Все работы хороши
Серые лица проходили мимо него, Дима видел в их глазах, видел, что они не задумываются ни о чем. Они просто проходят мимо и не осознают, что все они одинаковые, что все они бредут в бесконечной темноте без компаса. Они не знают правильного направления и никогда не найдут его. Дима поймал себя на мысли, что у него еще остались силы задумываться, может не всё потеряно?
Дима думал о том, чтобы найти в этой толпе хоть одного человека, который бы отличался, лицо которого сияло бы светом, он хотел увидеть жизнь хоть в чьих-то глаза, но он этого не видел. И не потому, что их не было, а потому, что он просто не замечал света вокруг.
Правда однажды он увидел лицо. Девушка, странная, кудрявая, она смотрела в окно метро, но не пустым взглядом, она то ли мечтала, то ли строила планы, в её позе и выражении лица чувствовалась осознанность, намерение, направление, в её глазах было видно биение пылающего сердца. Двери открылись, вошли люди, или она вышла, и Дима потерял её из виду.
Нет, читатель, не верь ему, мой герой болен, просто будь с ним, не бросай больного, и тогда он поправится. Не все люди вокруг нас живут бессмысленную жизнь и не знают, чего хотят от жизни, нет не все, далеко не все. Просто, когда человек впадает в определенное состояния, начинает мыслить определенным образом, он притягивает то, что хочет. Даже в самом целеустремленном человеке затуманенный взгляд увидит серость. Нет, читатель, как бы ни было плохо и тяжело – все наладится. Есть в мире плохие люди, но есть и хорошие. Иногда компас сбивается, но момент обретения пути настанет, по крайней мере мне хочется в это верить. Почему верить? Потому что я не знаю, поправится ли Дима от своей болезни, но я надеюсь на это.
И хоть больше он никогда и нигде её не встречал, он её помнил. Не так, как помнят любовный образ, а так, как помнят клубнику в пакетике с вишней. Неожиданно. Как она там взялась? Кто её сюда положил? И почему она не такая как все?
Порой Дима думал, что у всех этих людей нет никакой цели, они идут из ниоткуда в никуда, просто бродят по городу, чтобы создать эффект толпы. Сначала в одну сторону, потом натыкаются на стену и идут назад. На улицах городов так много людей, но как часто вы видите откуда они появляются? Так быть может они этим и живут, бесцельно бродят из одного конца города в другой. Даже если и так, это, наверное, даже лучше, чем 8 часов в день 5 дней в неделю смотреть в одну точку, в центре монитора. При таком маршруте есть хотя бы цель движения: сейчас я иду в один конец города, а когда дойду, пойду обратно. Вот и появилась какая-никакая цель, вот и уже не так плохо жить.
Дима думал, что было бы не плохо вклиниться в эту человеческую стаю, отдаться воле толпы и просто идти вперед, ведь потом может появиться стремление, цель вернуться назад. Но когда он отходил достаточно далеко от дома, ему становилось ясно, что он не хочет возвращаться.
Но как такое возможно? Ладно он, Дима Исков, не знает как жить, но вы! Люди! Вы! Все вы! Почему вы не можете ответить на этот вопрос? Почему вы не задумываетесь над ним? Почему? Никто другой не ответственен за вашу жизнь, только вы. Нужно поднять вот эти вот руки, и начать работать, если ничего не делать – ничего не будет. Но почему вы бездействуете? Почему вы не? И снова ответа не было, и снова не было решения и снова круг замыкался.
А если взять и вытолкнуть какого-нибудь человека из потока, что с ним произойдет? Он попытается что-то изменить, или тут же всё забудет и вернется в строй? Дима подошёл к прохожему и толкнул его. Прохожий окинул его равнодушным взглядом, отвернулся и двинулся дальше. Никакого эффекта. У него видимо дела по важнее, он идет сам не зная куда и зачем. А ведь мог поругаться, хотя, если честно, не так уж этого и хочется.
И только ближе к вечеру поток людей начинал спадать, а ночью можно было свободно дышать. Видимо они падали от усталости, Дима не верил, что они добираются до цели, они скорее всего идут, а потом просто падают на землю. А утром снова поднимаются, чтобы запустить толпу, запустить движение, бессмысленное и бесцельное.
