Приключения мага в Академии. Последний бастион

«Приключения мага в Академии»

Глава 1. О том, как клиентка сожгла мой диван и что из этого вышло

Вы когда-нибудь видели, как горит диван? Не в смысле — в смысле дешёвая обивка тлеет и воняет, а в смысле — с треском, с ангельским пением и с таким жаром, будто сам Перун решил проверить, насколько хорош советский поролон в качестве жертвенного подношения?

Я видел. И скажу вам честно: диваны в огне — зрелище гипнотическое.

Меня зовут Матвей Сергеевич Одинцов. Если вы подумали, что фамилия у меня от слова «один», то ошиблись. От слова «Один». Как у того самого — с вороном на плече и с рунами в руке. Моя мать в молодости увлекалась скандинавской мифологией, и когда родился я, её супруг (мой отец, человек без фантазии, работавший бухгалтером) предложил назвать меня Иваном. Мать сказала: «Иван — это слишком просто. А у нас ребёнок будет особенным». И назвала Матвеем, что по-древнееврейски — «дар Божий», но Одином — в честь бога, который пожертвовал собой ради рун.

Так я и живу. Тридцать семь лет, из них пятнадцать — практикующий космоэнергет, прорицатель, сниматель порчи, заговоритель зубной боли и человек, который может зарядить вам кошелёк на удачу быстрее, чем вы скажете «карма».

Но в тот вечер я никого не принимал. Вернее, уже не принимал. Часы показывали десять минут одиннадцатого, приём был закончен, пиво в холодильнике остыло до кондиции «божественный нектар», а диван — мой любимый диван, купленный ещё в девяносто седьмом на барахолке, занавешенный выцветшим индийским пледом, — звал в свои объятия.

Я уже потянулся к пульту, чтобы включить телевизор (хотя какой телевизор — зомбоящик, наваждение для простых смертных, но иногда и маг хочет посмотреть новости, чтобы убедиться, что мир всё ещё стоит на месте), как в дверь позвонили.

Три коротких звонка. Пауза. Ещё три.

Это был условный знак. Только для старых клиентов.

Я вздохнул так, что, наверное, у соседей сдохла кошка, и пошёл открывать.

На пороге стояла женщина.

Знаете, есть женщины, о которых можно сказать: «ей под сорок, но выглядит хорошо». А есть те, про которых сразу понятно: они куда-то спешат, причём спешат уже лет двадцать, и всё никак не могут прибежать. Она была из вторых. Растрёпанные волосы, мешки под глазами, пальто нараспашку, хотя на дворе — начало марта, и ветер гуляет такой, что даже вороны летают задом наперёд.

— Вы Матвей? — спросила она, тяжело дыша. — Матвей Сергеевич, который всё может?

— Никто не может всё, — ответил я, чуть посторонившись. — Но я могу многое. Заходите.

Она зашла. Остановилась посреди прихожей, озираясь так, будто ожидала, что из-под ванной вылезет Бармаглот.

— Раздевайтесь, проходите в комнату, — сказал я, закрывая дверь. — Чай, кофе?

— Водка есть? — спросила она, и в глазах её блеснуло что-то такое, от чего у меня зачесались ладони — верный признак, что клиентка не простая.

— Есть. Но сначала я должен посмотреть. Садитесь.

Мы прошли в комнату. Она села на диван (ах, если бы я знал, что это за актёрская игра была — села так, будто диван был горячим!), я сел напротив, в своё старое кресло, которое помнило ещё Климента Ворошилова, потому что дед мой, партийный работник, выменял его на ящик коньяка.

— Рассказывайте, — сказал я.

— Муж пьёт, — начала она, но я перебил.

— Нет. Не это. Расскажите про себя. Дату рождения, полную дату. И когда последний раз вы были счастливы.

Она назвала дату. Я прикрыл глаза, привычно входя в рабочее состояние. Седьмая чакра открылась, как промокший зонтик — с трудом, но всё же. Вокруг неё — тьма. Не просто усталость, не депрессия, а именно тьма, чёрная, липкая, с металлическим привкусом на языке.

— С вами работали, — сказал я, открывая глаза. — И не просто работали. Вас использовали как переносчика.

— Что значит переносчика? — она побледнела, и это было заметно даже в тусклом свете торшера.

— Порчу на мужа наводили? На любовницу? На соседку? — спросил я.

Она молчала, теребя край пальто — которое так и не сняла.

