в тени: мы обошли почти все дворы, осталось всего ничего…

Послышался звук открываемого окна, за ним последовал плеск воды - хозяева опорожнили посуду. Загремели кастрюли, зашипел жир на сковороде. Вскоре до укрывшихся в тени, вместе с запахом готовящейся еды, донеслось пение юной стряпухи:

-Кружится босая плясунья

Под взглядами звёзд-завистниц:

Коснулся меня любимый,

И сразу от счастья – искры!

Сжигать будут завтра ведьму-

Пусть ей не покажется мало!

Но этой ночью укроет

Нас лунной парчи покрывало.

Поёт здесь ночная птица:

«Король, без любви ты -нищий!»

Услышавший раз ту песню,

Всю жизнь эту птицу ищет.

Сегодня- пусть будем ранимы,

Поднимем сегодня забрала!

Не бойся, что сердце открыто,

Ведь завтра ещё не настало!

Дедри, молодой спутник Фидо, потянул носом:

-Неплохо бы и пообедать уже! Проклятая птица - никак не отстанет! Свернуть бы ему шею, да насадить на вертел…

-Ты, видно, кроме как на рождественском столе, гусей больше нигде и не встречал! Они - сторожа не хуже собак: чуть завидят чужака, сразу поднимают переполох.

-Рози! Слышишь, гуси беспокоятся? - раздался голос старухи. - Поди-ка ты глянь!

-Рози? Она назвала её «Рози»? Тогда мы пришли туда, куда надо! Не иначе, это дом возлюбленной Оларда, этого везучего заносчивого наёмника, чья мамаша согрешила с великаном! Слишком везучего и слишком заносчивого…

-Ты спятил? Он выпустит нам кишки, если хоть волосок упадёт с её головы!

-Да перестань ты трястись от страха! Он и не узнает, если только ты не признаешься ему в этом сам! Где ты собрался искать ту рыжую чертовку? Да и потом: рядом с ней всегда торчит кто-нибудь из её братьев. С первого взгляда понятно, что они - головорезы, а значит, придётся обнажить клинки, прежде чем забрать их сестрицу, и кто знает, чем всё тогда может для нас обернуться! Послушай, удача сама плывёт к нам в руки! Давай же, не оплошай! Я буду дожидаться вас за сараем…

На пороге показалась миловидная светловолосая девушка: вьющиеся волосы перехвачены были лентой.

-Кто посмел нарушить покой Его Гусиного Величества? - со смехом спросила она, направляясь к встревоженным птицам. – Гиди, грозный гусиный правитель, твои крики мешают полуденному сну всей округи!

От дерева отделился незнакомец в дорожном платье.

-Простите, сударыня! Я ищу Розамунду…

-Вы её только что отыскали. Что Вам угодно?

-Вы знаете кого-нибудь по имени Олард? Не отвечайте – от меня не укрылось, как вы встрепенулись, услышав его! Я обязан этому человеку многим, поэтому и согласился выполнить его просьбу: передать вам, сударыня, вот это, - он протянул туго набитый кошелёк.

- Передать…Но где же он сам? Когда я его увижу?

-Возможно, не скоро…Возьмите же! Я выполню его поручение и немедля отправлюсь дальше…

Полученное известие девушку заметно огорчило. Услышав имя возлюбленного, она позабыла об осторожности: имя Оларда подействовало на неё, подобно заклинанию. Едва Рози приблизилась, Дедри приставил нож к её горлу:

-Веди себя смирно, а не то я перережу глотку тебе и про старуху не забуду! Разве можно двум беззащитным женщинам жить на самой что ни на есть окраине? Ступай к сараю, что за домом. Живее!

В сарае он толкнул её к стене. Упав навзничь на старую солому, Рози сначала не шевелилась, потом медленно села и развернулась к нему лицом: теперь в руке у неё был серп. Не произнося ни слова, она приставила его к своему горлу. Как ни странно, но это подействовало:

-Постой! Ты же всё испортишь! - теперь Дедри был близок к отчаянию. Дверь сарая распахнулась, и в проёме возник человек:

-Ах ты, проклятый висельник! – с этими словами он бросился на Дедри и ударом кулака уложил того на пол. – Не бойтесь, сударыня! Давайте, я помогу Вам подняться, а после провожу, куда только скажете. Будьте уверены: этого мерзавца перед карой небесной ждет кара земная – я отдам его в руки стражников. Вижу, Вы мне не доверяете…Через несколько дней здесь начнётся ежегодная ярмарка, и в ожидании этого сюда съезжается самая разношёрстная публика, а если точнее – всякий сброд: воры, мошенники, карточные шулеры. Я ни к одним из них не принадлежу, можете мне поверить, я просто несчастный отец, разыскивающий свою дочь, сбежавшую с бродячими артистами. Отец, не знающий покоя и исходивший немало дорог в надежде, что встречу её: сердце моё разрывается при мысли, что какой-нибудь актёришка обрюхатил мою малышку и бросил с довеском где-нибудь на дороге…

Он протягивал дрожащей девушке руку, Розамунда же всё ещё не решалась выпустить из рук своего оружия, но напавший на неё не подавал признаков жизни, а неожиданно явившийся на помощь незнакомец был уже немолод и смотрел с отеческим участием.

Наконец, она решилась принять его помощь. Почтительно пропустив девушку вперёд, Фидо, а это был он, обхватил её шею и сжимал, пока Розамунда не обмякла.

-Эй, полегче! - вернувшийся «с того света» Дедри вытирал с лица кровь видавшим виды платком. - Смотри, не попорти товар! Птичка нужна нам живой, да вот только песенки свои петь она больше не должна!

-Я лишь слегка придушил её: до Горнила не очнётся. Теперь пришел твой черёд чуток потерпеть!

-Мой черёд? О чём это ты? – переспросил Дедри стремительно приближавшегося к нему подельника и, не дождавшись ответа, схватился вдруг за бок. На рубахе его распустился кровавый цветок.

-Да не завывай ты так! -оборвал его стоны Фидо. – Это всего лишь царапина. Через несколько дней заживёт, как на собаке! Как прикажешь доказывать кузнецу, что доставленная девка - воительница? Скажем, что она бесстрашна и мастерски владеет клинком: с легкостью нанесла увечья двум дюжим молодцам! Наши побитые рожи, да твоя рана, лучшее тому свидетельство…

Напрасно старуха искала и звала Розамунду, причитая и заливаясь слезами. Лишь затихшие птахи в ветвях дерева, что росло возле дома, могли бы поведать ей о том, как быстрые кони уносили вдаль двоих всадников, и что с перекинутой через седло одного из них Рози встретится она теперь только на Небесах.

Мастер Рогард придирчиво осмотрел лежащую на дубовом настиле девушку:

-За нос меня водить вздумали? Она хрупка и нежна, как цветок, и единственный клинок, который сможет удержать её ручка, это кухонный нож, которым она обычно нарезает овощи и хлеб!

-Внешность её обманчива, Мастер! Поверьте, она настоящая бестия: введёт противника в заблуждение своим беззащитным видом, а потом наносит смертельный удар! Ни один из нас не посмел бы забыть об уважении к вам! Сначала эта девка без устали вышибала из нас двоих дух, а потом и вовсе ранила несчастного Дедри!

- Проклятье на ваши головы, если это не так! Делать нечего: я и так слишком долго испытываю терпение милорда. Несите сюда мечи и пластины для щитов. Да поворачивайтесь живее!

Вокруг обнажённого тела Розамунды разложили выкованные накануне мечи и несколько кованых бронзовых пластин, служащих облицовкой деревянным щитам: орнамент на них совпадал с тем, что украшал рукояти мечей. Пылал огонь, и мощный торс Рогарда блестел от пота. Закинув голову, гигант начал творить заклинание. Наконец, испустив рык, подобный тому, какой издаёт дикий зверь, встретив врага, он приблизился к девушке и одним ударом рассёк ей грудину. Сердце Розамунды всё ещё пульсировало на его ладони, когда он закончил обносить им оружие:

-Металл, прими в себя душу этой девы! И да добудет она всем победу в бою!

Очередное рискованное предприятие завершилось, и теперь, взвесив на ладони приятной округлости мешочек с полученной платой, Олард огляделся, пытаясь отыскать вывеску хотя бы одного трактира. Что ж, о таком всегда можно справиться у служивых, вот хотя бы у тех, что толпятся неподалёку. По давно выработанной привычке перед тем, как приблизиться, он замедлил шаги и прислушался.