У больных бывают периоды обострения и периоды спада. Во время облегчения симптомов Дима пытался вглядываться в лица, и как бы вопрошал, как жить дальше? В ответ он получал только это страшное слово, не знаю. Он перескакивал от лица к лицу, жадно искал в толпе, как заправский сыщик, но не видел ответа. Даже самое это «не знаю» было роскошью, чаще всего люди просто отводили глаза, в смущении и стеснении. Проще было уйти от этого вопроса, им было не приятно, что кто-то вообще осмелился завести с ними этот мысленный разговор.
Неужели они все работают у Чернов? Быть такого не может. Или… а как еще это объяснить? Быть может они работают на него не сейчас, а работали когда-то раньше? Тогда Герман Андреевич настоящий мультимиллиардер с гигантской корпорацией, в которую включена вся планета. Но нет, это было не так. Получается люди добиваются таких «успехов» самостоятельно.
- Вы курите? – спросил однажды человек на остановке у Димы и зажег сигарету.
- Нет. – Ответил Дима.
- Зря, - вставил человек, - помогает. Пять минут, несколько раз в день, вроде бы есть чем заняться. А потом все. Хорош, что есть чувство голода и желание курить, иначе в этом мире вообще было бы нечем заняться.
- Но от курения умирают.
- А вы хотите пожить подольше? – прохожий засмеялся, - то-то я смотрю на вас и вижу, что вам есть для чего жить. Возьмите. – Прохожий вложил в Димину руку пачку сигарет и пошел.
Они сразу угадали друг друга, такой же взгляд, такая же пустота в глазах, но Дима не закурил. Несмотря ни на что он хотел жить. Он смял пачку и бросил её в мусорный бак, в мыслях.
Это похоже на огромную тюрьму, где люди выходят только на прогулку. Решетка. Но кто? Кто тот негодяй, который эту решетку поставил? Кто этот подлец, который не дает людям найти себя? Кто этот мерзавец, который запрещает найти цель в жизни? Дима знал этого человека очень хорошо, лучше, чем кто бы то ни было, он знал этого человека, но не знал, что этот человек и есть причина всех бед. Только он один ответственен за всё. Ведь можно сваливать на других всё что угодно и сколько угодно – от этого ничего не изменится. Появится только лишнее оправдание. Гадкое, ленивое успокоение и оправдание бездействия.
Неужели они все такие же, как и я? Размышлял Дима. Выходит, что да. Ведь если бы они были другими, я бы увидел. ЕЁ ведь я увидел? А они? Неужели она одна и других таких нет? Не может быть. Хотя, наверное, может.
Он похоронил себя довольно давно, он не верил в то, что от него осталось хоть маленькая искорка огня, Дима на сто процентов причислял себя к серой толпе, он думал, что он такой же, как и они и нет в его жизни никакого смысла и никакой цели.
Нет, Дима Исков, ты ошибаешься! Ты ошибаешься! В тебе еще остались искры, пусть это не яркое пламя мечты, но это и не холодный пепел смирения. Внутри, в твоей душе, еще горят угли, незаметно, спокойно, но они всё же дают тепло. Как бы там ни было, очень редко, но он мечтал, и мечтал он о том, что он сможет найти своё призвание, цель в жизни, поймет для чего он появился на свет, сможет понять своё предназначение, а главное будет получать удовольствие от того, чем занимается. Он будет каждый день вставать на работу без будильника, скорее завтракать и бежать, бежать делать великие дела, может делать счастливым себя, а может быть всё человечества.
Нет, Дима, не хорони себя, не наговаривай, не делай выводы раньше времени! Я, я тебя не оставлю, читатели, надеюсь тоже. Тебе предстоит сложный путь.
Глава 5
Еще раз
В очередной раз, сидя перед компьютером и глядя в одну точку, Диму пробило молнией мысль. «На что я трачу свою жизнь?» Ведь жизнь человека конечна, дней в ней много, но это число ограничено и каждый час впустую потраченного времени — это час убитой жизни. На что я трачу свою жизнь? Разве этим я хочу заниматься? Разве этого я хотел в детстве и юности?
Дима закрывает глаза, и ему видится он, маленький шестилетний он.
- Ты в игрушки играешь? – спрашивает маленький Дима.
- Нет. – Отвечает большой.
- А из пластилина лепишь?
- И из пластилина не леплю.
- А космонавтом стал?
- Не стал.
Услышав это маленький Дима искренне огорчается как самый настоящий ребенок, его нижняя губа набухает, а плечики опускаются.