— Ладно, — вздохнул я. — Мне не обязательно знать. Я чувствую — на вас что-то есть. Что-то чужое, живое. Вы недавно получили подарок? Вещь, которую кто-то вам подарил?

Она замерла. Потом медленно, как в замедленной съёмке, вытащила из кармана пальто небольшую коробочку.

— Кольцо, — сказала она. — Свекровь подарила. Сказала — на счастье.

— Дайте посмотреть.

Я протянул руку, и в этот момент всё и началось.

Кольцо, когда я взял его в пальцы, было холодным. Не просто холодным — ледяным, как вода в проруби на Крещение. И оно вибрировало. Так вибрирует скорпион перед укусом — тихо, незаметно, но всеми фибрами готовое к атаке.

— Ох, — сказал я и хотел было опустить кольцо на стол, но оно прилипло к руке.

— Что? — спросила женщина, и её глаза стали круглыми, как две монеты.

— А ничего, — ответил я, чувствуя, как по руке ползёт чужая воля, чужая сущность, пытающаяся пробиться в сознание. — Классический подклад. Ваша свекровь — та ещё бабка.

Женщина вскочила. Диван, на котором она сидела, начал дымиться.

Да-да, именно так. Не в переносном смысле. Дымиться.

— Поздно уже, — сказал я, понимая, что сейчас будет весело. — Вы не переносчик. Вы — бомба. И сейчас она взорвётся.

Я рванул к алтарю — так я называл свой рабочий стол, заставленный иконами, кристаллами, солью в хрустальной солонке и амулетами из разных эпох. Схватил нож — тот самый, дедовский, с рукоятью из берёзы, который перерезал пуповину мне самому. И начал читать.

«Господи, злого человека, порчельника, кто на меня зло думает и мыслит, ударь его коленки о камень, убей его...»

Кольцо нагрелось. Женщина закричала. Диван вспыхнул, как спичка.

— Бегите! — заорал я, отрывая кольцо от руки (оно оторвалось вместе с куском кожи — не страшно, заживёт). — Бегите в ванную, воду откройте, стойте под холодной водой!

Она метнулась в коридор, а я остался один с горящим диваном, с вибрирующим кольцом в руке и с осознанием того, что сегодня я определённо не досмотрю новости.

Кольцо вырвалось из пальцев.

Оно взлетело в воздух — нет, не так. Оно взлетело, как маленький НЛО, закрутилось и начало разворачиваться, раскручиваться, превращаясь в спираль, в воронку, в портал.

— Ну вот, — сказал я, глядя, как моя комната затягивается в эту воронку вместе с дымом и искрами от дивана. — Не успел. Опять не успел.

И провалился в темноту.

Последнее, что я услышал — крик женщины из ванной: «А вы не сказали, где у вас полотенца?»

Магия.

Глава 1. О том, как клиентка сожгла мой диван и что из этого вышло (продолжение)

Темнота была не просто темнотой. Она была вязкой, как кисель в столовой, и пахла — вы не поверите — паленым диваном и жасмином. Последнее меня особенно насторожило. Жасмин я не жаловал с тех пор, как одна клиентка решила, что ароматерапия заменит чистку ауры. Не заменила.

Я падал. Или летел? В магии эти два понятия часто совпадают.

В какой-то момент под ногами что-то хрустнуло. Я открыл глаза (оказывается, я их закрыл — рефлекс, знаете ли, при падении в неизвестность) и увидел…

Пол.

Обычный каменный пол. Плитки, потёртые, со следами вековой пыли. И трещины. Много трещин. Некоторые складывались в узоры, очень похожие на рунические.

Я лежал на этом полу, раскинув руки, как распятый, и смотрел в потолок. Потолок был высокий, сводчатый, с росписью. Там были изображены птицы с женскими лицами, колесницы, запряжённые конями, и круг, разделённый на восемь частей. Коловрат. Я его сразу узнал.

— Живой? — спросил голос сверху.

Я повернул голову. Надо мной стоял кот. Нет, не так. Надо мной стоял человек с головой кота. Рыжий, усатый, с зелёными глазами, в профессорской мантии и с огромным железным ключом на поясе.

— Смотря что считать жизнью, — ответил я, осторожно садясь. — Если просто факт наличия сердцебиения — то да. Если возможность встать и потребовать объяснений — то посмотрим.

— Остроумен, — сказал кот-человек. Или человек-кот. — Редкое качество среди попаданцев. Обычно они блюют, теряют сознание или проклинают всех богов сразу. Ты же просто шутишь.

— У нас в Москве так принято. Юмор — это защитный механизм.

