Все работы хороши

План 5 – 9.

Начал писать. 10, наверное, сентября. Ушло 4 месяца.

Закончил 7.12.2021

Начало редактуры 04.03.2022

Конец редактуры 05.04.2022

Предисловие.

Здравствуй, читатель! Не спеши закрывать эту книгу, послушай. Я, как и ты, люблю читать, но так случается, что иногда читать бывает страшно. Так происходит особенно у русских классиков. Толстенный кирпич на полке книжного магазина, наводит ужас, а когда начинаешь читать, может случиться настоящая панка.

Вы собираетесь отдохнуть, почитать, расслабиться, открываете книжицу, а там понеслось: ОН БЕЖАЛ ПО ПЛУИЦЕ ОТ СОБАК ГРАФА АГАПОВА, А АГАПОВ БЕЖАЛ ЗА СОБАКАМИ И ВСКИДЫВАЛ ЗАРЯЖЕНОЕ РУЖЬЁ.

Какой граф, какие собаки, куда они все бегут? Кто такой он? Решительно ничего не понятно. Первая струнца книги, прямо как обухом по голове. Я же хочу сделать так, чтобы вам, дорогие мои читатели, было приятно, комфортно и интересно. Если бы я начал книгу, я бы начал так: вот знакомьтесь, это Дима Исков. Вот видите, уже не так страшно, когда вы знаете Диму, да и Диме не так страшно, когда в него начинают пялиться не сразу, а после того, как узнают его фамилию.

Еще одна вещь, которая пугает лично меня, это то, что с первых же страниц авторы начинают вводить персонажа за персонажем.

Федр Степанович сидел у окна и глядел на белое поле, по которому ехал поезд, в поезде было четыре человека: отставной поручик Лебяжьев, который был хромой и слепой на один глаз, две графини Красновы, которые ехали с похорон своего дедушки Петра Алексеевича, и некто, который пожелал остаться неизвестным и не представился, но имел непосредственное отношение к дому 48 на улице Ленина.

В одном абзаце перечислена половина населения Китая, мы не знаем кто эти люди, должны ли мы за ними следить, не понятно, нужно ли их всех запоминать или не нужно. А может быть это просто поезд и автору захотелось назвать пассажиров по именам, но нет, мы же знаем, что это классическая литература и каждый персонаж здесь на своем месте, вот и приходится ломать голову и запоминать… или не запоминать…

Нет бы спокойно рассказать только о том персонаже, о котором нам знать надо. Возьмем, к примеру, того самого Диму Искова. Исполнительный молодой человек, никогда не опаздывает на работу (иногда бывает, но я, как автор, не мог не прикрыть его). Иногда Диме задерживают зарплату, иногда выписывают штрафы, но всё это ничего, материальное, за материальное ему не хочется бороться.

Дима, пока еще неосознанно, впадает в очень опасное состояние, внутри него уже проросло зерно и совсем скоро появятся первые веточки, а за ними и плоды. Дима не доволен жизнью, он не любит то, чем занимается, но он пока об этом не знает и давайте сделаем вид, что это секрет, и я вам об этом ничего не говорил. Вот так бы начал свою книгу я.

Ну и последнее, о чем хочется сказать – это то, что авторы дают большое количество пространных описаний. Да, описание дуба на страницу – это конечно очень весело, и я бы позавидовал такому мастерству слова, ведь для меня дуб описывается вот так: дерево с листьями; а нет, извините вот так: большое дерево с листьями. Еще бывает описания одежды точное описание чуть ли не до каждой пуговицы, а еще, от чего-то, персонажи всех книг постоянно носят фланелевые штаны. Простите мне мое невежество, но что это такое, фланелевые штаны? Под конец описания калош ты забываешь о каком человеке идет речь, пытаешься перелистывать назад, понять, что к чему, но на предыдущей странице описание дуба, и начинает казаться, что это дуб во фланелевых штанах и калошах.

Простите, что я дергаю этого бедного Диму Искова, но я бы описал его как молодого парня среднего телосложения со светлыми волосами и добрым, открытым лицом. Всё. А что еще нужно? Хотите фланелевые штаны? Пожалуйста, ведь писательство – это не очень объективная работа, писатель представляет одно, пишет второе, а в голове у читателя возникает третье. Поэтому на много важнее не то, чтобы я описал каждую морщину Димы, а то, чтобы я описал ощущение, которое вызывает Дима. Поэтому светлые волосы и доброе открытое лицо.

