Сестра Огня 3

В Нивикии уважали силу. Я помнила страницы прочитанных книг, не только художественных. Если кто-то продолжал драться даже тогда, когда смерть становилась единственным итогом битвы, к нему могли проявить снисхождение.

Дамийк обратил на меня немигающий взгляд.

– Молчание – не всегда золото, – предупредил он с отчётливой угрозой в голосе.

– Нельзя прикасаться, – повторила я. – Нельзя трогать. Трогавший – получил по делу. Полезет ещё – получит ещё.

Дамийк с минуту рассматривал побитых и меня. Сначала на них посмотрит, а они притихли, между прочим. Зыркали с ненавистью, но молчали. А потом на меня. Меня начало потряхивать от бешеного офицерского взгляда, и вообще пошёл откат от драки. И вернулся голод.

Сколько я нормально не ела? Дня два? Может, три. Лупоглазые лягушки не в счёт. Есть хотелось нестерпимо.

– Сюда, – велел мне дамийк, приняв наконец-то решение.

На подчинённых он даже не посмотрел. Я пошла, куда мне сказали. Оказалась в гнусной глухой комнате с зарешёченными узкими окнами наверху. Низкий столик на гнутых ножках – вот и вся мебель. Офицер устроился за столом, мне велел сесть напротив.

Затаил он на меня зло за то, что побила его людей, или же нет? Как жаль, что пирокинез не совместим с телепатией! Я села так, чтобы можно было легко вскочить, если вдруг что. Я была полна яростной решимости драться до последнего.

– Имя, – спросил дамийк в своей манере, резко и грубо.

Но я к нему уже немного привыкла, вдобавок, он негласно поддержал меня в конфликте с его подручными. Видать, знал что-то про них, что помешало ему обидеться за своих.

– Камнеломка из Аркатама.

– Это прозвище, – отмёл он сходу.

Умный или телепат? Или, что ещё хуже, умный телепат. С телепатами ничего, кроме честности и правды не прокатывает, с детства знаю.

– Ликесса Ламберт-Балина, – назвала я своё имя, и удивилась тому, что прозвучало оно как-то странно.

По-чужому прозвучало. Как будто относилось не ко мне. Я успела привыкнуть к тому, что Темнодар зовёт меня Камнеломкой…

А сколько дней прошло после того, как я провалилась во Врата? Не больше трёх.

Но как будто непроницаемая стена отделила меня-прежнюю от нынешней. Настолько, что имя, данное мне при рождении, уже как бы недействовало. Не отражало меня-настоящую. Вот Камнеломка – да. А Ликесса – уже нет.

Всей своей паранормой я ощущала, что в такой перемене имён что-то есть. Но что именно, кто бы мне рассказал! Врата словно сломали во мне что-то, а потом пересобрали из обломков новое и выдали мне же самой обратно: на, пользуйся, и не благодари.

Ликессу дамийк ожидаемо не произнёс, а я не стала настаивать. И тут в дело влез Уголок.

Где он был во время драки, не знаю. Где-то же был! Я о нём напрочь забыла, и тут, как говорится, нас не ждали, а мы прилетели. Кристалл вывернулся у меня из-под локтя, встал на столик на оба свои конца, углом вверх. Смотрелось очень агрессивно, и я на всякий случай ухватила его за ближний ко мне край.

– Сидеть! Извинения, дамийк. Уши пусть пропустят сказанное для другого.

Выворачивать мысли на нивикийский лад не с книгами и не с такими же нивгороворящими до сих пор удавалось с большим трудом. О, если бы господин офицер заговорил на эсперанто!

И ещё одна проблема в полный рост: как мне здесь все остальные языки не забыть, кроме собственно нивикийского. Ни книг ведь нет, ничего нет.

О чём я думаю! Вот как прикажет уважаемый господин офицер отрубить мне голову! И что я сделаю?

– Разумное? – уточнили статус кристалла.

Ещё какое, подумалось мне. Только разум там совсем нечеловеческий. Потому что основа существования совсем другая, не белковая.

– Брат Камнеломки, – заявила я. – Уголок.

И тут же от кристалла пошла упругая волна признания и любви. Он улёгся на стол и подсунул верхний угол мне под ладонь. Прохладное ровное ощущение, вроде камень под пальцами, и в то же время, живое существо. Странное, непонятное, опасное, но – живое, и в сознании.

