Мелодия времени

1. Подойди

«Подойди».

Она послушается. Она всегда слушается его.

Окно в нескольких шагах от лифта. То самое граничное время дня и ночи, когда темнота рисует чёрные точки в сером воздухе. Дождь отрывисто стекает, поблёскивая в дымке фонаря. Худощавая фигура в узкой полосе света. Он полусидит на подоконнике, сложив руки на груди. Ноги скрещены. Серая футболка и штаны — форма пациента, сланцы, чёрные волосы падают на лицо.

Стены цвета стали с толстым металлическим бордюром. Тусклый белый свет от тонких длинных ламп нарезал лифтовой холл на прямоугольные призмы полутени. Запахов нет. Едва различимое шипение: воздух — очищенный, прохладный, нужной влажности — врывается в тишину под потолком. Точка поставлена, она запомнит. Осталось поставить вопрос.

«Подойти?»

Надо ехать. Проверить статью сегодня, пока свеж в памяти разговор. Освободить голову на ночь, дать подсознанию сделать свою работу, чтобы утром свежим взглядом перекроить начисто и сдать. И почему вообще?.. Что в этом может быть, не просто важного, а настолько?

«Да». Вздохнула. Нет смысла рассуждать. «Подойди». Голос прозвучал в голове сразу, как он мягким жестом позвал её и кивком пригласил присесть рядом, она ничего не спрашивала.

Высокий переливчатый писк вспорол шипящую тишину. Лифт открылся. Слепящий свет из кабины залил фигуру в брючном костюме. Она была из тех, на ком болотный превращается в оливковый: смуглая кожа, каштановые волосы, карие глаза. Две складочки пролегли между бровями. Повернув голову, она машинально заглянула в кабину. Он истолковал это иначе:

— Подойдите, — шепнул он.

Пауза.

— Пожалуйста.

Шепнув «Эри, пишем» и сложив руки на груди, она приблизилась. Блеснуло на изящном пальце тонкое, как струна, кольцо.

— Добрый вечер? — внимательно, вопросительно и открыто она посмотрела на молодого человека. Он встал и поднял на неё взгляд усталых глаз. Тень от небрежной косой чёлки посторонилась, и ей открылось узкое измождённое лицо: с острыми скулами, резким подбородком, носом с небольшой горбинкой. Холодный, хлёсткий импульс, зародившись в груди, растёкся по плечам и сбежал по позвоночнику. Не у всех есть любимый цвет глаз. У неё был — карий. Только тёмные радужки способны создать такой взгляд: глубокий — можно долго вглядываться в темноту и так и не увидеть дна — и одновременно пронзающий, он словно растворяет все маски и смотрит прямо в душу. Не у всех кареглазых такой взгляд. У него был.

— Помогите мне, — спокойный, тихий голос, полушёпот. Он смотрел ей в глаза прямо и решительно, но решительность эта была мрачной: печальной, усталой, бесстрастной. — Я здесь четыре года…

Уголок прорезался на прямой брови, когда она подскочила вверх:

— Как это?

Точка невозврата – три, хотела сказать она. Кто не излечился от транса, нарко-бича современности, за три года, уже не излечится. И в наркоклинике таких не держат. Это знали все, а она, готовясь к интервью, ещё и разобралась, почему. Метод реабилитации, практикой которого и занималась монопольная сеть клиник «Феникс», был один. Дозу наркотика медленно сокращали, подмешивая авторские заместители. Реакций могло быть три. У большинства организм принимал подмену ровным темпом, и через два-два с половиной года они выходили чистыми. У редких счастливчиков, если вообще можно так назвать кого-то из, фактически, заключённых, постоянно испытывающих ломки разной степени тяжести, заместители усваивались быстрее. Такие освобождались от зависимости за год-полтора. А у некоторых, наоборот, нарастало отторжение: ломки ужесточались, дозу заместителей приходилось сокращать снова и снова, пока они не становились настолько ничтожными, что выздоровление заняло бы больше продолжительности жизни долгожителя. Регрессивная реакция.

