Приключения мага в Академии. Последний бастион

— И где колодец?

— Под тобой, — ответил домовой.

Я замер. Посмотрел вниз. Под ногами была обычная каменная плита. Но когда я прислушался — услышал плеск воды.

— Далеко?

— Метров пятнадцать. Вода там холодная, но не смертельная. Просто неприятно.

— Спасибо, что предупредил, — сказал я, осторожно перешагивая через третью ступень.

— Я же хранитель. Это моя работа.

Мы спустились вниз. Лестница закончилась, и начался длинный коридор. Стены здесь были не каменные — земляные, с торчащими корнями. Кое-где корни светились.

— Это корни Мирового Древа, — сказал Спиридон, заметив мой взгляд. — Оно пронизывает все миры. И Академию — тоже.

— Значит, мы под ним?

— В его корнях. Это мир Нави. Тёмный, древний, но не злой. Здесь обитают духи, которые не любят живых. Поэтому не шуми.

Мы шли молча. Я старался ступать тихо, но мои шаги всё равно отдавались эхом.

Коридор расширился. Мы вышли в большую пещеру. В центре её текла река. Чёрная, как смола, но на поверхности — огоньки. Маленькие, золотистые, они плыли по течению, освещая стены.

— Смородина, — сказал Спиридон.

— Что?

— Река Смородина. Она же — Огненная река. Разделяет мир живых и мир мёртвых. Только у нас здесь она маленькая, ручей. Настоящая — там, внизу.

— А что за огоньки?

— Души. Тех, кто не может уйти. Или не хочет.

Мы подошли к реке. Вода была тёплой. Я опустил руку — ничего страшного не случилось. Просто вода. Только очень чистая. И пахла она... свежестью. Как после грозы.

— Лагуз, — сказал я. — Руна воды.

— Да, — кивнул Спиридон. — Здесь её сила. Чувствуешь?

Я чувствовал. Вода словно говорила со мной. Не словами — образами. Я увидел своё детство, бабку, которая учила меня заговорам. Увидел первую клиентку, которая плакала и благодарила. Увидел диван, который сгорел.

— Это память, — сказал я.

— Это не только память, — ответил домовой. — Это предсказание. Смотри дальше.

Я смотрел. Вода показывала мне Академию. Студентов. Бегемота Фёдоровича. Аристарха Платоновича, который теперь ходил с плакатом «За советскую магию!». И ректора. Не кота — человека. Старого, мудрого, с длинной бородой.

— Ректор — человек? — спросил я, отрывая взгляд от воды.

— Был, — уклончиво ответил Спиридон. — А теперь — кто его знает. Вода не врет. Но она показывает только то, что хочешь увидеть ты.

— Я хочу увидеть правду.

— Тогда смотри дальше.

Я снова посмотрел в воду. И увидел себя. Не в Академии — в Москве. За своим рабочим столом. Напротив — клиентка. Та самая, с кольцом.

— Я вернусь? — спросил я.

— Это зависит от тебя, — сказал Спиридон. — Вода не показывает будущее. Она показывает возможное.

Мы постояли ещё немного. Потом домовой потянул меня за рукав.

— Идём. Я покажу тебе кое-что ещё.

Мы пошли дальше. Вдоль реки. Корни Древа свисали с потолка, некоторые касались воды. В одном месте корни образовали что-то вроде моста.

— Калинов мост, — сказал Спиридон. — Переход между мирами. Если перейдёшь по нему — окажешься в Прави. В мире богов.

— А если упаду?

— Утонешь в Смородине. Души тех, кто упал, становятся огоньками. И плывут вечно.

Я посмотрел на мост. Он казался хрупким, но когда я наступил на первый корень — он выдержал.

— Не ходи, — предупредил домовой. — Ты не готов.

— Знаю, — ответил я, сходя с моста. — Просто интересно было.

— Интересно — это первая причина, по которой гибнут маги, — вздохнул Спиридон. — Вторая — жадность. Третья — любовь.

— А четвёртая?