- Жаль, - со вздохом отвечает маленький Дима, - а я ведь всю жизнь мечтал стать космонавтом.
И от этих мыслей Диме становится горько, ведь он обманул не себя нынешнего, он обманул себя маленького, шестилетнего Димочку Искова. Если себя взрослого не жалко, то того мальчишку жалко, чем он заслужил, в чем он виноват? Он искренне мечтал стать космонавтом, а потом пришел взрослый Дима и все испортил.
- А кем ты стал? – спрашивает маленький Дима. В его детских глазах сверкнула надежда. Ведь если он не стал космонавтом, то, должно быть, он стал кем-то получше, пиратом, военным, полицейским, на худой конец водителем паровоза.
Дима видит эти детский сверкающие глазки, хочет соврать, но не может, но правду говорить очень больно.
- Я стал никем, - отвечает Дима.
И теперь маленький Дима не просто грустит, а начинает плакать. Он сжимает маленькие кулачки, стискивает зубы, пытается сдержать слезы, но у него не выходит, он еще слишком мал.
- Что я сделал не так? – говорит маленький Дима
- Всё так, ты всё сделал так. Это я, я, виноват, я один, прости, что я не пронес тебя через всю жизнь. Прости, Дима, прости, я исправлюсь, наверное, может быть… Дима, я виноват перед тобой, но, что я могу поделать эта взрослая жизнь она такая…Ты живешь, выживаешь, сводишь концы с концами, пытаешься заработать себе на хлеб и о великом, времени подумать совсем не остается. Эх, Димочка… я так виноват перед тобой…
На что я трачу свою жизнь? На что я трачу свою жизнь? Он задавал себе этот вопрос и не находил на него ответа. Разве этого я хочу? Разве этим я хочу заниматься? Нет? А может быть да? Самое ужасное, что я не знаю. Я совершенно не понимаю, чего я хочу от жизни, но ведь пока я этого не понимаю, она проходит мимо.
А ведь можно понимать, можно дышать полной грудью и понимать! Такие люди есть, по крайней мере Дима про таких слышал. Есть один такой. Он рисует. Ходит по городу, появляется в разных местах то здесь, то там, выбирает дома покрасивее, или наоборот, поужаснее, становится и рисует. Перед ним стоит маленькая баночка, на всякий случай, вдруг кто-то захочет ему подкинуть монетку, он просто стоял и рисовал. Не знаю, делал ли он это каждый день, но делал он это довольно часто. В дождливую погоду с ним был зонт, который закрывал холст и его самого, а зимой с ним был термос с горячим чаем.
Что двигало этим человеком? Какой человек в здравом уме будет стоят в дождь и мороз и рисовать? Да никакой! А он стоял. Почему? Что заставляло его рисовать? Не ходить на работу, а рисовать? Сумасшествие? Помешательство?
Нет. Это что-то большее. Что-то в груди, светящийся белый шар, эта точка начала отсчета всего, начало отчета самой жизни. Пульсация вселенной, это бесконечная сила, которая заставляет изо дня в день вставать и заниматься любимым дело, идти вперед, преодолевать любые преграды. Не бояться трудностей и светить, светить, светить! Этот источник сил никогда не иссякает, этот источник всегда находится внутри человека, нужно просто выпустить его, и он начнет сиять. Наверное, эта сила и движет подобными людьми? Они не тратят свою жизнь в пустую, они проживают каждый миг, они влюблены в каждое мгновение своего существования, они никогда не насытятся жизнью им всегда будет её нахватать, они всегда будут хотеть больше. Сумасшедшие люди, которые знают, чего хотят от жизни и знают к чему стремятся.
А что Дима? А Дима не понимает на что он тратит свою жизнь. На сидение на пятой точке, вот на что. Да, уж что-что, а лучшим в сидении он стал уже давно. Он пытался найти причины, по которым в жизни нужно что-то изменить, и не находил их. На каждую причину находилась контрпричина: нужны деньги платить за квартиру, покупать еду; перемены — это сложно, скорее всего не получится; я не знаю, как искать своё призвание.