И вы уже представили человека, который смотрит на вас и улыбается. Он жмет вашу руку, крепко, и вы чувствуете, что он рад знакомству с вами и вы рады знакомству с ним. Бывают такие люди, которые вызывают расположение к себе с первого взгляда, вам повезло, Дима из таких, но он не из тех, кто пытается подлизаться и притворится, нет, он действительно рад вас видеть, потому что вы, как и он, хороший человек.

Вот так бы, не навязчиво я бы начал свое повествование, чтобы читателю было комфортно, потом бы я написал

Глава 1

и там бы уже и началось какое-то повествование. Моя главная цель, чтобы читателю было комфортно, чтобы он не почувствовал вот этого резкого перехода от реального мира в мир моей вымышленной истории.

Кстати, именно так всё сейчас и произошло. Именно про Диму будет моя история, а вы, незаметно для себя, уже читаете первую главу. Я не брошу вас, дорогие мои читатели, всю книгу я буду рядом с вами, не оставлю вас в беде, и в те моменты, когда вы будете в смятении, я приду на помощь, да и вообще я буду появляться на этих страницах довольно часто.

Ну что ж, без страха и упрека, под торжественный звон меди и грохот барабанов мы вступает во вторую главу нашей истории! Вперед читатель, смело переворачивай страницы и ничего не бойся, я с тобой!

Глава 2.

Дима стоял на финише марафона, вокруг него было еще несколько человек, все они пришли сюда не потому, что любили бегать, наоборот, бегать они не любили, именно поэтому и стояли, бежали другие. 132 человека, марафонщики, марафонисты… бегуны.

И были они все одинаковые, кто бежал в хвосте мог быть даже немного в теле, кто бежал посередине был плечистым парнем или прессистой девочкой, а вот те, кто бежали в голове колонны были худющие, как смерть и маленькие, как смерть, которая в детстве курила. Это были профессиональные марафонцы, вот с такими ногами. Они бежали уже не для себя, не просто ради того, чтобы пробежать, а для того, чтобы прийти первым.

Люди на финише собрались не потому, что любили смотреть как потные мужчины и женщины пробегают мимо них и падают без сил, а потому что в самой голове колонные бегущих был дедушка. Ему было 60 лет. Конечно, за ним ехала скорая, на всякий случай, но бежал он дай бог каждому так бегать.

Этот дедушка прославился еще до начала забега, он просто бегал по городу, в таких синих бАтиных трениках с вытянутыми коленками, спортивной куртке Адидас и старой шапке. Бегал он по парку, никого не трогал, а потом люди стали замечать, что бегает он много, регулярно и каждый день. Ну и начали с ним фотографироваться, выкладывать в сеть, и бегающий дедушка, или, как его называли ласково, бегудед, стал настоящей легендой и небольшой достопримечательностью.

После того как дедушка стал знаменитым, он даже и не думал останавливаться. (Здесь сейчас смешно, потому что слово останавливается используется в прямом смысле – прекратить движение, и в переносном – прекратить тренировки). Бегудед продолжал заниматься, и фанаты его в этом только подстегивали. Он был не глупым и понимал, что для того, чтобы не учахнуть, у человека должна быть цель. Вот он и поставил себе цель пробежать марафон и сделать это хорошо.

Он заморачивался просто по полной. Рассчитал себе рацион, купил обувь, одежду, но не так, как это бывает обычно, когда ты покупаешь кроссовки, и твои пробежки заканчиваются ровно в тот момент, когда кассир выдает чек, нет-нет. Он высчитал нагрузки на суставы, все продумал, разговаривал с врачами и в итоге бегал так, чтобы было максимально безопасно, а это, (поверьте мне, человеку, у которого от бега болит колено) не так-то и просто.