— Глупость, — он посмотрел на меня. — Её я в тебе пока не заметил. Но ты только начал.

Мы пошли обратно. Дорога показалась короче. Когда мы поднялись в комнату, часы показывали начало шестого.

— Спасибо, Спиридон, — сказал я. — Это было... познавательно.

— Не за что, хозяин. Только никому не рассказывай о подземелье. А то набегут студенты, намусорят, наколдуют. Потом убирай за ними.

— Я нем как рыба.

— Рыбы, между прочим, очень болтливые, — возразил домовой. — Особенно золотые. Ты лучше будь как камень. Камни молчат. Им это легче.

Я лёг на диван, но уснуть уже не мог. Перед глазами стояла река Смородина. И огоньки. И мост. Калинов мост, который вёл в мир богов.

Интересно, что там, в Прави? Сидят ли боги за столом, пьют ли мёд, играют ли в шахматы? Или скучают, как все божества, которым поклоняться перестали?

— Спи, хозяин, — донёсся голос Спиридона из-под кровати. — У тебя завтра лекция. И не вздумай проспать. А то Бегемот Фёдорович придёт будить. А он, когда будит, имеет привычку царапаться.

— Спасибо, утешил.

Я закрыл глаза. И, на удивление, уснул почти сразу.

И снилась мне Москва. И диван. И клиентка с кольцом. Но теперь — другая. Которая говорила: «Матвей Сергеевич, возвращайтесь. Мы без вас с ума сходим».

А я во сне отвечал: «Скоро. Ещё немного. Я только выучусь сам, потом научу других, потом — вернусь».

И верил в это.

Утром меня разбудил громкий стук в дверь. Я открыл — на пороге стоял Бегемот Фёдорович с огромной стопкой бумаг.

— Матвей Сергеевич, — сказал он. — Ваше расписание на месяц. И список литературы для подготовки к экзаменам. И заявление от Аристарха Платоновича. Он просит перевести его на должность политрука.

— Политрука?

— Да. Говорит, что магия без политики — это просто фокусы. А с политикой — идеологическое оружие.

— И что вы ответили?

— Сказал, что подумаю. Но если честно, я бы его уволил. Но ректор запрещает. Говорит, что старики должны доживать свой век в почёте. Даже если они несут чушь.

Я вздохнул. Взял бумаги. И пошёл на лекцию.

Руна Лагуз. Вода, поток, интуиция.

Я знал, о чём буду говорить. И знал, что студенты поймут.

Потому что магия — это не тайна. Это — откровение.

И оно приходит только к тем, кто готов его принять.

Глава 8. Откровение, или Как руна Лагуз научила меня плавать

Лекция по руне Лагуз началась с того, что я опоздал на пятнадцать минут. Не потому, что проспал — а потому, что застрял в лифте. В Академии был лифт. Старый, дореволюционный, с зеркалами в полный рост и кожаной обивкой. Он любил останавливаться между этажами и задавать философские вопросы.

— Куда едем? — спросил он, когда я зашёл.

— На второй этаж, — ответил я.

— А зачем?

— Лекция. Студенты ждут.

— Студенты всегда ждут, — философски заметил лифт. — Вопрос в том, дождутся ли они того, что действительно нужно. Или просто получат очередную порцию магической жвачки.

— Ты вообще кто? — спросил я, нажимая кнопку «2» в пятый раз.

— Я — лифт. Но с душой. Меня установил ещё первый ректор. Он был чудаком. Любил поговорить. Вот и я перенял эту привычку.

— И долго мы будем стоять?

— Пока ты не ответишь на мой вопрос. Зачем тебе лекция?

— Чтобы передать знания.

— А зачем передавать знания?

— Чтобы студенты стали мудрее.

— А зачем им мудрость?

Я задумался. Лифт, кажется, готов был задавать вопросы вечно.

— Ладно, — сказал я. — Мудрость нужна, чтобы не наступать на одни и те же грабли. Свои и чужие.

— Хороший ответ, — лифт дёрнулся и поехал. — Езжай. Только помни: грабли бывают разные. Иногда они — часть кармы.