— В Москве? — кот-человек нахмурился. — А, знаю. Там сейчас холодно, суетно и много плохой музыки. Давно не был.

— А вы кто?

— Я — декан факультета Прикладной Мифологии и Управляемой Аномалистики. Моё имя — Бегемот. Но прошу называть меня Бегемот Фёдоровичем. Фёдор — это человеческое имя, знаете ли, для удобства.

— Бегемот? — я подавил желание спросить, не встречал ли он Мастера.

— Да. Родители неудачно пошутили. Или удачно — смотря как посмотреть. Вставай, Одинцов. Ректор ждёт.

— Откуда вы знаете мою фамилию?

Бегемот Фёдорович улыбнулся. У него были острые кошачьи зубы.

— Здесь все всё знают. Это Академия. Место, где знания не прячут — они сами находят тебя. Обычно в самый неподходящий момент.

Он подал мне лапу. Я встал, отряхнулся. Костюм — тот самый, любимый, в котором я принимал клиентов, — был в саже и дырах. Хорошо хоть штаны уцелели.

— Я в другом мире? — спросил я, оглядываясь. Мы находились в длинном коридоре. Стены из тёмного дерева, увешанные гобеленами с древними славянскими символами. Берегини, русалки-вилы, волхвы с посохами. В воздухе пахло ладаном, старой бумагой и чем-то ещё — тем, что я не мог идентифицировать. Возможно, магией.

— В другом, — подтвердил Бегемот Фёдорович. — Но не совсем. Видишь ли, мир наш — это ваш мир, только чуть глубже. Вы, обычные люди, живёте на поверхности, в Яви. А мы — в слое, который ваши предки называли Правью и Навью одновременно. Пограничье. Здесь учатся те, кто способен видеть то, что скрыто.

— И много таких?

— Достаточно. Но ты особенный. Ты не просто видишь — ты знаешь. Твои заговоры, твои практики — это древнее искусство, которое почти утеряно. А ты его применял в быту. Как фокусник, который не понимает, что он волшебник.

— Я понимал, — возразил я. — Просто не придавал значения. Работа есть работа.

— Вот именно. Потому ты здесь. Ректор хочет предложить тебе место.

Мы шли по коридору, и я успел заметить несколько дверей. На одних висели таблички: «Кафедра Тёмной Антропологии», «Лаборатория Солярной Символики», «Музей Редких Проклятий». На других — просто руны, которые я узнавал. Феху. Уруз. Турисаз. Ансуз.

— Это Футарк, — сказал я, останавливаясь у одной из дверей.

— Узнал? — Бегемот Фёдорович посмотрел на меня с интересом. — Редко кто из попаданцев сразу понимает. Обычно думают, что это просто красивые черточки.

— Чертточки, — поправил я. — Моя бабка говорила: «черта — это не просто линия, это граница миров». Она была знахаркой. В деревне.

— Значит, магия у тебя в крови. Это хорошо. Идём.

Глава 2. Академия Пограничных Искусств — добро пожаловать, или Куда не ступала нога человека

Ректорский кабинет оказался именно таким, каким я его себе представлял — если бы меня попросили нарисовать кабинет ректора магической академии. Высокие окна с витражами (на одном была изображена Мировая Уточка, ныряющая в океан), стеллажи с книгами в кожаных переплётах, клетка с соловьём (который, впрочем, не пел, а внимательно смотрел на меня, как будто оценивая). И стол. Огромный стол, за которым никого не было.

— Ректор не любит показываться, — пояснил Бегемот Фёдорович, заметив мой взгляд. — Но он здесь. Он всегда здесь.

— Присаживайся, Матвей Сергеевич, — раздался голос откуда-то сверху. Глухой, раскатистый, похожий на шум камнепада в горах. — Не бойся. Мы не кусаемся. Ну, почти.

Я сел в кресло. Оно оказалось удобным, с высокой спинкой, на которой была вырезана руна Альгиз — защита.

— Я — Ректор. Имя моё для тебя сейчас не важно. Важно то, что ты здесь не случайно. Твой диван, твоя клиентка, кольцо — всё это было частью плана. Плана, который ты сам и запустил.

— Какого плана? — я чувствовал, что должен возмутиться, но почему-то не мог. Голос ректора действовал успокаивающе, как убаюкивающая колыбельная.

— Плана твоего возвращения домой.

— Я дома, — сказал я. — В Москве.