Почему нас не учат этому в школе? Почему нет такого предмета: «Дело всей жизни» или «Мечта». Мам, у меня первым уроком Мечта всей жизни. На этом предмете детей учили бы тому, как находить призвание и определять какую профессию выбрать. Чтобы еще в школе каждый понимал: так, я получают удовольствия от игры в гольф, поэтому посвящу свою жизни игре в гольф. Кто-то бы осмелился возразить, что ребенку 9 лет, и он не может знать наверняка. На это ребенок бы говорил, что Мария Ивановна так сказала, а если она сказала, значит буду. Здоров, если бы этому учили в школе. Но этому не учат не только в школе, даже в вузах этому не учат. Этому и в жизни не учат. А если не учат, значит нужно искать самому, пробовать, пытаться и ошибаться. Спотыкаться, подниматься и идти дальше.
Но это очень сложно.
Именно поэтому Дима этим не занимался. Сидеть на месте и угасать на много проще, чем бороться; на много легче сидеть, чем искать. Вот Дима сидел и мучался вопросом: «На что я трачу свою жизнь».
На всякую ерунду и на желение себя, Дима, вот на что ты тратишь свою жизнь.
Что я могу? Думал Дима. Я умею очень мало, чрезвычайно мало, как же мне устроиться, как же мне найти дело жизни, если я ничего не умею? Ведь на местах всей жизни, скорее всего работают исключительные профессионалы своего дела, а я? Что я? Я же не могу ничего. Как меня возьмут. Таких как я не берут на мечту всей жизни, поэтому… не получится.
Для того, чтобы делать то, что нравится, нужно уметь и знать кучу всего, плюс нужно иметь большую кучу денег, и только потом у тебя может быть получится, а по-другому и смысла в это соваться нет. А у Димы, как думал он, не было ничего. Никаких способностей и ни копейки денег для того, чтобы придумать себе какую-то там мечту и за ней следовать.
На что? На что я трачу свою жизнь! В этот раз Дима был возмущен, к его лицу подступила краска, он быстро переводил взгляд с монитора на клавиатуру, и не могу понять, какого черта здесь происходит, почему он все еще сидит здесь, ведь уже давно нужно было уйти и не делать этого. На что! На что я трачу свою жизнь! Отвечайте мне! Отвечайте! В его голове кружился гнев, он кричал, вопил, но только внутри своего сознания, с виду ничего не изменилось, он все так же сидел на своем рабочем месте.
На что я трачу свою жизнь? Ведь всё это не имеет никакого смысла? Вед все это просто бесполезная трата времени, ни один здравомыслящий человек не стал бы заниматься этим, но вот он, Дима Исков, здравомыслящий человек, и он почему-то этим занимается, и все вокруг люди здравомыслящие.
В этот день было много монотонной работы. Она сильно измотала и измучила. Люди не высыпали на улицу, а сползли, как каша с ложки. Дима сделал несколько шагов и остановился. Он хотел просто постоять в тишине и покое, в том состоянии, когда ему не нужно ничего делать. И вдруг он заметил рядом с собой человека. Он тоже стояли и тоже смотрел в никуда.
- На что мы тратим свою жизнь? – спросил Дима. Но на самом деле он хотел спросить другое, он хотел спросить, на что он тратит свою бесценную, единственную жизнь, жизнь в которой дорого каждое мгновение.
- На деньги, - ответил собеседник, - мы меняем жизнь на деньги.
Диме стало тошно, а стоит ли оно того? Ведь можно быть счастливым, и чтобы при этом хватало на жизнь.
- Хреново. – Ответил Дима, чтобы поддержать разговор.
- Не то слово.
На что я трачу свою жизнь? На что? Можно долго задавать этот вопрос, но при этом ничего не делать. А если ничего не делать, то ничего не изменится. На что? На что я трачу свою жизнь?
Чем чаще Дима повторял это, тем с большим осознанием приходил к тому, что дело не в этом. Ему нужен ответ на другой вопрос. На что я ХОЧУ тратить свою жизнь. На что я ГОТОВ тратить свою жизнь. И как сделать так, чтобы тратить свою жизнь именно на это? Ответа не было. Вот почему он снова и снова задавал себе этот вопрос, вот почему он спрашивал окружающих, вот почему он не находил себе места. Он прекрасно знал на что тратит свою жизнь, он не знал, на что он действительно хочет тратить свою жизнь, чем он хочет заниматься, каково его призвание, если хотите.
Есть люди более мудрые, более грамотные, которые уже пожили, есть л у них ответ на этот вопрос? Есть. У Димы даже был на примете один мудрый человек, у которого нужно спросить совета.