Двери открылись. Я вышел в коридор и почти бегом направился к аудитории.

Студенты сидели на местах. Ведогоня светилась чуть слабее, чем вчера — видимо, пруд под третьим этажом сегодня был холоднее. Кузьма листал конспект, а Святозар рисовал на полях тетради маленьких уточек.

— Извините за опоздание, — сказал я, подходя к кафедре. — Лифт философствовал.

— Лифт всегда философствует, — вздохнул Кузьма. — В прошлом семестре он продержал нашего декана два часа. Тот вышел оттуда буддистом.

— И что, просветлел?

— Нет, просто обрился наголо.

Я усмехнулся и начал лекцию.

— Руна Лагуз. Двенадцатая в Футарке. Символизирует воду, поток, интуицию. Кто что знает?

Ведогоня подняла руку.

— Лагуз — это не просто вода, — сказала она. — Это течение жизни. То, что смывает старое и приносит новое. Моя бабка-русалка говорила: «Если не умеешь плыть по течению — утонишь. А если умеешь — доплывёшь до самого моря».

— Мудрая бабка, — заметил я. — Ещё?

— Лагуз помогает понять скрытое, — добавил Святозар. — Она открывает глаза на то, что раньше было невидимо. Поэтому её используют в гаданиях и в заговорах на ясновидение.

— Верно. А в бытовой магии?

— Для очищения, — ответил Кузьма. — Вода смывает порчу, сглаз, негатив. Ещё Лагуз используют в любовной магии — чтобы привлечь суженого или разжечь страсть.

— Молодцы, — я обвёл аудиторию взглядом. — Теорию вы знаете. А теперь — практика.

Достал из кармана маленький пузырёк с водой. Не простой — из реки Смородины. Набрал прошлой ночью, когда Спиридон отвернулся.

— Это вода из подземелья, — сказал я. — Из реки, которая течёт между мирами. Кто готов попробовать?

Аудитория зашепталась. Ведогоня встала первой.

— Я — водная, мне можно, — сказала она, подходя к кафедре.

Я протянул ей пузырёк. Она отпила глоток. И замерла.

Глаза её стали белыми. Искры побежали по телу. Зелёное свечение сменилось голубым, потом — золотым.

— Что ты видишь? — спросил я.

— Воду, — прошептала она. — Много воды. Океан. И в нём — дом. Дом под водой, с окнами из раковин и крышей из водорослей. Там моя семья. Они зовут меня.

— Вернись, — сказал я, забирая пузырёк. — Не уходи глубоко.

Ведогоня моргнула. Глаза снова стали зелёными.

— Матвей Сергеевич, — сказала она, — это была не просто вода. Это была память. И будущее.

— Я знаю, — ответил я. — Лагуз открывает порталы. Внутри нас.

Я хотел продолжить, но дверь распахнулась. На пороге стоял Аристарх Платонович — но не один. С ним была целая делегация: дворники, уборщицы, пара поваров из столовой. Все в красных галстуках.

— Товарищи студенты! — провозгласил завкафедрой. — Я пришёл к вам с важной миссией. В Академии назревает контрреволюционный заговор! Преподаватели — Матвей Сергеевич в том числе — скрывают от вас истинную магию! Магию труда!

— Аристарх Платонович, — сказал я как можно спокойнее. — У нас лекция.

— Лекция? — он хмыкнул. — Лекции — это буржуазный пережиток! Настоящее знание добывается в ударном труде! Я предлагаю отменить все занятия и объявить субботник по очистке подземелий!

Студенты засмеялись. Ведогоня фыркнула. Святозар закрыл лицо тетрадкой.

— Товарищ завкафедрой, — сказал я. — Вы больны. У вас магическое расстройство. Идите к лекарю.

— Я здоров! — закричал Аристарх Платонович. — Я здоровее всех вас! Просто я прозрел! И теперь моя миссия — просветить других!