– Люди бывают разного образа, – помолчав, сказал дамийк. – Но подобное Тихоречка видит впервые.

Я изумилась имени, которое мне сейчас назвали. Да уж, речка из господина офицера такая «тихая», что лучше сразу застрелиться, не дожидаясь, когда она сама до тебя доберётся!

– Кто в клетке? Тоже брат?

– Тоже брат, – подтвердила я.

Я не собиралась бросать Темнодара! Ни при каких обстоятельствах. Но, опять же, прозвучавшее слово – признание родства! – упало в колодец, откуда его уже не достать. Снова это грозное напряжение паранормы, не просто принявшей к сведению сказанное, но совершившей некую работу. Слишком уж знакомо было ощущение паранормального выброса! Как при огне, только без огня.

Наверное, здесь, из-за проклятущих битых Врат, существует какое-то паранормальное поле, распространённое на всю планету или, возьмём выше, на всю планетарную локаль. И оно вот так реагирует. Взаимодействует со всем живым, и со мной в особенности, потому что я… Стерегущий? Меня окатило жутью.

Куда я попала? В какой мир перенесли меня Врата? Где я?!

Ответов не было, как не было и надежды. Никто не спасёт. Спасаться я должна сама. Вместе с Темнодаром и Уголком. И хорошо бы найти Томпаля, а так же вытащить из сердцевины отработавшего своё портала Равиой! В том, что там застряла именно она, я не сомневалась. Я знала.

Дамийк усмехнулся, внимательно подмечая всё, что отражалось на моём лице. Чёрт копытный! Если он ещё и телепат…

– Что Камнеломка с братьями собирается делать дальше?

Ах, ты ж, какой вопрос серьёзный! Я едва не ляпнула: «ничего, мне бы лишь обратно вернуться!» Это мечта, а не ответ…

– Камнеломка с братьями не собирается нарушать закон, – твёрдо ответила я и не отвела взгляда.

Зрачок у нивикийцев горизонтальный, как у старотерранских коз. Из-за этого всегда голова слегка кружится, когда смотришь такому в глаза.

– Хорошо, – покивал мне дамийк с важным видом. – Закон нарушать нельзя.

Мне не понравилось выражение его лица. Какое-то слишком уж… Даже слов не подберу! Задумал пакость? Но что он может сделать нам такого, чего не сделали бы Белоголовые?

Если честно, дамийк пугал меня почти так же, как и Белоголовые. Он в городе власть, как и они власть там, у себя, в окрестностях своего храма, где я вывалилась из блуждающих Врат.

– Грамоту Камнеломка знает? – последовал очередной вопрос.

– Да, – ответила я уверенно.

Дамийк хмыкнул. Вытянул лист чистой бумаги, быстро и размашисто на ней что-то написал, затем развернул ко мне и подтолкнул пальцем:

– Пусть Камнеломка оставит подпись.

– А там что? – спросила я настороженно?

– Вид на жительство и подъёмная сотня, – усмехнулся копытный уголком рта.

Как мне его усмешка не понравилась! Таким тоном я бы сказала врагу: эмпат-ключ тебе к счёту, где энерго лежат, да ещё и аркадийский мёд ложкой… Если такого же рода шутка, то в бумаге может быть что угодно, и подпись ставить… ну как бы...

Я подвинула бумагу к себе ближе, отметила золотой срез – строго для официальных документов! – и прочитала не без труда, потому что дамийк писал отвратительно, в стиле «драная щипаная птица лапой»:

– Казнить приблудыша Каменоломку образа тавконойса через отсекновение головы и оставление без медицинской помощи.

Дата и залихватская завитушка, отражавшая имечко дамийка. Сияющий на холмах Град, матавийк Солнца, серебряное с синим отделение.

Серебряный с синим – всего лишь код, номер, если угодно, не из первых, иначе присутствовало бы слово золотой или, ещё выше, блистающий. Что Град Сияющий и так понятно – столица матавийка. А про матавийк Солнца чтоб я слышала, где это!

А потом в моё сознание вломилось вот это вот, про отсекновение и оставление без помощи, знаете ли.