Бегудед тренировался, не безумно несся вперед, нет, он понимал, что возраст у него почтенный и делать все надо с умом и осторожностью. Но он горел своей мечтой, он грезил тем, что пробежит марафон первым. К нему приезжали люди за советом, если уж он, в свои 60 лет не боится идти за мечтой, то, как поступать им. Люди хотели зарядиться уверенностью в себе, перестать бояться жизни и перестать бояться движения вперед, поэтому и спрашивали у него, как же жить и что делать, на что бегудед отвечал: «Дорогу осилит идущий. - А потом добавлял, - мною движет мечта и ничто меня не остановит, - потом он молчал, внимательно смотрел на вопрошающего, и добавлял еще, - кроме смерти».

И действовало. Если бы я сказал вам «дорогу осилит идущий» вы бы ответили «ну-ну» и пошли дальше по своим делам. Но когда вам этого говорит человек, который в свои 60 лет решил пробежать марафон – это совсем другое дело. Такие простые слова действительно вдохновляли, они заряжали и люди правда двигались вперед. Кто-то начинал менять себя, кто-то начинал работать над отношениями, кто-то бросал все и уезжал, а кто-то начинал бегать.

И вот, в один прекрасный момент бегудед, любимец толпы, побежал свой марафон. Готовился он к нему долго, два года, тогда ему еще не было 60, но через два года, как вы понимаете, стало. Много пота, тяжелые, многочасовые тренировки, особенно для взрослого организма, жесткий режим питания, все витамины высчитаны до грамма, нельзя позволить себе ничего лишнего, ничего сладкого или излишне соленого, и строгий режим сна.

А бежать марафон – это занятие на самое простое. Тяжелоатлет напрягся один раз, пожал 300 килограммов и сидит спокойно на лавочке, а бегуну нужно бежать на протяжении трех, четырех 5 или даже 8 часов в зависимости от того, какой у вас уровень подготовки, и в каком темпе вы бежите.

Это изнуряющая нагрузка. Она продолжается и продолжаются, снова и снова, нога за ногой, километр за километром. Солнце начинает палить, жара усиливается, хочется холодной воды и посидеть в тенечке, но нужно бежать, и бегун продолжает. Шаг за шагом. Километр за километром. Мышцы перестают слушаться, и какой-то тихий искупительный голос шепчет: «А может сойдем? Тебе же за это ничего не будет». И с каждым шагом этот голос все громче и громче, он уговаривает на разные лады, предлагает разные разности, заманивает остановиться так, как только может, но бегуну нельзя сдаваться, никто кроме него к финишу не придет.

А голос тем временем горячится и становится злее, может даже начать обзываться. Тело теряет силы, переставлять ноги становится сложнее, но вместе с тем вырабатывается привычка. Пробежал уже далеко. Если я преодолел так много, то почему бы мне не дойти до финиша?

В какой-то момент голос отключается, мышление отключается, все отключается, будто бы организм пытается спасти себя от гибели и экономит энергию. Голова пуста. Нет никаких мыслей, только изнуренное тело, которое продолжает двигаться вперед.

Бегудед мечтал пробежать, хотя бы просто пробежать, но, если получится, он конечно бы поборолся за первое место и шансы были. Он бежал во главе колонны, в самой главе. Он уже утомился, седые волосы пропитались потом, но он всё равно бежал вперед. Рядом, очень тихонечко, следовала скорая; не для него, для все остальных тоже, но на самом деле боялись именно за него.

Тут какой-то парень пошел на обгон. Бегудет только сейчас пришел в себя и понял, что до финиша остаются считаные километры. Он продолжал бежать, хотел было поддать, но понял, что не сможет, попросту не хватит сил. Что ж, хотя бы просто дойти до финиша, хотя бы добежать. Это тоже хорошо, но как же хотелось прийти первым, как бы хотелось, мечта… ну ничего, может быть еще получится.

Бегудед немного расстроился, еще больше расстроились те, кто стоял на финише и смотрел за всем этим по телевизору. Кто-то даже хотел сделать вылазку и похитить того парня, который вырвался вперед.

Бегудед бежал, все в том же темпе, ни быстрее, ни медленно, а вот тот парень, после того как прибавил, сдулся. Медленно, сантиметр за сантиметром, если не за миллиметром, бегудет догонял парнишку. Парнишка действительно пыжился, но рывок отнял у него все силы, и он понимал, что его догоняют. До финиша оставалось совсем немного, у парнишки были шансы, но твердая уверенная походка бегудеда сначала сравнялась, потом опередила на один сантиметр, потом на два и этого хватило, чтобы прийти первым.