Он взмахнул рукой, и в воздухе появился плакат. Огромный, красный, с надписью: «МАГИЯ — ЭТО РАБОЧИЙ КЛАСС!».

— Уберите это, — сказал я, чувствуя, как начинает трещать голова. — Иначе я применю заговор от навязчивых идей.

— Не имеете права! — завкафедрой попятился, но не ушёл. — Я — член профсоюза! У нас коллективный договор!

— Какой договор? — опешил я. — Мы в магической Академии, а не на заводе.

— Ах, вот вы как заговорили! — Аристарх Платонович набрал воздуха в грудь, но договорить не успел.

Дверь снова открылась. Вошёл Бегемот Фёдорович, а за ним — огромный чёрный кот. Тот самый, о котором говорил Спиридон. Кот посмотрел на завкафедрой жёлтыми глазами, и тот мгновенно замолчал.

— Аристарх Платонович, — мягко сказал кот. — Идите в свой кабинет. Выпейте успокоительного отвара. И не выходите до особого распоряжения.

— Я... я... — завкафедрой попытался возразить, но кот зевнул. Огромной кошачьей пастью, в которой виднелись клыки размером с мою ладонь.

— Идите, — повторил кот.

Аристарх Платонович ушёл. Дворники и уборщицы разбежались. Повара, прихватив с собой плакат, скрылись в столовой.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал Бегемот Фёдорович. — Ректор велел передать, что он решил проблему. Временно.

Кот, который был на самом деле ректором, посмотрел на меня. Я посмотрел на него.

— Ты знал? — спросил я.

— Догадывался, — ответил Бегемот Фёдорович. — Но подтверждения не имел. До сегодняшнего дня.

Ректор-кот мяукнул (это прозвучало как приказ) и вышел. Бегемот Фёдорович пошёл за ним.

Мы остались одни.

— Продолжим, — сказал я, беря себя в руки. — Руна Лагуз. Ещё одно свойство — она помогает принимать верные решения. Когда стоишь перед выбором — представь, что ты в лодке, а вокруг вода. Куда поплывёшь — туда и приплывёшь.

— А если не знаешь, куда плыть? — спросил Кузьма.

— Тогда просто опусти весла. Течение само вынесет. Лагуз не терпит суеты. Она любит тех, кто умеет ждать.

— Как вы? — спросила Ведогоня.

— Как я, — ответил я. — Я жду возможности вернуться домой. И знаю, что она придёт. Не скоро, но придёт. А пока — я здесь. Учу вас. Учусь сам. И это — тоже путь. Просто другой.

После лекции ко мне подошёл Святозар.

— Матвей Сергеевич, — сказал он. — А можно мне тоже попробовать воды? Из вашего пузырька?

— Зачем?

— Хочу понять. Кто я. И зачем я здесь.

Я посмотрел на него. Парень был серьёзен. Не то чтобы очень талантливый маг, но — ищущий.

— Ладно, — я протянул ему пузырёк. — Но будь осторожен. Вода Лагуз — это не игрушка.

Он отпил глоток. И закрыл глаза.

— Что видишь? — спросил я через минуту.

— Себя, — ответил он. — Старого. Седого. Я сижу на берегу реки и учу внуков магии. А рядом — женщина. Я не вижу её лица, но знаю, что люблю её.

— Это хорошо, — сказал я. — Это значит, у тебя будет семья. И дело.

— А у вас? — он открыл глаза. — У вас будет семья?

— У меня уже была, — ответил я. — Но это — другая история. И рассказывать я её не буду. Пока.

Святозар кивнул, отдал пузырёк и ушёл.

Я остался один в аудитории. Подошёл к доске. Нарисовал Лагуз. Не мелом — мыслью. И руна засветилась. Сначала синим, потом — серебряным, потом — прозрачным, как вода.

— Красиво, — сказал дух коридора. — Вы умеете, Матвей Сергеевич. У вас есть дар.

— Знаю, — ответил я. — Только дар — это ответственность. Не только перед другими. Перед собой — тоже.

— И перед тем, кто дал этот дар, — добавил дух.