Глава 6 еще раз
Был у Димы Исакова один старый знакомый – его школьный учитель. Звали этого человека Михаил Тимофеевич Синицын. Синицин оставил в Диминой душе весомый след.
Бывают люди, рядом с которыми страшно находиться рядом. О Синцине было страшно даже думать. Одним своим взглядом поверх очков он вызывал ужас, если бы он вел какие-нибудь курсы у людей по старше, то половина мужчин и женщин за 40 схватилась бы за сердце и упали на пол. Все скорые города приехали помогать. Глав врачи стали бы гадать, что там произошло, может быть это массовое самоубийство, а может это отравление, а может это еще что похуже. Но нет, это всего лишь Синицин.
Детям в этом плане везло, их организм был молод, свеж, еще не потрёпан алкоголем, курением, тяжелой работой и постоянными ссорами с близкими (то есть жизнью) поэтому они стойко переносили любые, даже самые суровые взгляды. Под стойко я подразумеваю, что летальных исходов не было.
Михаил Тимофеевич был очень суровым преподавателем, суровым, как сама жизнь. Школьная система образования работает таким образом, что там нужно получать хорошие оценки, там не нужно знать, быть умным и сообразительным, там нужно получать пятерки, а это разные вещи. Синицин считал, что нужно знать и, если ты не знаешь, твоя судьба предрешена. Ему было бесполезно дарить подарки, его было бесполезно упрашивать, с ним нельзя было договорить, сдружиться, даже самым любимым ученикам, скрепя сердцем (хотя я точно не уверен, что оно у него было) он ставил двойки.
Сурово, но безумно справедливо. На столько справедливо, что от этого становилось больно и начинало тошнить. Если ты не выучил – ты получишь двойку. Вот и всё. Так же бывает и в жизни, если ты сегодня не прочитал статью или книгу и не стал лучше, то завтра на твоё место придет тот, кто стал.
Не сказать, что эта суровая дисциплина заставлял всех заниматься, были иногда случаи, когда кто-то не делал домашнее задание и потом за это жестоко платил. Ситуации эти случались из-за обыкновенной детской безалаберности. Ну с каждым бывает, кто не забрасывал тетради и не бежал на речку? Такое бывало со всем. Но каждый раз, когда приходил день икс, по телу пробегала холодная дрожь. Ведь расплата обязательно настигнет, и она настигала. И было больно, страшно, но справедливо.
Кроме совей жестокой требовательности Михаил Тимофеевич отличался исключительным знанием своего предмета. Он был из тех, кто постоянно развивался в своей области, он был учителем литературы, очень много читал, знал наизусть очень много стихов, как классических, так и современных. Так как он был педагогом он постоянно изучал новые педагогические веяния, теории и методики, старался их применять, но ничего лучше, чем: «не выучил - получай двойку» он не находил.
На занятиях Синицана было действительно интересно, когда он рассказывал новую тему, ученики подавались вперед на стульях и с открытым ртом слушали его рассказ, Дима был в числе этих учеников. Он слушал, в его голове запускался мыслительный процесс, он начинал размышлять, приходил к новым выводам и открытиям. Тогда он узнал, что у литературного произведения нет как таковой единственной темы, и что каждый может увидеть что-то сове, то, что ему ближе на данный момент. Например, Мастер и Маргарита может быть произведением про любовь, а может быт произведением про муки творчества, может быть произведением про справедливость, а может быть про добро и зло.
Правда после теоретической части начиналась проверка домашнего задания. И да, это было больно. Но в какой-то маленькой частичке души, дети были готовы пойти на такие жертвы, ведь было правда интересно.
Иногда, когда материал урока был отдан до конца, Михаил Тимофеевич просто беседовал с учениками. Он мог менять маски, и переставал быть жестоким тираном-учителем, он становился добрым другом. Как только ему больше нечего не было нужно от детей, он мог разговаривать с ними свободно, легко, даже немного по-приятельски.
В такие моменты он рассуждал о жизни, философствовал, давал какие-то советы. Он делал это действительно искренне, ведь в жизни человеку придется пройти через много, через первую любовь, и через первые муки любви, через страх нового, после окончания школы, через смерть близких, и этому не учат в школе.
Дима никак не мог вспомнить, а говорил ли Михаил Тимофеевич что-то про призвание, как понять, чем хочешь заниматься по жизни? Гаврил, скорее всего говорил, такой мудрый человк не мог не говорить на эту тему, ведь он знает всё, а если не всё, то практически всё. Говорил, должен был говорить.