— Был. А теперь ты в Академии. И, если честно, дома у тебя больше нет. Тот диван, который сгорел — это был не просто диван. Это был твой якорь. Портал, который ты сам себе построил много лет назад, когда впервые начал практиковать. Ты думал, что клиенты приходят к тебе через дверь. А они приходили через диван. Твой диван был вратами.

Я хотел сказать что-то умное, но язык не поворачивался.

— Не переживай, — добавил ректор. — Мы выдадим тебе новый якорь. Но сначала — работа. Академии нужен преподаватель по кафедре Прикладной Рунической Магии. Предыдущий… исчез. Говорят, его засосало в зеркало. Но мы не будем обсуждать это.

— Я не педагог, — возразил я. — Я практик. Космоэнергет.

— Лучшие педагоги — практики. Ты будешь учить студентов тому, что умеешь сам: заговорам, обрядам, защите от порчи. А заодно — мы поможем тебе вспомнить, что ты забыл.

— Что я забыл?

— Всё, Матвей Сергеевич. Ты забыл, что такое настоящая магия. Не та, что в книжках про фокусы и в интернете. А та, что заставляла камни двигаться, воду течь вспять, а мёртвых — вставать из гробов. Ты — потомок асов. В твоих жилах течёт кровь Одина. И руны сами просятся на твои пальцы.

Я посмотрел на свои руки. На них действительно проступали знаки — бледные, еле заметные, но я их узнал. Феху на указательном пальце. Ансуз — на ладони.

— Я не хочу быть магом, — сказал я. — Я хочу домой.

— Домой ты вернёшься, — мягко ответил ректор. — Но сначала — помоги нам. А потом мы поможем тебе. Сделка?

Я вздохнул. Вспомнил всех своих клиентов. Тётушку, которая каждую неделю носила мне пирожки в благодарность за снятый сглаз. Мужика с завода, который вылечился от запоя после моего заговора. Девушку, которая наконец-то вышла замуж, потому что я поставил ей защиту от венца безбрачия.

— Сделка, — сказал я.

— Отлично, — голос ректора стал почти радостным. — Бегемот Фёдорович, покажи нашему новому коллеге его комнату. И заодно — библиотеку. Пусть освоится.

Кот-декан кивнул и потянул меня за рукав.

Мы вышли в коридор. Я шёл и думал о том, что теперь, наверное, придётся забыть о пиве перед телевизором. И о диване — тоже.

— Не переживай, — сказал Бегемот Фёдорович, будто прочитав мои мысли. — У нас есть отличный бар. И кресла там удобнее, чем твой старый диван. Пойдём, я угощу тебя настоем из полыни. Говорят, он открывает третий глаз.

— А второй? — спросил я. — Со вторым что?

— Второй закрывают, когда пьют полынь, — серьёзно ответил кот. — Иначе двоится в глазах. И тогда вместо демонов видишь двух демонов. А это уже перебор.

Я засмеялся. Не потому, что было смешно. А потому, что страшно. Так страшно, что оставалось только смеяться.

Мы шли по коридору, и из-за дверей доносились голоса. Кто-то зачитывал заговор на латыни. Кто-то спорил о природе руны Лагуз. А кто-то просто выл — долго, заунывно, как волк на луну.

— Это студенты практикуются, — пояснил Бегемот Фёдорович. — Не бойся. Вой — это просто вокализ. У них сегодня экзамен по звуковой магии.

— А что, звуковая магия — это когда голосом?

— Да. Представь себе оперу, только вместо арий — проклятия. Очень красиво, если привыкнуть.

Мы свернули за угол, и я увидел дверь с табличкой: «Комната № 13. Стажёр-преподаватель. Посторонним вход воспрещается. Особенно студентам».

— Твоя, — сказал декан, протягивая мне ключ. — Обычный, не магический. Замок старый, обиду помнит. Не ломай.

— Я аккуратно, — пообещал я, вставляя ключ в замочную скважину.

Дверь открылась с протяжным скрипом. Комната оказалась небольшой: кровать, стол, стул, шкаф и — о чудо! — кресло. И диван. Маленький, узкий, но диван.

— А это что? — спросил я, показывая на диван.

— Запасной, — пожал плечами Бегемот Фёдорович. — Ректор распорядился. Сказал: «Пусть у него будет второй шанс. И второй диван».

Я сел на диван. Он был жёстким, скрипучим и пахло от него почему-то мятой.

— Всё когда-то начинается с малого, — сказал я сам себе.

— Что? — переспросил декан.

— Ничего. Просто вспомнил одного своего клиента. Он всегда говорил: «Матвей Сергеевич, главное — не диван, а то, как ты на нём сидишь».