— И перед ним, — согласился я.

Я стёр руну, вышел в коридор и пошёл к себе в комнату.

Спиридон сидел на диване и читал мою книгу по заговорам.

— Хозяин, — сказал он, — я тут нашёл одно заклинание. «На возвращение домой». Хотите попробуем?

— Не сейчас, — ответил я. — Сначала я должен закончить здесь. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул домовой. — Ты хороший человек. Жалко, что ты уйдёшь.

— Не сразу, — сказал я. — Не сразу.

Я лёг на диван, закрыл глаза и подумал о реке Смородине. О Калиновом мосте. О том, что где-то там, в Прави, сидят боги и ждут. Но не меня — тех, кто придёт после. Тех, кто продолжит.

— Откровение, — прошептал я. — Оно не в воде. Оно — в нас.

И уснул.

А утром меня ждал сюрприз. В дверь постучали. Я открыл — на пороге стояла уборщица Варвара Ильинична.

— Матвей Сергеевич, — сказала она. — Ректор просил передать. Сегодня в полдень — заседание педагогического совета. Тема: «О мерах по нейтрализации Аристарха Платоновича и возвращении его в адекватное состояние». Ваше присутствие обязательно.

— Я не волшебник, — сказал я. — Я только учусь.

— В Академии, — усмехнулась Варвара Ильинична, — все только учатся. Даже ректор. Даже я. Особенно — я.

Она подмигнула и ушла, оставив после себя запах озона и свежевыглаженных простыней.

— Ну что ж, — сказал я Спиридону. — Похоже, меня ждёт новый день. И новые откровения.

— Они всегда ждут, — ответил домовой. — Вопрос в том, готов ли ты их принять.

— Готов, — сказал я. — Или делаю вид. Что в нашем деле, знаешь ли, почти одно и то же.

Мы засмеялись. И день начался.

Как обычно — с надежды. И с магии.

Глава 9. Озарение, или Свет, который всегда с тобой

Заседание педагогического совета проходило в Большом зале. Там, где обычно устраивали экзамены и публичные казни (последнее — в переносном смысле, но кто знает этих магов). Я пришёл за пять минут до начала, захватив с собой блокнот и ручку. Обычную, шариковую. В Академии это был такой же магический артефакт, как и любой другой — потому что на лекциях я ей записывал всё, что казалось важным.

В зале уже сидели: Бегемот Фёдорович (с ключом на поясе и свежей царапиной на носу — видимо, ректор-кот всё же дал сдачи за вчерашнее), Варвара Ильинична (в отглаженном халате и с шваброй — её талисманом), несколько преподавателей, которых я видел впервые, и... сам Аристарх Платонович. Он сидел в углу, связанный по рукам и ногам осиновой верёвкой, с кляпом во рту, но глаза его горели по-прежнему.

— Мы собрались, — начал Бегемот Фёдорович, — чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Аристарх Платонович, наш уважаемый коллега, впал в... э... политическое просветление. Его состояние угрожает не только его здоровью, но и стабильности Академии.

— Предлагаю его просто вылечить, — сказал преподаватель астрологии, пожилой гном с длинной бородой. — Есть проверенный заговор от помешательства. На берёзовых почках и лунном свете.

— Пробовали, — вздохнула Варвара Ильинична. — Не помогло. Ваш заговор только усилил его ораторские способности. Теперь он говорит ещё громче и убедительнее.

— Может, отправить его в отпуск? — предложил кто-то.

— Куда? В Крым? Он там всех склонит к коммунизму. Придётся потом Крым возвращать.

Я слушал и понимал, что проблема — моя. Это я перестарался с лечением. И теперь Академия страдает от последствий моей магической самонадеянности.

— Можно я скажу? — поднял я руку.

— Валяйте, — разрешил Бегемот Фёдорович.

— Аристарх Платонович болен не потому, что в нём поселился дух советской эпохи. Он болен потому, что я, снимая чёрную немочь, случайно задел его ментальные фильтры. Он стал видеть мир не таким, какой он есть, а таким, каким он его когда-то запомнил. Самым лучшим. Самым правильным.