Люди ликовали. Все кричали, открывали шампанское и его пенные струи летели в небеса, летели конфетти, дудели разные дудки, а бегудед стоял без сил, довольный, но безумно счастливый. Ведь он сделал то, к чему шел последние годы.

Ему вручили награду и дали микрофон, он понял, что от него ждут речи и начал:

- Говорить я не умею. Спасибо, что поддержали, ваша поддержка мне была очень важна, - толпа загудела, - желаю вам всем, чтобы у вас была ваша мечта, чтобы вы горели, как сказать, ну чтобы страсть была, и чтобы делали то, что вас так вот зажигает там или двигает. Вот. Спасибо.

Дима Исков, нет я не забыл про него, стоял в толпе. Ему было интересно посмотреть на этого сверхъмотивированного деда и узнать, прибежит ли он к финишу или нет. Общее ликование вызывало в Диме сладкое чувство прикосновения к мечте, будто бы он вот так же, как этот самый человек, хотел достичь мечты всеми силами, каждой клеточкой своей души.

Дима стоял и улыбался, он чувствовал, как же это прекрасно, когда внутри разгорается огонь, когда ты видишь цель и ни за что от неё не отступишься, когда в твоей груди буря и она толкает тебя вперед и только вперед сквозь стены, горы, воду и медные трубы. Все нипочем, любая преграда щепки, когда есть страсть, есть мечта, есть то любимое дело, которое не дает покоя, которое не дает спать по ночам. Дима был счастлив вместе со всеми. Он наслаждался этим ощущением, оно было величественно, благородно и прекрасно.

Глава 3.

После того, как Дима прочувствовал на себе общую эйфорию и единение с человеком, который горит своим делом, ему было вдвойне сложно возвращаться в свой обыденный мир. Как было хорошо там, на финише. Есть такая штука, если я не ошибаюсь она называется зеркальные нейроны, они отвечают за то, что мы перенимаем на себя поведение другого человека. Так вот, когда люди смотрели на бегудеда, они не просто глазели, они подсознательно ощущали себя на его месте, будто бы это они стремились к финишу несколько лет, будто бы это они старались, будто бы это ими двигал нескончаемый внутренний огонь, и будто бы это они пришли к финишу первыми.

Дима вернулся на своё рабочее место, огляделся и тяжело вздохнул. Здесь не было вызовов, не было и огня в груди, не было здесь ярких красок, никто за Диму не болел, да всем, на самом то деле, было плевать, чем он занимается, главное приходить на рабочее место и сидеть. Громко разговаривать не стоит, а то можно стать заметным, вообще лучше не разговаривать, пока не спросят, здесь такого не любит.

Необходимость в решении творческих задач отпала сама самбой многие годы назад. Просто делай, повторяй одно и то же изо дня в день. Машинально, как робот, будто бы ты биологическая машина, которая делает одно и то же, одно и то же. Вспоминается Оруэл. Не думай, не желай, не мечтай. Такое ощущение, будто бы это все было сделано специально: ну нельзя, просто невозможно выстроить процесс уничтожения человеческой души так идеально. Если бы двадцать институтов потратили десятки лет жизни своих виднейших профессоров на это, то у них не получилось бы так хорошо, а когда весь офис утопает сам в себе, делать ничего и не нужно.

Дима даже любил свою работу… когда-то давно. Потом любить перестал, потом она начала ему не нравится, потом он начал её ненавидеть, а потом все чувства пропали. Он машинально каждый день просыпался в одно и то же время и шел в одно и то же место, делать одни и те же действия, разговаривать с одними и теми же людьми. Он перестал как-либо относиться к самому процессу.

Но в груди Димы запустился другой механизм, механизм гниения. Ничто не может сохранять свежесть и работоспособность в условиях постоянной стагнации. Застой провоцирует затхлый запах. Застой не сулит ничего хорошего, особенно застой в человеческой душе.

Дима медленно гнил. Кто-то может сказать, что это кризис среднего возраста, да, может быть и так, но я могу сказать, что это постепенно нарастающее недовольство жизнью и собой. Это чувство, которое всегда внутри, от него нельзя убежать или спрятаться. Наверное, это депрессия, я не врач.