-Это животное не издаёт ни звука. Как теперь прикажете понять - жив он или мёртв? Пожалуй, стоит насадить его на рапиру, потому как продолжать пинать его довольно утомительно на такой жаре…

Взрывы смеха, которыми зрители сопровождали каждую новую реплику героя, не оставляли сомнений в том, что они довольны бесплатным представлением, устроенным одним из стражников. Судьба несчастного, безмолвно застывшего на земле, Оларда не заботила: он рассматривал щиты солдат. Сердце его вдруг наполнилось смертельной тоской, словно он испил яда. Поравнявшись с солдатами, Олард остановился, продемонстрировав полное своё к ним презрение: его плевок почти угодил в сапог одного из них.

-Какая гнусная у некоторых привычка – измываться над мертвецами, - громко произнёс он. - Так и вижу, как ты, раздув щёки и примеряя на себя лавры победителя, разгуливаешь посреди падали, потрясая своим щитом, в то время как те, кто знает толк в сражениях, уже сделали своё дело!

-Не тебе учить меня доблести, наёмник, с лёгкостью обрушивающий свой гнев на того, за кого заплатят!

-Иногда я делаю это совершенно бесплатно! – с этими словами Олард бросился на говорившего, товарищи которого вспомнили вдруг, что их ждут неотложные дела. Схватка длилась недолго: вскоре противник лежал в дорожной пыли, не предпринимая попыток подняться - нож Оларда, приставленный к горлу, способствовал его благоразумию.

-Скажи мне, кто изготовил для тебя этот щит, и мой нож вернётся на своё привычное место! Молчишь…Дружище, скажу тебе по секрету: опасно для жизни быть таким скрытным! К тому же, терпение не относится к числу моих добродетелей, да что там, их у меня вообще нет. До того, как мы встретились, я собирался напиться, и сейчас желание это стало почти невыносимым: не уверен, смогу ли я дождаться, когда к тебе вернётся красноречие! – лезвие ножа было тому свидетелем.

-Постой, я скажу…, - стражник говорил совсем тихо, и Оларду пришлось приклонить ухо к самым его губам. Выслушав, он не в силах был сдержать ярости:

-Суеверные ублюдки! Зачем тогда вы ходите в церковь? Или ходить на службы – тоже одно из ваших суеверий? Пытаетесь заручится помощью и поддержкой у кого только можно? Ну, где искать того, кто это сотворил?

-Клянусь… Клянусь, мне это не известно! Говорили, что один из них, Дедри, решил стать добропорядочным. Дело было в трактире, но те, кто ещё мог смеяться, выли, как гиены, услышав об этом…

-Знаешь, в одном ты прав: нельзя верить слову, данному наёмником. Я обманул тебя, – и Олард свернул ему шею. Нужно было поскорее убираться отсюда, и он зашагал мимо домов – всё дальше и дальше. Оглянувшись, он заметил «мертвеца», ковылявшего вслед за ним. Так продолжалось какое-то время. Наконец, Олард остановился:

-Ты решился меня преследовать? Что тебе нужно?

Тот поклонился рывком – словно переломился в пояснице:

-Благодарю вас, господин! Я обязан вам жизнью!

-Мне - спасать тебя? И в мыслях не было! – ответив, Олард продолжил путь, тут же забыв о существовании своей «тени». Так продолжалось какое-то время. Незнакомец был худ, с лицом землистого цвета и голодным блеском в глазах. -Я не просил Тебя посылать мне собаку, - проворчал Олард, смотря в куда-то в небо. -Ладно, я сейчас при деньжатах. Эй, ты! Есть хочешь? Идём, пропустим по стаканчику.

С тех пор их всегда видели вместе. Порой Олард, уже захмелев, пытался напомнить самому себе, что не нуждается в спутнике:

-Как ни посмотрю – ты всё здесь! Когда ждать этому конца? Ты чудной, как есть чудной! Вот скажи, к кому ещё ты обращаешься, когда говоришь со мной? Разве ты не видишь, что я стою перед тобою один? Оставь своё почитание для тех, на кого оно может произвести впечатление. Понял? И что ты таскаешься за мной, как привязанный?

-Ты спас меня.

-Даже не собирался! Мне до тебя дела нет.

-Теперь я твой должник.

--Ты что, не слышишь меня? Проваливай! Убирайся! Иди, куда тебе вздумается!

-Я должен вернуть долг.

-Как знаешь, только не рассчитывай, что на Небе тебе отвалят за это награду! – Олард хохотал, и смех его напоминал грохот каменных глыб, несущихся с горы. - Как, кстати, тебя зовут?

-С тех пор, как ты спросил меня об этом в первый раз, моё имя не изменилось -Чина.