— Мудрый человек, — заметил кот.

— Да. Но диван у него всё равно сгорел. Как и у меня.

Мы помолчали.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Показывай свою библиотеку. И, может быть, расскажешь, где здесь можно зарядить телефон?

— Что такое телефон? — спросил Бегемот Фёдорович.

Я посмотрел на него. Он — на меня.

— Долгая история, — сказал я. — Идём.

Так начались мои приключения в Академии Пограничных Искусств. Был ли я готов к тому, что меня ждёт? Конечно, нет. Но, как говорится, не мы выбираем дорогу — дорога выбирает нас.

А если дорога выбрала тебя, то самое умное — просто идти. И не оглядываться.

Особенно если за спиной уже слышится топот.

Глава 3. Футарк по-советски, или Как я объяснял руну Феху будущим магам

Первое занятие должно было начаться в девять утра. Я пришёл в аудиторию без пятнадцати, как завещал мне мой дед — партийный работник, который говорил: «Если ты пришёл вовремя — ты уже опоздал. Если пришёл раньше — ты просто дурак. Но дурак с совестью». Я решил, что лучше быть дураком с совестью.

Аудитория номер семь, «Зал Рунических Практик», оказалась похожей на старый университетский лекторий: деревянные ряды, амфитеатр, доска, на которой мелом кто-то вывел «ФУТАРК — НЕ ТРОГАТЬ! СУШИЛКА ДЛЯ НОСОЧКОВ СЛЕВА». Последнее меня насторожило, но я решил не вникать.

За пять минут до начала студенты начали подтягиваться. Они не входили — они вплывали, вваливались, выпадали из воздуха и один раз даже вылез из-под кафедры. Это был низенький парень в очках, который бормотал: «Простите, профессор, я искал свой конспект и забрёл в параллельное измерение».

— Не профессор, — поправил я. — Матвей Сергеевич. Можно просто Матвей.

— А можно вы просто дадите мне зачёт? — спросил парень, и по аудитории прокатился смешок.

Я понял: будет весело.

Их было пятнадцать. Двенадцать парней, три девушки — если, конечно, их можно было так назвать. Одна из студенток была с зелёными волосами и такими же зелёными глазами, которые светились в полутьме. Я сразу вспомнил главу из книги по славянской мифологии: «Русалки — это души утонувших девушек, прекрасные и опасные». Девушка заметила мой взгляд и улыбнулась. У неё были острые зубы.

— Итак, — начал я, когда все расселись. — Меня представили как преподавателя Прикладной Рунической Магии. Но я не буду учить вас тому, что написано в учебниках. Учебники, знаете ли, пишут те, кто ничего не умеет. А те, кто умеет, — пишут заговоры на салфетках в ресторанах.

— Это анекдот? — спросил парень с первой парты.

— Это жизненный опыт, — ответил я. — Сегодня мы поговорим о руне Феху. Кто знает, что она означает?

Поднялось несколько рук. Я кивнул парню с заднего ряда.

— Феху — это скот, богатство, движимое имущество, — отчеканил он. — Символизирует материальные ценности и силу духа.

— Молодец, — сказал я. — Пять баллов. А теперь скажи мне: если бы ты захотел привлечь деньги с помощью этой руны, что бы ты сделал?

Парень замешкался.

— Ну… нарисовал бы её на кошельке?

— И всё? — я покачал головой. — Друзья мои, вы учитесь в Академии, а мыслите как первокурсники. Руна — это не значок. Это конфигурация сознания. Это состояние. Вы не рисуете Феху — вы становитесь Феху.

Я подошёл к доске и взял мел. Нарисовал руну. Не просто линии — я вложил в них свою вибрацию. Ту самую, что ощущал, когда работал с клиентами. Когда читал заговоры на привлечение удачи.

— Смотрите, — сказал я. — Я сейчас не рисую — я творю.

Мел засветился. Феху на доске начала пульсировать.

— А теперь — ваша очередь.

Студенты зашевелились. Кто-то достал амулеты, кто-то — ручки с перьями, а одна девушка (та самая, русалка) просто провела пальцем по воздуху, и руна загорелась зелёным светом.

— Неплохо, — оценил я. — Но слишком красиво. Магия — это не эстетика. Это боль, пот и кровь. Иногда — буквально.

Я вспомнил свой первый заговор. Мне было двенадцать, и бабка сказала: «Если хочешь, чтобы слово работало, надо вложить в него себя». Я тогда порезал палец и капнул кровью на бумажку с заклинанием от бородавок. Бородавки прошли. А палец болел неделю.