— Я здоров, — предвосхитил он вопрос, готовый сорваться с приоткрывшихся было губ. — Да вы и сами видите.

Она видела. Ясные глаза, спокойные жесты без резких, дёрганых движений, чёткая понятная речь без эмоциональных всплесков. Поэтому она кивнула.

— Вы — журналистка, и я думаю, — он опустил взгляд, — если выйдет статья, им придётся отпустить меня.

— Почему вы всё ещё здесь?

Он снова посмотрел на неё:

— Времени нет. Камера включится через минуту. Проверьте сами: мое имя — Маттейс Мейер.

— Как владельца? — журналистское чутьё забилось, заклокотало внутри так, что даже руки хотели было вырваться на свободу и жестами поучаствовать в разговоре, но профессиональная привычка удержала их на месте, чтобы не испортить запись, поэтому они лишь дрогнули и тут же снова сжались на плечах.

— Мой дядя, — глаза Маттейса блеснули ненавистью, и оттого, что в полумраке коридора они казались почти чёрными, выглядело это ещё более зловеще. — Всё, идите, пожалуйста. Вы мне поможете?

— Не могу обещать, я ничего не знаю. Но обещаю разобраться.

Он кивнул:

— Спасибо. Большего не могу и просить, — развернулся и быстро пошёл прочь.

Поворачивая за угол, оглянулся. Коридор изгибался буквой П с окнами на перекладине. Он остановился на одном её углу, она так и стояла на втором, на том же месте. Он недвусмысленно махнул рукой в сторону лифта. Она кивнула и скрылась за поворотом.

— Эри, Маттейс Мейер, — раздался её голос, едва дверца автомобиля захлопнулась. — Племянник Дрейка Мейера.

— Так-так, зацепил тебя таинственный незнакомец? М? М? — отозвался в ухе озорной с хитринкой женский голос; реакции не последовало. — А, ладно, ну тебя, Мел. Минутку… нашла. Не лопнешь, если я сначала проанализирую?

— Не успею, — улыбнулась Мел и скомандовала: — Домой.

Так и подмывало сказать Эри, чтоб не отвлекалась на подколы, лучше бы искала быстрее. Но смысла в этом не было: Artificial Intelligence Ring, AIR — кольцо с искусственным интеллектом, которое Мел назвала Эри, изящно тонкая полоска позолоты на её пальце, могла выполнять множество задач одновременно. Да и озорной характер Мел выбрала ей специально — сама от природы серьёзная, так что некоторые могли даже назвать её скучной, она любила встряхнуться от шуток Эри, хоть и плосковатых, компьютерных.

Откинув голову на эргономичный подголовник, Мел растворилась в мягкости кресла и любимой свежести морского бриза — однажды настроив этот запах, она его не меняла. Море всегда успокаивало её, погружало в атмосферу безмятежности и радости, как в детстве, когда они с мамой и папой отдыхали на лучших пляжах Земли.

Мотор мерно заурчал, машина плавно качнулась и начала вертикально подниматься в воздух. Трафик поздним вечером был небольшой, потому взлетать под облака не пришлось. Лишь только крыша этого крыла клиники скрылась под днищем, чёрная Ауди устремилась по прямой на Каменный остров. В тот же миг уже начавшее отгораживаться от внешнего мира и погружаться в свои мысли сознание пронзило открывшееся зрелище: закат. Солнце обернулось художником, но, то ли вдохновлённое близким вхождением в летнюю власть, то ли, наоборот, исписавшись в отчаянных поисках абсурдной новизны, хотя, возможно, просто так, без причины, оно перепутало палитру. Сегодня это была не привычная, уютная, а потому незаметная, не отвлекающая от дел и мыслей жёлто-оранжево-красная гамма, и даже не редкая тревожная кроваво-алая. Этим вечером небесное полотно было исполосовано широкими мазками фиолетового и розового, снова и снова переходящими друг в друга через все оттенки фуксии. Там, куда последние лучи уже невидимого диска не дотягивались, небо было фиолетовым. Не чёрным, не чернеющим синим, чего от него все привыкли ожидать. Всё небо, справа, и слева, и сзади — чистого, безупречного оттенка насыщенного фиолетового. Казалось, ещё немного, и оно не выдержит, начнёт сочиться дождём из розовой гуаши через призрачные прорехи. Старое фиолетовое одеяло, наброшенное на розовую простынь, протёртое до дыр по центру, но в остальном почти совершенно целое, неведомо как сохранившее первозданную яркость красок.

