Приключения мага в Академии. Последний бастион

— Спасибо, — сказал я. — Буду знать.

И пошёл искать уборщицу.

Глава 4. О вреде тараканов, или Как я лечил завкафедрой от чёрной немочи

Моим соседом по этажу оказался заведующий кафедрой Тёмной Антропологии. Звали его Аристарх Платонович. Было ему, по виду, лет двести. Или тысяча. Он ходил сгорбленный, опираясь на посох из берёзы (по слухам — из той самой, что росла на Лысой горе), и постоянно нюхал табак из старинной серебряной табакерки.

— Молодой человек, — обратился он ко мне, когда я проходил мимо его двери. — У вас есть свободная минута?

— Зависит от того, что вы хотите, — ответил я осторожно.

— Хочу вылечиться, — сказал Аристарх Платонович. — Вы же лекарь? Я слышал, вы из мира, где людей лечат не магией, а… чем там?

— Таблетками, — подсказал я.

— Вот-вот. Но я не про таблетки. У меня — чёрная немочь. Диагноз — безнадёжный. Местные знахари разводят руками. А вы — нетрадиционный. Может, посмотрите?

Я согласился. Не потому, что был альтруистом, а потому, что чувствовал: отказ обидит старика, а обиженный завкафедрой — это враг на всю жизнь.

Кабинет Аристарха Платоновича был похож на склеп. Чучела сов, гербарии с подозрительными растениями, на столе — череп. Человеческий. Обычный, без магии.

— Не обращайте внимания, — махнул рукой хозяин. — Это для порядка. Студенты думают, что я некромант.

— А вы не некромант?

— Нет. Я просто коллекционер. Черепа — моя страсть. У меня их сто двадцать три. Всех эпох и народов.

Я сел напротив и попросил его рассказать о симптомах.

— Симптомы, — завкафедрой закашлялся. — А вы сами посмотрите. Я вам доверяю.

Он снял пиджак. Под пиджаком была рубашка, под рубашкой — тельняшка (почему? зачем? — я не спрашивал), а под тельняшкой — тело. И на теле — чёрные пятна. Не как у леопарда — как у сгоревшей бумаги. Они пульсировали, меняли форму и, казалось, жили своей жизнью.

— Чёрная немочь, — повторил я, хотя не имел понятия, что это такое.

— Так вы знаете?

— Знаю, — соврал я. — Не в первый раз вижу. У нас в Москве такое часто бывает. Особенно у тех, кто слишком много работает с мёртвой энергией.

Аристарх Платонович побледнел (ещё сильнее).

— Откуда вы знаете, что я работал с мёртвой энергией?

— Профессиональная тайна, — я загадочно улыбнулся. — Принесите мне стакан воды. Обычной, не святой. И соль. Иголку. И, если можно, осиновую щепку.

Он принёс всё, что я просил, и даже добавил кусочек воска — на всякий случай.

Я начал обряд.

Сначала — «Отче наш». Три раза. Потом — заговор, который я знал с детства. Бабка учила меня ему, когда я болел.

«Шла Божья Матушка по каменному мосту. Ей навстречу — Николай Угодник. «Куда идёшь, Матушка?» — «Иду умывать нервы, продувать глаза, горечь выгонять из раба Божьего Аристарха». Спаситель с крестом, над нечистой силой победитель. Уходите, сатаны, с раба Божьего Аристарха, уходите, нечистые духи, на все четыре стороны…»

Я читал, а чёрные пятна на теле завкафедрой шевелились. Они не исчезали — они метались, как тараканы, потревоженные светом.

— Не работает, — прошептал Аристарх Платонович.

— Работает, — ответил я. — Просто не так быстро, как хотелось бы.

Я вспомнил, что в таких случаях помогает частота. Та самая, из космоэнергетики. Но здесь не было приборов — была только вера. И я поверил.

Я представил, как через мои руки идёт золотистый свет. Не огонь — свет. Тёплый, как солнце в августе. И направил его на старика.

Чёрные пятна дёрнулись. Исчезли одно за другим. Сначала на руках, потом на груди, потом — на спине.

— Ой, — сказал Аристарх Платонович. — Ай. Ой-ой-ой.

— Что? — спросил я, открывая глаза.

— Кажется, я стал… другим. Я вижу ангелов.

— Это пройдёт, — заверил я, хотя не был уверен.

Завкафедрой встал, потянулся. Его горб разгладился, морщины — тоже. Он помолодел лет на пятьдесят.