Дима чувствовал, как воображаемые веревки оплели его грудь многими рядами от шеи до живота, и начали стягиваться. Это тяжелое тянущее ощущение преследовало его всюду, и чем больше проходило времени, тем сильнее оно становилось. «На что я трачу свою жизнь?» - этот вопрос Дима задавал себе чаще всяких других вопросов и не мог найти ответа. Если раньше у него были какие-то стремления, желания, ему нравилось играть на гитаре, и он думал записаться на секцию по шахматам, то теперь ему ничего не хотелось, он потерял интерес к самому себе, к своему счастливому будущем.

Дима осознавал всю бессмысленность происходящего, он понимал, что никто в зале не слушал ничего, а если кто-то говорил, он не старался быть услышанным и всё равно это серая жвачка продолжалась, люди играли роли, вернее не так, они становились на место и читали по бумажке. Все понимали, все всё прекрасно знали, и никто не хотел ничего изменить, все давали свое молчаливое согласие на то, чтобы их жизнь стекала медленно и бессмысленно в совершенно неопределенном направлении.

Единственным разнообразием для Димы был его начальник. Диме показалось, что он невзлюбил его с самого первого дня, хотя, может он так относился ко всем сотрудникам. Первое время он делал Диме едкие замечания по поводу его мыслей и высказываний:

- У нас не принято рассуждать о устройстве общества, молодой человек, - говорил начальник. Начальника, к слову, звали Герман Андреевич Чернов.

Этот Герман Андреевич был маленьким человечком, который быстро перебирал своими коротенькими ножками. Он много сопел, по всякому поводу, сопение было его сигнализацией, если Герман Андреевич сопит, значит кто-то сделал что-то не так. В подавляющем большинстве случаев, сам Герман Андреевич делал что-то не так и начинал сопеть только для того, чтобы скинуть свою вину на сотрудников.

Первое время он не просто делал замечания, он показывал на какие темы говорить можно, а на какие нельзя. Все его запреты были сформулированы как: «У нас не принято рассуждать…» и дальше любая тема. Герману Андреевичу даже нравились сами темы для разговора, ему не нравилось, что кто-то позволяет себе мыслить.

Все темы уже давно изучены, нераскрытых тайн не осталось, все мнения уже высказаны, поэтому не нужно придумывать велосипед, не нужно рассуждать, бери что дают и все, никакие рассуждения не нужны. Ведь что может на рассуждать обычный человек? Да ничего, ничего он не может, его кругозор слишком узок и замыкается на размерах спичечной коробки, а вот профессора, они да, они знают, они молодцы, поэтому их надо слушать.

Теория достаточно неплохая и даже в чем-то стройная, но в реализации этой теории был один существенный недостаток, Герман Андреевич сам ничего не читал и не узнавал. Никаких академиков он не смотрел и всё это ему было вообще не нужно.

Он закрылся в своем маленьком мирке, основой которого служили выхваченные из случайных книг знания, пара тройка фильмов и, о боже, эзотерика! Вот и всё. Из-за своего ограниченного мышления, скудоумия и мистицизма, он насаждал ограниченное мышление и скудоумие другим людям. Когда кто-то начинал рассуждать, Чернову становилось плохо, ведь этот кто-то может выставить себя самым умным в этой организации, а это не порядок, самым умным должен быть директор.

Это очевидно, рыба гниет с головы, и то, как функционирует предприятие, целиком и полностью вина руководителя (или достижение). Именно поэтому предприятие Чернова существовало так, как существовало.

Последним оплотом сопротивления могли быть клиенты, но и они попадали под влияние директора и превращались в инертных, зомбированных человечков. Скорее всего это происходило из-за большого количества договоров актов и прочих бумажек. Герман Андреевич хорошо делал своё дело. Дима с ужасом представлял, что эти люди заражаются вирусом бессмысленности, идут назад на свои работы и распространяют его там. И вот еще одна организация погрязла в унынии и бесполезной и бессмысленной работе, а потом еще одна и еще, и так это состояние достигнет всех и все люди будут такими, без мечты и тяги к жизни.

Человека определяют его поступки. То, что человек делает, отчасти и является самим человеком. Дима каждый день думал о том, что он не хочет заниматься тем, чем занимается, каждый день представлял, что от этого тошнотворного ощущения из него вот-вот выпрыгнет скелет и побежит, лишь бы не быть здесь.