Дима пришел в родную школу, его встретила та же старенькая вахтерша, она сильно изменилась, поседела, в лицо врезались морщины, но она осталась всё той же полненькой и добродушной.
- Дима, привет, - сказала она.
Дима удивился, что она его помнила
- Здравствуйте, тетя Таня.
- А мы вот, теперь так, - она кивнула на свою одежду и развела руками. Теперь на входе школы сидели не вахтерши, а профессиональные охранники из местного ЧОПА. Тетя Таня сидела в голубой рубашечке с бейджиком, у неё даже были пустые погоны. Теперь в случае чего, она могла и сказать, что она из ЧОПА, а не просто бить незваных гостей мокрой тряпкой по лицу.
Тетя Таня с жаром расспрашивала Диму о том, как он устроился, Дим нехотя отвечал, а тетя Таня радовалась.
- Здорово, молодец какой, - говорила она, - работаешь сам, вот, да. А то Лешку помнишь, он с тобой в одном классе учился, Кармлев.
- Он учился на два класса старше меня.
- Ну вот. Так он все. Пьет, не работает, со старой матерью живет, на её пенсию. А ты молодец, молодец! Работаешь, да еще получаешь хорошо, это ты молодец, да.
- Тетя Таня, скажите, пожалуйста, а Михаил Тимофеевич еще работает.
Когда тетя Таня услышала это словосочетание она сложила пухлые ручки, лицо её приняло строгий вид, она выпрямила спинку, как самая настоящая аристократка и произнесла:
- Михаил Тимофеевич уже не работает. Он уволился 2 года назад. На пенсию вышел.
- А скажите, а как бы с ним связаться?
- А давай я тебе его телефон дам.
И она написала ему на бумажке номер телефона
- Спасибо, тетя Таня, очень рад был вас видеть.
- И я тебя, Дима, заходи по чаще!
Дима держал в руках телефон своего старого учителя и боялся. Звонить? Или не звонить? А что, если обматерит? Да и пусть, ведь в конце концов Дима перестал быть школьником очень давно. Он уже взрослый мужчина, чего ему бояться.
- Он позвонил:
- Здравствуйте, Михаил Тимофеевич?
- Да, - его голос изменился. Ослаб.
— Это я, Дима Исков, я у вас учился. Вот захотел позвонить узнать, как у вас дела.
- Димка? Ты? Димка? А ты сильно занят? Заходи ко мне, я тебя чаем угощу, Димка! Рад тебя слышать, зайдешь?
- Зайду.
Дима повесил трубку и скромно улыбнулся. Он был очень неожиданно и очень приятно удивлен.
В доме у Михаила Тимофеевича все был расставлено в лучшем порядке, они сидели на веранде, за столом и пили чай из большого чайника, сейчас такие сложно найти. Михаил Тимофеевич постарел. Дима с горечью это заметил. Когда ты видишь человека, хорошего человека, и тебе становится его жалко, ты думаешь, что он не заслуживать старения.
Дима повторил все то же самое, что рассказал тете Таня.
Михаил Тимофеевич сказа:
- А я вот, вышел уже на пенсию. Помню, когда вас учил еще были силы, а теперь вот, - он засмеялся, - постарел немного. Ну ничего, пару лет отдохну и снова в бой, - но они оба понимали, что в школку Михаил Тимофеевич никогда не вернется.
Дима медлил, будто бы что-то искал внутри головы.
- А как вы пришли к профессии учителя? Вы неварёное с детства хотели учить?
- Я? – Михаил Тимофеевич поднял брови и чуть не перешел на фальцет, - да я ненавидел детей. Я пошел в педагогический только потому что меня больше никуда не взяли, да я и не особо куда-то хотел. Я когда учился, зарекался, что никогда не буду учителем, а после выпуска понял, что последние пять лет я только и делал, что учился быть учителем и, кроме этого, больше ничего не умею. Поэтому вот… сорок лет в школе. И знаешь, не жалуюсь. Много хорошего сделал, как мне кажется.
- Это да, но вот вы когда начинали работать может быть у вас была мечта какая-то там, стремления. Любовь к делу, как вы поняли, что это ваше?
- Да деньги были нужны - он улыбнулся, - вот и работал. Нет, ну в школе мне нравилось, правда навилось, без любви к делу здесь никак.