– За что?! – возмутилась я. – Что такого Камнеломка сделала?!

– Лишила глаза ценного сотрудника, – скалясь, отвечал дамийк.

– Ценный сотрудник схватил Камнеломку за задницу!– яростно завопила я. – Пусть радуется, что всего один глаз стал мёртвым, а не целая голова!

– Камнеломке настолько жаль свою задницу? – невинно усмехнулся дамийк.

– А дамийку свою было б не жалко? – разозлилась я.

– Оскорбление должностного лица при исполнении, – ласково напомнил он.

Что там насчёт чести и достоинства заключённых? Чёрные дыры в полосочку, я про приключения читала, а не своды законов!

– Нисколько, – ответила я, постаравшись унять хоть немного клокотавшее во мне бешенство. – Не оскорбление, а попытка показать ситуацию глазами Камнеломки. У Камнеломки есть муж, – память о Томпале и слово «муж» упали камнями в спокойную воду: паранормальное поле планеты снова зашевелилось, вбирая в себя мой выбор, мои слова и мою решимость. – Мужу – не жалко, всем остальным – очень даже жалко!

– Даже если Камнеломка потеряет жизнь? – с хищным блеском в глазах уточнил дамийк.

– Даже, – непреклонно ответила я. – Честь дороже жизни.

С чего вдруг из меня выскочила пафосная книжная фраза из нивикийских любовных романов, я не знала. Но она выскочила, и снова – кругами по воде пошли колебания. Я поняла, что так теперь и будет дальше.

За свою честь придётся драться, за попытку сального шлепка по попе, не говоря уже об изнасиловании, придётся бить на поражение, бить безжалостно, по науке брата Ана. Причём сразу, до (и, похоже, вместо!) того, как суетиться заявлять в полицию и составлять иск в нейросеть «Арбитраж».

Потерявший глаз подручный дамийка Тихоречки затаит на меня зло, однозначно. Ещё один враг вдобавок к Белоголовым и к тому мерзавцу, кого Томпаль лишил Имени. Прекрасно, просто чудесно. И поесть бы уже наконец!

Дамийк выдернул у меня из-под пальцев лист, изорвал его в клочья, ссыпал в металлическую корзину для мусора и кинул туда спичку. Вспыхнуло, наполнило всю комнату неприятным запахом горелой бумаги и погасло.

– Не будет казни? – изумилась я.

– Проверка пройдена, – сказал офицер. – Иные остолопы заявляют, что грамотные, а сами ни пса не разбираются в письменной речи. Но пусть

Камнеломка не радуется: на свободу не пойдёт. Отработать надо прежде, чем вид на проживание получать!

– Канализацию чистить? – вырвалось у меня по старой памяти, и тут же захлопнула рот, да слова уже улетели в пространство.

От голода и усталости я соображала хуже, чем мне хотелось бы. Вот зачем подала идею! Сейчас именно на очистные сооружения и направит в качестве помощника младшей ассенизаторской лопаты. У них тут технологии далеко не старотерранские, а значит, возиться с дерьмом придётся допотопными методами.

– Может, и канализацию, – милостиво покивал дамийк, поднимаясь. – Пусть Камнеломка идёт следом.

Я пошла, куда деваться. Смотрела в широкую спину нивикийского козла и мрачно думала о том, что сначала, наверное, всё же покормят прежде, чем приставлять к работе. Живот сводило до боли, так хотелось есть. Да даже жрать, я бы сказала!

***

Тихоречка привёл меня во внутренний двор. С трёх сторон высились мрачные здания с узкими окнами, в два этажа. Четвёртая обрывалась в пропасть. Бескрайнее море врывалось между нами и соседней горой, застроенной домами с синими и зелёными крышами едва ли не по самую вершину. Солнечные блики яростно горели на волнах. После полумрака начальственного кабинета дневной свет ослепил, и проморгаться удалось не сразу.

А потом в уши ворвались звуки драки.

Как драки… Четверо рослых, с дубинками, копытных и один темнокожий человек – человек?! – просто и без затей убивали Темнодара. Тот, кого я недавно назвала братом, скалился в ответ и отбивался, ему дали палку, но – один против пятерых!

Измотанный множественными проходами через Врата!