Но он от чего-то сидел. Отчего-то он не уходил. Может быть это рабское сознание, а может быть психология толпы, если все сидят и ждут, то и я буду сидеть и ждать.

Когда Диме нужно было что-то сделать, в подавляющем большинстве случаев он заведомо понимал, что это действие не принесет никакого проку. Первое время он пытался возражать, указывать на очевидные недостатки, но из раза в раз в ответ он слышал одно и то же «делай», и он делал, зная, что его работа не имеет никакого смысла.

И действительно, через несколько дней оказывалось, что всё, от начала до конца, было не правильным, и что нужно было обратить внимание как раз на то, что сам Дима и думал. Он получал новое задание и приступал к его решению, и так раз за разом, круг замыкался. Где-то через месяц и десяток другой попыток, удача поворачивалась лицом, просто везло, и дело было сделано. Но это «сделано» происходило от случайности. Если посадить обезьяну за печатную машинку, она может напечатать Войну и мир, шанс крайне мал, но при достаточном количестве попыток это получится. Если торнадо пройдется по свалке, то он может собрать Боинг 747, но должно очень сильно повезти.

Задачи решались не потому, что он делал дело хорошо, а потому что рано или поздно должно повезти. И везло. Вот только это не приносило никакого удовлетворения. Испытывать эйфорию можно, когда ты старался, трудился в поте лица и твои старания окупились блестящим результатом. Но когда ты просто плывёшь по течению, вокруг просто что-то происходи, и ты практически не имеешь к этому никакого отношения, сложно испытать радость.

Вот так и шли день за днем, неделя за неделей. Время проносилось в каком-то тумане неопределенности. Дима не мог сказать какой сегодня день, ему было все равно, Дима не знал, быстро или медленно идет время, в течении дня время вязко вываливалось из банки, а в конце месяца сложно было вспомнить, на что ушла частичка жизни. Туман, серый туман заволок жизнь Димы. Он стал инертным и не хотел ничего менять. Где-то в глубине души спал красивый, всемогущий титан, но на поверхности была безысходность. Дима понимал - нужно что-то делать, но не знал, что, не знал, как и из-за собственного незнания ничего не хотел.

Если бы кто-то, ну, например вы, читатель, спросили бы Диму: «Чего ты по-настоящему хочешь от жизни», он бы не смог ответить, и не потому, что он стеснялся, а потом что боялся задавать этот вопрос самому себе, ведь на него не было ответа. Сердце молчало, мечта ушла, остались только растерянность и неопределенность.

Глава 4.

Дима испытывал мимолетное облегчение, когда выходил на улицу, когда рабочий день подходил к концу, и его тело могло свободно перемещаться по городу. Вот сейчас можно жить, вот сейчас загуляем, каждый день надеялся он, но каждый день его сил хватало только на то, чтобы дойти до ближайшей пивнушки и выпить несколько бокалов пива и забыться.

Но пока он шел по улице мимо проходили люди. Мужчины и женщины, молодые, старые, все они куда-то брели и в каждом из них Дима видел один и тот же бессмысленный, рассеянный взгляд – взгляд в никуда. Рыбак рыбака видит из далека, так и Дима видел этих людей и понимал их. Сотни, тысячи, миллионы людей точно так же, как и он ходили не понятно зачем и не понятно куда. Каждый день они просыпались и шли туда, куда не хотели идти, и каждый день они могли всё изменить.

Какая бы ни была ситуация в жизни выход есть. Никто не говорит, что будет легко, менять жизнь чрезвычайно трудно, но сделать это возможно. Уйди, оторвись от земли, расправь крыльям, и лети, лети на свет, занимайся любимым делом, будь счастлив, но нет. Они шли. Шли по земле, хотя на самом деле ползали по своей жизни.

Дима смотрел на них и убеждался в безвыходности своего положения и, отчасти, в его закономерности. Ведь если сотни тысяч людей, так же, как и он не знают как жить, не знают, чего они хотят от жизни, не знаю чем им заниматься, то, быть может, это естественное состояние организма, может быть так и должно быть, и может быть жить в гармонии с собой, мечтать и знать что ты хочешь – это отклонение. Видимо, так оно и было, ведь не могут миллионы ошибаться? Нет. Не могут.