«В жизни такого не видела», — подумала Мел. — «К добру или не к добру?» Ответа не последовало, и Мел вздохнула. Ведь это могло значить как «ни то, ни другое — ничего важного не намечается, поэтому я об этом даже не помню», так и «и то, и другое, и побольше, и можно без хлеба».

— Мел, — прервала её размышления Эри, — Маттейс Мейер — сын основателей «Феникса». После гибели родителей четыре года назад сам подсел на транс. Клиники перешли его дяде.

— Чёрт… Как погибли родители?

— Пожар в лаборатории. Официальное заключение — несчастный случай. Сейчас покажу, как он попал в клинику, скажи только, хочешь что-то особенное на ужин или по меню, без изменений?

— Сама выберу, как приедем, спасибо, Эри. Показывай.

Кольцо спроецировало в воздух перед Мел прозрачный экран. Новостной сюжет повествовал о том, как молодого владельца клиники, студента Государственного Института Охраны Правопорядка Санкт-Петербурга, сломила гибель родителей. Бары, драки, не та компания — и транс.

Пара умилительных фото юноши: смеющегося в кругу друзей, улыбающегося родителям. Короткая стрижка, та простая, но качественная идеально сидящая одежда, которую выбирают состоятельные люди с хорошим вкусом — без кричащих лейблов на полгруди. Не знаешь — не скажешь, сколько стоит. Широкие плечи, рельефная спортивная фигура разительно отличались от мужчины в клинике. Черты лица заострились, теперь его можно было назвать скорее худощавым и жилистым, чем ходячей рекламой фитнес-центра.

Автомобиль начал едва заметно замедляться. Фото сменились нарезкой видео с камер наблюдения. Озлобленный подросток, остервенело раздающий точные удары, небрежно стирающий струйку крови в углу рта.

Ауди приземлилась во дворе у толстого дуба. Ночь должна была бы уже наступить, но будучи белой, она так и мялась кокетливо на пороге, не решаясь накрыть землю чёрным одеялом целиком. Мел вышла из машины и досматривала уже на ходу, пока шла по дорожке, а молодые травинки пробивались между камнями ей навстречу рядом со своими скошенными друзьями, и когда привычно обогнула булыжник с особенно выпирающим бугром, чтобы не споткнуться, и пока поднималась по лестнице двухэтажного дома из камня и стекла. Машина тем временем направилась в паркинг. Закончился ролик уже в прихожей угрюмым лицом Дрейка Мейера. «Это тяжёлое время для нашей семьи. Но «Феникс» продолжит помогать нуждающимся. Не волнуйтесь, это непоколебимо».

Репортаж оставлял нужное впечатление: жаль парнишку, но ничего удивительного. Столько денег, горя и ответственности в девятнадцать — закономерно. Вот только Мел хорошо знала, как легко выдёргиваются факты из контекста, миксуются, разбавляются — и, вуаля! Готов сюжет, совершенно противоположный реальности. Что же именно не нравилось ей в этом ролике…