— Матвей Сергеевич, вы гений! — воскликнул он, хватая меня за руку. — Я чувствую себя заново рождённым! У меня больше нет чёрной немочи! Теперь я могу…

Он замолчал.

— Что?

— Я могу думать. О, Боже. Я могу думать о том, что раньше мне запрещали.

— Что именно?

— Например, о том, что Советский Союз — это хорошо, — сказал Аристарх Платонович, и в его глазах зажёгся странный огонёк.

Я понял: я перестарался.

Чёрная немочь ушла, но вместе с ней ушли какие-то внутренние фильтры. Старик стал слишком искренним. Слишком… советским.

— Вы случайно не тронули мою седьмую чакру? — спросил он.

— Случайно, — признался я. — Извините.

— Не извиняйтесь! — он хлопнул меня по плечу. — Теперь я наконец могу сказать то, что думал всю жизнь! Советская власть — самая правильная! Колхозы — это прогресс! И никакой магии, кроме партийной линии!

— Аристарх Платонович, — осторожно сказал я. — Мы находимся в Академии Пограничных Искусств. Здесь магия — это и есть работа.

— Ерунда! — отмахнулся завкафедрой. — Всё, что нужно магу — это комсомольский билет и ударный труд. Остальное — от лукавого.

Он подошёл к окну, распахнул его и закричал на весь двор:

— Да здравствует товарищ Сталин!

— Сталин умер, — тихо сказал я.

— Тем более! — ответил Аристарх Платонович. — Значит, можно не бояться.

Я понял, что создал себе проблемы. Серьёзные. Но отступать было поздно.

— Ладно, — сказал я. — Мне пора. У меня ещё лекция.

— Идите, идите, — кивнул завкафедрой. — А я пойду напишу заявление в партию. Какую партию, кстати, сейчас поддерживают?

— Никакую, — ответил я. — У нас демократия.

— Демократия? — он удивлённо поднял брови. — А это разрешено?

— Не всегда.

Я вышел в коридор, закрыл за собой дверь и услышал, как Аристарх Платонович начал напевать «Катюшу».

— Вот чёрт, — сказал я. — Лечил немочь — получил советского активиста.

— Бывает, — ответил дух коридора. — В прошлом веке один преподаватель вылечил другого от зомбизма, а тот начал проповедовать буддизм. Пришлось его уволить.

— А этот? — спросил я, кивая на дверь завкафедрой.

— Этот, — дух задумался, — этот перевоспитается. Или нет. В любом случае, теперь это ваша проблема, Матвей Сергеевич.

— Спасибо, утешили, — буркнул я и пошёл готовиться к следующей лекции.

Руна Уруз. Сила. Жизненная энергия.

Я решил, что на этот раз ничего материализовывать не буду. И без демонстраций.

Всё равно не помогло.

Так я начал свою карьеру в Академии. Что меня ждало впереди? Семинар по заговорам от бессонницы, на котором сам заснул? Экзамен по солярной символике, где студенты перепутали свастику с коловратом и устроили портал в Тёмный мир? Или, может быть, роман с русалкой, которая таяла от моих заговоров на любовь?

Всё это было. И ещё многое другое.

Но об этом — в следующих главах.

Глава 5. Свастика, крест и коловрат — экзамен по солярной символике

Экзамен назначили на пятницу, тринадцатое. Я сначала подумал, что это шутка, но Бегемот Фёдорович объяснил: «У нас все экзамены в пятницу, тринадцатое. Это традиция. Студенты должны привыкать к стрессу с первого курса».

— А если тринадцатое выпадает на воскресенье?

— Тогда экзамен переносится на понедельник, четырнадцатое. Стресс должен быть плановым.

Аудитория была та же, что и на первой лекции, только теперь стулья стояли ровными рядами, а на кафедре лежали экзаменационные билеты. Я их написал сам. И, честно говоря, гордился своей работой.

Вопросы были такие:

Чем отличается славянский коловрат от германской свастики? Ответ обоснуйте с точки зрения магического применения, а не политической конъюнктуры.

Что символизирует крест с равными лучами? Приведите примеры использования в бытовой магии.

Какие три основных положения солнца изображались на фасаде славянской избы? Зачем?

Практическое задание: нарисовать на доске коловрат и объяснить его значение.

Студенты зашли шумной толпой. Я заметил, что русалка (её звали Ведогоня — я узнал это из списка) сияла особенно ярко. В прямом смысле — от неё исходило зелёное свечение.

— Ведогоня, у вас всё в порядке? — спросил я.