— Кровь не обязательно, — сказал я студентам, видя их испуганные лица. — Но энергия — обязательно. Вы должны чувствовать руну. Она должна стать частью вас.

Парень с первой парты поднял руку.

— Матвей Сергеевич, а можно практический пример? Ну, чтобы сразу деньги появились?

Я вздохнул. Конечно, можно. И я знал, чем это закончится — но отступать было некуда.

— Хорошо, — сказал я. — Принесите мне… монету. Любую.

Русалка вытащила из кармана серебряный рубль. Старый, с двуглавым орлом. Ещё царский.

— Откуда? — спросил я.

— На дне нашла, — просто ответила она. — У нас там много всякого добра.

Я положил монету на кафедру. Встал так, чтобы свет падал на неё сверху. Закрыл глаза.

— Запомните, — сказал я, не открывая глаз. — Заговор — это не просто слова. Это ритм. Это вера. И это мыслеформа.

Я начал читать. Не громко, не шёпотом — а так, как читал всегда: с расстановкой, с паузами, с чувством, что сейчас произойдёт чудо.

«Как солнце греет землю, так пусть эта монета греет мой карман. Как вода в реке течёт, не иссякая, так пусть деньги текут ко мне, не кончаясь. Слово моё крепко, дело моё споро. Аминь.»

Обычный заговор на привлечение денег. Я читал его сотни раз. Но здесь, в Академии, где магия была не фоном, а сутью, он прозвучал иначе.

Монета задрожала.

— Ой, — сказал парень с заднего ряда.

— Не ой, — ответил я, но было поздно.

Монета взлетела. Она кружилась над кафедрой, набирая скорость, и с каждой секундой становилась всё больше. Сначала — размером с пятак. Потом — с блюдце. Потом — с тарелку.

— Матвей Сергеевич! — закричала русалка. — Остановите!

— Пытаюсь, — сквозь зубы процедил я.

Я читал заговор на отмену, но слова путались. Монета росла. Она уже была размером с колесо от телеги и светилась изнутри золотистым светом.

— Ложитесь! — заорал я. — Всем лечь на пол!

Студенты попадали на парты, на пол, под стулья. Монета раскрутилась до невероятной скорости и… лопнула.

Как мыльный пузырь.

Из неё посыпались деньги. Не фальшивые, не бумажные — настоящие золотые монеты. Старые, червонцы, с царём Николаем, с двуглавыми орлами, с вензелями. Они застучали по полу, по партам, по головам студентов.

— Ай! — крикнул кто-то. — Больно!

— Терпите! — ответил я, пригибаясь под градом червонцев. — Это же золото!

Когда всё закончилось, аудитория напоминала поле после боя. Везде — монеты. На доске — светящаяся руна Феху. А на кафедре — я, с синяком под глазом и счастливой улыбкой.

— Ну что, — спросил я, оглядывая ошарашенных студентов. — Кто-нибудь ещё сомневается, что руны работают?

Тишина. Потом — аплодисменты.

Дверь открылась. На пороге стоял Бегемот Фёдорович.

— Я слышал шум, — сказал он, оглядывая груду монет. — И, кажется, понял причину. Матвей Сергеевич, вы не находите, что это несколько… избыточно?

— Это педагогический приём, — ответил я, отряхивая пиджак. — Наглядная демонстрация.

— Демонстрация чего?

— Того, что магия — это не игрушки. И заговоры — не детские стишки. Каждое слово имеет цену.

Кот-декан посмотрел на меня долгим взглядом.

— В вашей комнате вас ждёт уборщица, — сказал он. — И, кажется, ректор хочет с вами поговорить. Снова.

Я вздохнул. Собрал с пола несколько монет (просто чтобы проверить, настоящие ли они — оказалось, настоящие) и направился к выходу.

— А лекция? — спросил парень с первой парты.

— Продолжим завтра, — бросил я через плечо. — Тема: руна Уруз. Приготовьтесь, будет больно.

Я вышел в коридор и прислонился к стене. Сердце колотилось, как у зайца, который увидел охотника.

— Ну и денёк, — сказал я сам себе.

— Согласен, — ответил голос из пустоты.

Я обернулся. Никого.

— Кто здесь?

— Дух коридора, — ответил голос. — Я тут уже пятьсот лет живу. Видел всякое. Но чтобы преподаватель материализовал золотой дождь на первой лекции — это впервые. Вы, батенька, рисковая личность.