На пульте мультиповара Мел выбрала консистенцию — твёрдая, вкус — индейка с овощами, потом ягодный смузи. Картриджи водорода и фосфора загорелись красным, но тут же сработал автопополнитель, и они вскоре сыто погасли. Жаль, поздно вернулась сегодня — отец, конечно, уже поужинал. Устроилась на барном стуле за стойкой. В одиночестве за длинным обеденным столом ей всегда вспоминались времена, когда они собирались за ним втроём. Завтраки и ужины из искусственных органических соединений по будням — вкус не такой яркий, зато быстро и не напортачишь: точно те вещества, микроэлементы, витамины, какие нужны именно твоему организму именно сейчас, с любым вкусом. А по выходным мама сама любила встать к плите и порадовать их настоящими блюдами из фермерских продуктов. Как она улыбалась, слушая трескотню Мел об университетской жизни, раскладывая по тарелкам сырники или выставляя блюдо с блинами, глядя, как папа ухмыляется при неосторожном упоминании парней… Солнце играло в её волосах, заливая столовую через панорамные окна, терпкий запах свежего кофе бодрил и умиротворял одновременно, говоря: всё хорошо, здесь живёт счастье… Да, сесть за стойкой не помогло, хотя три года уже, как её нет.

Мел встряхнулась от писка мультиповара, достала ужин и принялась кромсать субстанцию мясного вкуса, эстетично сервированную, по форме напоминающую сплющенную розочку. Действительно, что настораживало? Вторая часть сюжета, которая должна была настроить массы против сбившегося с пути мажора. «Алкоголь, разудалые вечеринки в ночных увеселительных заведениях, неоднократно заканчивавшиеся драками…» — вещала репортёр. В нарезке были кадры лишь одной драки, в одном месте.

— Эри, Маттейс совершал что-то противозаконное до этого репортажа? Есть упоминания о драках с его участием или ещё что?

— Ищу, Мел. Взгрустнулось?

— Да, навеяло воспоминаний. Печальная история у этого парня.

— Понимаю, тебе хотелось бы, чтобы мама была жива.

Ох уж этот программный эмоциональный интеллект. Мел не ответила, расправляясь с «овощами» — листиками, выложенными вокруг цветочка.

— И… нет, Мел, ничего. Он, похоже, вообще не очень-то жаловал писак, темная лошадка. Одно интервью после смерти родителей, и все. Потом только этот ролик.

— Контакт, Майпик, что там ещё? — начинающие наркоманы склонны проводить время в компаниях, чаще всего, жаждут внимания. Соцсети стоило проверить.

— Обижаешь, всё проглядела. Ничего жестокого, никаких намёков на смену паттерна поведения. Сама посмотри, — Эри включила стену, её часть превратилась в экран: на проецируемый с кольца смотреть во время еды было неудобно. — Впрочем, там ничего и нет после гибели родителей.

Показалась лента фото и видео. Улыбки, тёмные очки, дорогой автомобиль. Девушки, друзья, тренировки. Девушки, к чести мажора, не вперемешку: несколько месяцев одна, ещё дольше — другая, дальше листать Мел не стала. Друзья тоже походили на адекватных. Чаще всего повторялись двое, остальные — эпизодически, иногда вкраплялись людные тусовки. Чаще на природе или в виртуальных симуляциях с рыцарями, чем в баре.

— Что за единоборства? — полюбопытствовала Мел о фото с тренировок. Начала листать обратно, присматриваясь внимательнее.

— Девяносто четыре из ста, что самбо. Шорты, да и в ГИОП его преподают.

Взгляд зацепился за пистолет — похоже, в тире. И — вот оно, то фото с родителями. «Чтоб нам всем так любить) С годовщиной, родные!». Мел отметила ник и отвела взгляд. Thijs.Maiyer.

— Тейс, значит, — задумчиво произнесла она.

В столовую заглянул Сергей — телохранитель отца:

— Мел, приятного аппетита, я вечернюю проверку системы безопасности провёл, вы с отцом никуда не собираетесь? Я бы отвёз его машину на ТО.

— Я — точно нет, папа, думаю, тоже. Конечно, спасибо тебе. Только, ты успел поужинать?

Сергей кивнул и вышел. За десять лет он стал практически членом семьи и выполнял не только обязанности охранника, но и помогал чем мог, особенно после смерти матери Мел.

Из смежного со столовой кабинета показался отец. Улыбнулся, но приветствие было остановлено звонком его кольца. Он жестом попросил Мел подождать, пожав плечами в немом извинении.