— О да, Матвей Сергеевич, — ответила она. — Просто я сегодня набралась сил. Вода в пруду была удивительно тёплой.

— Мы в Академии, здесь нет пруда.

— Есть. Под третьим этажом. Только вы туда не ходите — там живёт водяной. Он не любит, когда его беспокоят без солёных огурцов.

Я решил не уточнять.

— Итак, начнём, — сказал я, беря первый билет. — Кто первый?

Вызвался парень с заднего ряда — тот самый, который искал конспект в параллельном измерении. Звали его Кузьма.

— Матвей Сергеевич, — начал он, подходя к доске. — Я подготовил доклад. Можно я буду отвечать не по билету, а по своей теме?

— Валяй, — разрешил я, хотя уже знал, чем это кончится.

Кузьма взял мел и начал рисовать. Сначала он изобразил круг, потом — четыре луча, потом — ещё четыре. Получилась свастика. Но не та, о которой вы подумали. А древняя, солярная, с загнутыми концами.

— Это коловрат, — сказал Кузьма. — Символ солнца, жизни и победы света над тьмой. Его использовали наши предки за много тысяч лет до того, как кто-то придумал фашизм.

— Молодец, — кивнул я. — А теперь объясни разницу между коловратом и свастикой.

— Разница в направлении вращения и в количестве лучей, — уверенно ответил Кузьма. — Коловрат вращается по часовой стрелке, свастика — против. И у коловрата лучи загнуты мягче, у свастики — острее.

— А в магическом смысле?

— В магическом, — Кузьма задумался, — коловрат привлекает энергию, а свастика — рассеивает. Поэтому в бытовой магии используют коловрат, а в ритуалах изгнания — свастику.

Я был впечатлён. Парень явно готовился.

— Отлично, — сказал я. — Пять. Следующий.

Следующей была Ведогоня. Она подошла к доске, взяла мел и нарисовала… крест. Обычный, православный, с перекладиной.

— А это что? — спросил я.

— Крест, — ответила русалка. — Символ жертвы, защиты и соединения двух миров — земного и небесного. В бытовой магии его используют для очищения пространства и для защиты от нечистой силы.

— Приведите пример.

— Например, если перекрестить ножом входную дверь, то в дом не войдёт ни один злой дух. А если нарисовать крест на подоконнике, то через окно не пролезет упырь.

— А упыри часто лезут в окна?

— В Академии — редко, — призналась Ведогоня. — Но бывает. Особенно в полнолуние.

Третий студент, долговязый парень по имени Святозар, взялся за практическое задание. Он подошёл к доске и уверенной рукой нарисовал не просто коловрат — он нарисовал целую композицию: коловрат в центре, вокруг него — лучи, а по краям — волны и точки.

— Это фасад славянской избы, — пояснил он. — Вверху — хляби небесные, волнистые линии. Под ними — солнце в трёх положениях: утро, полдень и вечер. А внизу — символы земли, засеянного поля.

— Зачем всё это?

— Для защиты, — ответил Святозар. — Дом — это микрокосм. Чтобы защитить его от зла, нужно воспроизвести на фасаде картину мира. Тогда никакая нечисть не войдёт.

Я посмотрел на его рисунок. Он был точен, гармоничен, и от него веяло теплом.

— Пять, — сказал я.

Святозар улыбнулся и отошёл от доски. И в этот момент мел, которым он рисовал, упал на пол. И покатился.

Покатился к центру аудитории.

И остановился.

— Что это? — спросил кто-то.

— Не знаю, — ответил я, хотя уже догадывался.

Мел лежал на полу, и вокруг него начала закручиваться воронка. Маленькая, размером с блюдце. Но она росла. И пахло от неё серой и палёной бумагой.

— Студенты, — сказал я как можно спокойнее. — Отойдите от воронки. Это, вероятно, портал.

— В Тёмный мир? — испуганно спросила Ведогоня.

— Надеюсь, что нет, — ответил я. — Скорее всего, это просто… эхо вашего рисунка.

— Какого рисунка?

— Святозар нарисовал не просто избу. Он нарисовал её с такой силой, что создал мыслеформу. А мыслеформа, если вы забыли, имеет свойство материализоваться.

Воронка росла. Она уже была размером с колесо от телеги. Из неё потянуло холодом.

— Что делать? — крикнул Кузьма.

— Не паниковать, — сказал я. — И читать «Отче наш».

Студенты забормотали молитву. Кто-то крестился, кто-то рисовал в воздухе знаки. Ведогоня запела — тонко, пронзительно, как сирена.