Как-то Чина, правилом которого было не надоедать с разговорами, решил ему изменить и заметил:

-Ты нравишься женщинам, Олард. Никогда не думал о том, чтобы остаться с одной из них и обзавестись семьёй и хозяйством?

-Не по мне это, Чина – дожидаться смерти, прячась за четырьмя стенами! Все они милы моему сердцу: рыжеволосые плутовки, смуглянки и белокурые ангелочки, горячие кобылки и пугливые лани, те, про которых говорят «кровь с молоком» и хрупкие создания, у которых из- под нежной кожи проступают рёбрышки, вызывая желания обогреть и приголубить. Когда во мне просыпается желание, я раскрываю для них свои объятия и закрываю глаза, но, когда голод мой будет утолён, и я их снова открою – пусть ни одной из этих …хм… уже не окажется рядом. Их имена – это не то, что я стану хранить в памяти, Чина. Лишь на зов одной я неизменно откликаюсь, и имя ей – дорога.

-Порой влюблённый юноша напишет имя своей возлюбленной, а потом, чтоб ни одной живой душе не стала известна его тайна, накладывает сверху штрих за штрихом, пока их чернота окончательно его не скроет…

-Какое мне дело до того, что творится в головах у молокососов! Позволь, в свою очередь, заметить: ты слишком скрытен, Чина. Я ни разу не видел, чтобы ты увивался за чьей-нибудь юбкой!

-Я воин, и поэтому берегу свои силы – они не должны закончиться раньше, чем я исполню задуманное. У моего народа есть знания и способы сохранять мужское семя, тем самым сохраняя жизненную энергию. Совершенствовавшиеся в этом императоры отличались хорошим здоровьем и долголетием.

-О, Чина! Видно, у тех, кто это придумал, было слишком много свободного времени, раз они тратили его на то, чтоб отыскать подобные способы. Да, с ними явно было что-то не так! Так что это за способы?

Как-то им навстречу попалась старуха, с головы до ног одетая в чёрное, а лицом тёмным и морщинистым, словно печёное яблоко, водянистые глаза были устремлены вдаль, но ни один лежащий на дороге камень не заставил её споткнуться. Взглянув на старуху, Чина подумал, что дорога, по которой она ступает, сама ведёт её, и видит она то, что недоступно взглядам других. «Прекрасные призраки, милые сердцу,» - подумал Чина. Старуха напевала, то и дело делая паузы, словно в это время набиралась сил, чтобы их хватило спеть песню до конца: «Кружится босая плясунья…под взглядами звёзд-завистниц…» Олард оглянулся ей вслед, потом, помрачнев, спросил:

-Не так ли выглядит смерть, Чина?

Весь день он был молчалив и сумрачен, что заставило Чину изменить своей обычной сдержанности:

-Что сделала с тобой песня той старухи?

Задавая вопрос, он особо-то и не надеялся, что Оларду захочется на него отвечать, поэтому, немного подождав, он занялся своими делами. На следующий день Олард заговорил:

-Ты не ошибся, Чина…У меня была возлюбленная - единственная женщина, с которой я хотел бы встретить старость, а для этого нужно было отправиться в поход и вернуться с достаточным количеством золотых, чтобы поход этот стал последним. Рози напевала эту песню, когда хлопотала по дому: делает что-нибудь, всегда так ловко и споро, а сама мурлыкает себе под нос. Я люблю Рози до сих пор…Любовь моя не ослабевает – время над ней не властно. Я всё ещё ищу её, всё ещё надеюсь, что увижу её однажды, но встретив эту старуху, я вдруг почувствовал необъяснимую печаль, как будто вести, которые я так долго ждал, оказались плохими.

Он полез в походный мешок и достал из него медную пластину, крепившуюся когда-то на щит:

-Она ведёт меня, - он протянул пластину Чине. – Это может показаться странным, но она указывает мне путь. Когда я смотрел на пластину впервые, произошло необъяснимое: я увидел вдруг Рози. Она была неподвижна, словно спала, и ветер играл прядями её волос – совсем, как у мертвецов, что остались лежать на поле боя и больше не могут воспротивиться его забавам…Прошу, не смотри на меня так, будто хочешь сказать, что лучше бы путь нам указывали гусь или коза, как простолюдинам-крестоносцам когда-то!

Чина вернул пластину владельцу, ничего не сказав, хотя и подумав, что, если уж на то пошло, гуся или козу они могли бы съесть, коль станет совсем туго.