— И что вы предлагаете? — спросил гном.

— Найти то, что вернёт ему способность видеть настоящее. Не идеализированное, не приукрашенное. А простое, живое.

— Есть такое средство, — сказала Варвара Ильинична. — Называется «вода из криницы забвения». Она не заставляет забыть — она заставляет вспомнить. Вспомнить боль, разочарование, утраты. А вместе с ними — и радость, и любовь.

— Где её взять? — спросил я.

— В подземельях, — ответила уборщица. — В том месте, где река Смородина встречается с корнями Мирового Древа. Там, где исток. Вода там чистая, но горькая. Пьёшь её — и плачешь. Но после плача — становится легче.

— Я пойду, — сказал я.

— Один? — усмехнулся Бегемот Фёдорович.

— Со Спиридоном. Он знает дорогу.

— Домовой — не боец, — заметил гном. — Возьмите кого-то из студентов.

— Ведогоню, — предложил я. — Она русалка, вода ей не страшна. И она умная.

— Решено, — кивнул Бегемот Фёдорович. — Завтра на рассвете — спуск в подземелья. А сегодня — готовьтесь.

Заседание закончилось. Аристарха Платоновича увели в его комнату — теперь сторожить его поставили двух сторожей-домовых. Я вышел в коридор и столкнулся с Ведогоней.

— Я всё слышала, — сказала она. — Пойду с вами. Только условие: если увижу в воде свою семью — не останавливайте. Мне нужно с ними попрощаться.

— Договорились, — ответил я. — Но помни: криница забвения — это не игрушки. Она забирает не только боль. Она может забрать часть тебя.

— Значит, я отдам то, что уже не нужно, — просто сказала Ведогоня. — У русалок, знаете, тоже есть душа. И она иногда просит свободы.

Я кивнул и пошёл готовиться.

Вечером Спиридон помогал мне укладывать рюкзак. Верёвки, соль, осиновые колья, фонарики, кусочек хлеба (для подземных духов), горсть монет (для упырей, если встретятся) и заговорная книга.

— Ты уверен, что хочешь идти? — спросил домовой. — Криница забвения — опасное место. Там легко потерять себя.

— Я уже потерял, — ответил я. — Когда диван сгорел. Когда очутился здесь. Теперь мне нужно найти. Если не себя, то хотя бы ответ.

— Ответы не всегда приносят радость, — вздохнул Спиридон.

— Но они приносят покой, — сказал я. — А покой — это то, чего мне сейчас не хватает.

Ночью я не спал. Сидел у окна и смотрел на луну. Она была полной, жёлтой, как янтарь. В её свете я разглядел на стекле руны, которые кто-то нацарапал. Наутиз — нужда. Ансуз — знание. И Гебо — дар.

— Дар, — прошептал я. — Интересно, что я должен отдать, чтобы получить?

Луна не ответила. Но тишина была красноречивее слов.

На рассвете мы спустились в подземелья. Ведогоня шла впереди, её зелёное свечение освещало путь. Спиридон семенил сзади, бормоча заговоры от темноты.

— Идём уже час, — сказал я. — Сколько ещё?

— Половину прошли, — ответил домовой. — Если ничего не случится — через час будем.

— А если случится?

— Тогда — когда случится.

Мы шли молча. Стены коридора становились всё уже, потолок — ниже. Воздух пах сыростью и древностью. В одном месте я заметил на стене наскальный рисунок — человечка с копьём, который сражался с драконом.

— Это старый маг, — пояснил Спиридон. — Он пятьсот лет назад пытался победить подземного змея. Проиграл. Но змей тоже умер. Теперь они оба здесь — как напоминание.

— О чём?

— О том, что магия — это не сила, а выбор. И каждый выбор имеет цену.

Мы вышли к реке Смородине. Она текла так же, как и в прошлый раз — чёрная, с золотыми огоньками. Только теперь огоньков было больше. И они двигались быстрее.