Воронка замедлилась. Но не остановилась.

— Не хватает, — понял я. — Нужно что-то более сильное.

Я вспомнил заговор, который когда-то читал над диваном, когда тот начинал дымиться. Заговор от нечистой силы.

«Сгинь, нечистый дух, из нашего дома, из всех углов, закоулков, от потолков… У нас есть Господень Крест, с нами евангелисты: Иван, Лука, Матвей, святые ангелы Небесные…»

Я читал, а воронка сжималась. Читал — сжималась. Читал — и вот уже от неё остался только маленький чёрный кружок, который, пискнув, исчез.

— Всё, — сказал я, вытирая пот со лба. — Портал закрыт.

Студенты выдохнули. Ведогоня перестала петь.

— Матвей Сергеевич, — спросил Святозар. — А куда он вёл?

— Не знаю, — честно ответил я. — И знать не хочу. Но на будущее: не рисуйте на доске то, что может ожить. Магия — это не игрушки.

— А вы сами на первой лекции материализовали золотой дождь, — возразил Кузьма.

— Я — преподаватель, — парировал я. — Мне можно.

В дверь постучали. Вошёл Бегемот Фёдорович.

— Я снова слышал шум, — сказал он, оглядывая аудиторию. — Что на этот раз?

— Открылся портал, — доложил я. — Но мы его закрыли.

— Чьими силами?

— Совместными. И молитвой.

Кот-декан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Матвей Сергеевич, вы — магнит для проблем, — сказал он. — Ректор просил передать, что у вас сегодня вечером индивидуальное занятие по технике безопасности.

— Какое?

— «Как не уничтожить Академию за одну неделю». Курс лекций. Обязательный.

Я вздохнул. Студенты захихикали.

— Хорошо, — сказал я. — Приду.

— И ещё, — добавил Бегемот Фёдорович. — Завкафедрой Аристарх Платонович сейчас на митинге во дворе. Он требует переименовать Академию в «Институт Ударной Коммунистической Магии». Вы не могли бы с ним поговорить?

— Он же ваш сотрудник, — возразил я.

— Он — ваше лечение, — отрезал кот. — Сами лечили, сами и разбирайтесь.

— Это нечестно.

— Магия, — философски заметил Бегемот Фёдорович, — вообще редко бывает честной.

Он ушёл, оставив меня одного со студентами и с осознанием того, что моя жизнь в Академии только начинается.

И что хуже всего — мне это начинало нравиться.

После экзамена я вышел во двор. Аристарх Платонович действительно стоял на импровизированной трибуне — на перевёрнутом ящике из-под яблок — и размахивал красным платком.

— Товарищи! — кричал он. — Долой элитарную магию! Даёшь народные заговоры в массы! Каждый студент должен уметь почистить карму ударом лопаты!

Вокруг него собралась небольшая толпа. В основном — дворники и пара уборщиц. Они слушали с интересом.

— И что с ним делать? — спросил я у духа коридора, который, как всегда, был рядом.

— Ждать, — ответил дух. — Эффект от вашего лечения должен пройти через пару дней. Или недель. Или лет.

— А если не пройдёт?

— Тогда, — дух вздохнул, — тогда у вас появится напарник. И, судя по его красноречию, он скоро станет ректором.

— Этого ещё не хватало.

— В Академии, Матвей Сергеевич, всегда не хватает именно того, что уже есть. Это такой закон. Привыкайте.

Я привыкал.

Понемногу.

Скрипя зубами.

Глава 6. Домовой в моей комнате, или История о том, как я подружился с духом-хранителем

Вернувшись в свою комнату после экзамена и после безуспешных попыток уговорить Аристарха Платоновича слезть с ящика, я обнаружил, что в моём отсутствие здесь кто-то побывал.

Во-первых, диван был переставлен. Не просто сдвинут — он стоял ровно посередине комнаты, хотя я оставлял его у стены.

Во-вторых, на столе появилась кружка. Моя любимая, с надписью «Лучший космоэнергет года 2018». Я её потерял ещё в Москве.

В-третьих, в воздухе пахло свежим хлебом и... полынью.

— Есть кто? — спросил я, оглядываясь.

Тишина.

— Я чувствую тебя, — сказал я. — Выходи.

Из-под кровати вылез... старик. Маленький, лохматый, в рваной рубахе и лаптях. Он чихнул, и пыль взметнулась столбом.

— Здорово, хозяин, — сказал старик. — Давненько у меня не было жильцов. А ты — ничего. Чувствительный.