– Сволочи! – закричала я, хватаясь за пояс, где висел у меня кругляш шеста.

Один. Второй я потеряла в горах при атаке Белоголовых.

Дамийк жёстко придержал меня за плечо. Нападавшие остановились, ждали указаний, но не расходились. Темнодар упёрся кулаком в землю. Выглядел он неважно, и на жёлтую плитку, которой вымощен был двор, падали капли тёмной крови…

– Жизнь можно выкупить в бою, – размеренно выговорил дамийк. – Камнеломка отстояла свои жизнь и задницу, – тут он усмехнулся ехидно, – но её второй брат должен доказать, что достоин того же не меньше.

– Камнеломка дралась с одним, а их тут пятеро! – крикнула я.

Я уже видела, что темнокожий человек не совсем человек. У него были слишком длинные глаза, накось от носа к вискам, внешние уголки выше внутренних. Это придавало лицу неприятную чуждость. Зато понятно, почему ко мне здесь в целом отнеслись спокойно!

Как я толком не различала расовые особенности нивикийцев, а ведь были же, наверняка, так и нивикийцам было без разницы, к одному биовиду я и тот тип принадлежим, или всё-таки к разным.

– Кому больше дано, с того больше будет спрошено, – непримиримым тоном ответил мне дамийк. – Второй брат Камнеломки бьётся лучше сестры.

– Не повод убивать! – яростно выкрикнула я.

– Камнеломка может помочь, – усмехнулся Тихоречка. – В чём вопрос.

Я вспомнила распоряжение о собственной казни, которое сама едва не подписала, себе же на беду. Вот и здесь наверняка было что-то подобное. Дамийк – урод. Любит развлекаться, как я посмотрю. Жаль, шестом по башке ему не заедешь: это не поможет спасти Темнодара!

– В чём подвох? – резко спросила я.

– Да, в общем-то, ни в чём, – мирно выговорил дамийк. – Просто из Круга, – он подчеркнул слово «круг» интонацией, – выйти можно всего лишь в двух случаях. Победителем. Или – вперёд ногами.

– Дамийк Тихоречка предлагает Камнеломке убить его сотрудников?! – не поверила я. – А как же предложение казни за выбитый глаз одному из них?

Свежеиспечённого одноглазого, ясное дело, нигде было не видать. В больничку отправили, надо думать.

– Где Камнеломка видит сотрудников? – с презрением поинтересовался дамийк.

– А… а… – наверное, лицо у меня получилось очень уж дурным, отчего нивикиец коротко рассмеялся.

Смех у него вышел неприятным, лающим, не сулящим добра.

– Отребье, помилованное Сияющим Градом до смерти в бою, – пояснил Тихоречка. – Ничем не лучше выброшенных блуждающими Вратами проходимцев.

– Камнеломка и братья – не проходимцы! – резко заявила я.

Дамийк подался ко мне, я невольно попятилась, настолько бешеным сделался вдруг его взгляд:

– Аркатама не существует уже очень давно, – сказал он, будто плюнул. – Камнеломка посмела трепать поганым языком сияющие пространства Вечности!

Ой-й, я задела местную религию, оказывается! Всего лишь тем, что говорила правду о своём происхождении. Мне стало нехорошо.

– Но Камнеломке совершенно необязательно выручать второго брата, – дамийк взял себя в руки. – Жизнь Камнеломки выкуплена. Брат пускай бьётся сам.

– Да пошёл ты! – от избытка чувств я перешла на эсперанто, затем исправилась: – Камнеломка не бросает братьев!

Я дёрнула с пояса кругляш шеста и прыгнула в Круг.

– Камнеломка дура, – сообщил Темнодар очевидное.

– Темнодар не умнее, – огрызнулась я.

Палка и тренировочный шест против пяти негодяев. Жадные до крови зрители: я заметила, что за нами следил не один Тихоречка. Весь его департамент или как он тут назывался, серебряный с синим, высыпал полюбоваться кровавым зрелищем. Двое проходимцев из блуждающих Врат против пяти приговорённых к смерти висельников.

Среди зрителей я вдруг заметила чудо. Очень знакомое мне лицо, знакомое до дрожи, до боли, до потери сознания.

Да нет, невозможно, невероятно, не может быть!

Томпаль?!