— Ты — домовой? — догадался я.

— Он самый, — старик распрямился (насколько позволял рост) и поклонился. — Звать меня Спиридон. Потому что я спиридон — дух дома, хранитель очага и прочей мелочи. А ты, как я погляжу, маг?

— Бывший, — уточнил я. — Сейчас — преподаватель.

— А-а-а, — протянул Спиридон. — Значит, будешь жить. И учить. И мучиться. Я таких много видел.

— И что с ними случалось?

— Кто уходил, кто оставался, кто с ума сходил, — философски ответил домовой. — Но ты не бойся. Я тебя не трону. Только вещи иногда прячу. Для порядка.

— Мои вещи?

— Все подряд. Это моя работа. Если бы я не прятал, то какой бы я был хранитель? Так, дворник какой-то.

Я вздохнул. С домовыми я сталкивался и раньше. В детстве у бабки в деревне они жили за печкой и воровали носки. Но этот говорил. И, кажется, был настроен дружелюбно.

— Слушай, Спиридон, — сказал я. — Мне нужна помощь. Я тут чужой, ничего не знаю. Ты здесь давно?

— Давно, — кивнул домовой. — Ещё при царе Горохе. Когда Академия только строилась, меня в фундамент заложили. Вместе с монеткой и кусочком хлеба.

— И что, не жалко?

— Жалко, — вздохнул Спиридон. — Но что поделать? Работа такая. Сиди тут, прячь вещи, слушай лекции. Я, между прочим, образованнее многих ваших студентов.

— И что ты знаешь?

— Всё, — просто ответил домовой. — Абсолютно всё. Хочешь — секрет подземелий расскажу? Хочешь — научу, как задобрить ректора? Хочешь — покажу, где библиотека хранит запрещённые книги?

— И много там запрещённых книг?

— Три комнаты, — шепнул Спиридон. — Полные. Только ключ у завхоза, а завхоз — упырь. Он просто так не даёт.

— А что он любит?

— Свежую кровь, — домой посмотрел на меня многозначительно. — Но я думаю, ты не захочешь...

— Не захочу, — согласился я. — Ладно, с книгами потом. Расскажи про подземелья.

Спиридон уселся на диван (тот самый, запасной) и начал рассказывать.

Оказывается, под Академией был целый город. Ходы, залы, колодцы. В одном месте — древнее капище, где когда-то приносили жертвы Перуну. В другом — подземная река, которая течёт из Нави в Явь. А в третьем — секретная лаборатория, где предыдущий ректор проводил опыты по скрещиванию магии и науки.

— И что там скрестили? — спросил я.

— Утку и калькулятор, — сказал Спиридон. — Получилась тварь, которая считает до бесконечности и крякает. До сих пор где-то там бродит.

— Вы её не поймали?

— Пытались. Но она слишком быстрая. И умная. Один раз чуть не взломала защиту Академии. Пришлось отключить интернет.

— У вас есть интернет?

— Был. Пока утка не добралась до серверной.

Я задумался. Если в подземельях есть такая тварь, то, возможно, там можно найти и портал обратно в Москву.

— Спиридон, — спросил я. — А ты знаешь, как отсюда выбраться? В мой мир?

— Знаю, — кивнул домовой. — Но не скажу.

— Почему?

— Потому что если ты уйдёшь, то кто будет со мной разговаривать? Остальные преподаватели меня не видят. А ты — видишь. Значит, ты мой.

— Я ничей, — возразил я. — Я сам по себе.

— В Академии, — улыбнулся Спиридон, — никто не сам по себе. Здесь все — часть системы. Даже ректор, хоть он и не показывается.

— А что с ректором? Почему он прячется?

— Потому что он... — домовой оглянулся, понизил голос до шёпота, — ...он — кот. Настоящий. Который съел ректора и занял его место.

— Бегемот Фёдорович?

— Нет, тот — просто кот. А этот — настоящий. Чёрный, большой, с зелёными глазами. И он очень любит рыбу.

Я представил себе кота-ректора, который управляет Академией, и почему-то не удивился.

— В этой Академии, — сказал я, — всё возможно.

— Вот именно, — согласился Спиридон. — Поэтому не спеши уходить. Здесь интересно. И опасно. Но интересно.

— А что мне делать с завкафедрой? Он до сих пор на ящике стоит.

— Подожди до завтра. К утру он устанет и сам уйдёт. А если нет — позови уборщицу. Она его быстренько утихомирит.

— Уборщица?

— Варвара Ильинична. Она, между прочим, в прошлом — ведьма. Но ушла в уборщицы, потому что надоело ворожить. Говорит, что от заговоров голова болит, а от швабры — приятная усталость.

Я решил, что с уборщицей познакомлюсь завтра.

— Ладно, Спиридон, — сказал я. — Спасибо за информацию. А теперь — извини, мне нужно отдохнуть.

— Отдыхай, хозяин, — кивнул домовой. — А я пойду. Носки твои попрячу. Для порядка. Не обижайся.

Он нырнул под кровать и исчез. Я остался один.

Спать не хотелось. Я подошёл к окну. Во дворе уже стемнело, но Аристарх Платонович всё ещё стоял на ящике и что-то выкрикивал. Его голос был хриплым, но бодрым.

— Даёшь... магию... народу! — долетало до меня.

Я усмехнулся. Ну и денёк.

Первый день в Академии подходил к концу. Я пережил портал, экзамен, домового и советского активиста. Что ждало меня завтра? Не знаю. Но знал одно: скучно не будет.

— Спиридон, — позвал я, — а где здесь можно зарядить телефон?

Из-под кровати донёсся вздох.

— Нет здесь телефонов, хозяин. Здесь — магия. А магия, она, знаешь ли, без розеток.

— А как же интернет?

— У нас — свой интернет. Мы его называем «ясновидение». Хочешь, научу?

— Как-нибудь в другой раз, — ответил я, забираясь на диван.

— Ну смотри, — обиженно сказал домовой. — А мог бы стать экстрасенсом.

— Я уже экстрасенс.

— Тогда — экстрасенсом с дипломом.

— Это лишнее, — ответил я, закрывая глаза.

Засыпая, я услышал, как Спиридон напевает что-то старинное, тягучее, похожее на заговор от бессонницы.

А через минуту — провалился в сон.

И снилась мне Москва. Диван. Клиентка с кольцом. И пожар.

— Ну здравствуй, новая жизнь, — сказал я во сне.

И она ответила.

Но это — уже совсем другая история.

Глава 7. Тайна подземелий, или Куда ведёт Калинов мост

Спиридон разбудил меня в три часа ночи. Он тряс меня за плечо и шептал:

— Хозяин, вставай. Пора.

— Куда? — спросил я, даже не открывая глаз.

— В подземелья. Ты же хотел узнать тайну. Я покажу.

Я открыл один глаз. Домовой стоял на прикроватной тумбочке, держа в руках маленький фонарик. Настоящий, электрический. Откуда он его взял — я решил не спрашивать.

— Слушай, Спиридон, сейчас три часа ночи. В подземелья ходят или археологи, или самоубийцы. Я — ни то, ни другое.

— А кто ты?

— Я — преподаватель. У меня завтра лекция. Тема — руна Лагуз. Вода, поток, интуиция. Я должен подготовиться.

— И что, лучше подготовки, чем спуск в подземелье? — усмехнулся домовой. — Там есть подземная река. Живая вода. Сама Лагуз. Ты её увидишь — и всё поймёшь.

Я сел на диване. Спиридон смотрел на меня в упор. В его глазах светилась такая искренняя надежда, что отказать было невозможно.

— Ладно, — сказал я. — Но если мы встретим ту утку с калькулятором — я убегаю первым.

— Договорились.

Оделся я быстро. Захватил с собой фонарик (обычный, не магический), нож (дедовский, тот самый) и горсть соли — на всякий случай. В учебниках по магии писали, что соль отпугивает нечисть. Я проверял на практике — работало.

Спиридон провёл меня к книжному шкафу в конце коридора.

— Тут проход, — сказал он, нажимая на корешок одной из книг.

Шкаф бесшумно отъехал в сторону. За ним оказалась каменная лестница, уходящая вниз.

— Долго идти? — спросил я.

— Часа два, если не заблудимся. А если заблудимся — то навсегда.

— Шутишь?

— Сейчас — нет, — серьёзно ответил домовой.

Мы начали спуск.

Лестница была старой, ступени стёрлись от времени. Кое-где на стенах были нарисованы руны. Я узнал Эйваз — защиту, Альгиз — тоже защиту, и несколько знаков, которых я не видел никогда.

— Это древние письмена, — пояснил Спиридон. — Ещё до Футарка. Их никто не умеет читать. Даже ректор.

— А ты?

— Я знаю только одно слово. «Осторожно». Видишь, вон там, на третьей ступени? — он показал на едва заметную царапину. — Это значит, что если наступить на эту ступень, то упадёшь в колодец.