— Да, — короткая пауза, отец развернулся к кабинету и заговорил резко, яростно. — Послушай, заставь этого «излучающего свет» излучать ещё и пользу! Год — год! — никаких подвижек! Этот чёртов препарат нужен нам…

За закрытой дверью слов стало не разобрать. Мел насторожилась: спокойный, уравновешенный, справедливый — он бывал таким крайне редко. Его стиль управления — командная работа, взаимное уважение и тщательный подбор кадров. За все три с половиной года, будучи мэром, он даже по статье никого ни разу не уволил: кто не справлялся, сами соглашались на заявления по собственному. Она по пальцам могла пересчитать, сколько раз видела отца выведенным из себя. В последний раз — когда не получалось спасти маму… Захотелось зайти к нему, обнять, спросить. Но если бы он хотел рассказать, дверь не закрыл бы. Мел сжала вилку, отвернулась к окну. За стеклом дуб поглаживал ветвями белую ночь.

— Мел, наш добрый дядюшка звонит, — звонка слышно не было: журналистка держала своё кольцо на тихом режиме — не хотела однажды прервать интервью.

— Давай без видео.

Эри добавила «Будь осторожна» и ответила на вызов. Мейер-старший выглядел ещё более усталым, чем на интервью. Еще бы, всего тридцать три, а такая ответственность, подумала Мел тогда, утром. Но что, если ответственность не только за клинику, крутилось в ее голове сейчас – и она не хотела, чтобы Дрейк прочитал это на ее лице.

— Мелодия. Простите за поздний звонок. Я очень не вовремя? — голос был отрывист и резок.

— Добрый вечер, Дрейк. Нет, всё в порядке, просто я уже в домашнем — буду без видео, если не возражаете.

— Конечно. Я знаю, Вы говорили с моим племянником сегодня…

2. Помоги

Дождь закончился, а вот ночь началась — неспокойная, ветреная. Ветви старого дуба так и ходили ходуном. Мел следила за ними взглядом, лёжа в постели. Вот-вот, кажется, сметёт с на редкость чистого неба все звёзды, как веником. Её друг детства, он часто становился точкой в её вопросах. Качели из широкого чёрного ремня до сих пор украшали толстую нижнюю ветку — в редкий свободный и солнечный летний выходной вместе с отцом вешали, а потом тестировали все втроём до обеда.

Вот и сейчас, она надиктовала Эри и про ветки со звёздами и веником, и про ночную гулкую тишину, наполненную лишь переговорами качающихся и стонущих — как старики на лавочке — деревьев, да свистом особенно сильных порывов. Чтобы точно не забыть потом ответить, вопрос был важен. «Помочь?»

Но голос на этот раз не был уверен. Ответ не просиял сразу. Такие моменты Мел очень не любила: всё равно, что кота Шрёдингера за хвост тянуть. Теперь не быть уверенной, то ли забыла и не ответила, то ли день грядущий такую красоту готовит, что отвечала много раз, и противоположное. «Да» — то ли услышала, то ли хотела услышать. Вздохнула. Завтра, тогда всё завтра. Увидит его — и решит. Хотя, что это может изменить? Видимо, что-то может.

Дрейк — они ещё на интервью условились обращаться друг к другу по имени — всё объяснил, и ситуация у них с Тейсом была щекотливая. Его организм выдал регрессивную реакцию, он был абсолютно, бесповоротно неизлечим. По закону, дядя обязан был перевести его в клинику для душевнобольных, для пожизненного ухода, больше полугода назад. По-простому — сдать в психушку на добивание. Понятное дело, государство полчища неизлечимых наркоманов трансом за здорово живёшь не потчует. Выдают крохи, достаточные, чтоб протянуть несколько лет в качестве бесплатной рабочей силы. Разбавляют наидешевейшим прошловековым обезболивающим, которое по печени бьёт, как древний молот по наковальне. В ломке помогает не шибко, потому заведения эти всегда на отдалении от городов, а по большей части — на Луне. Вроде, и то «клиники для душевнобольных», и это — но в городские наркоманов не определяют, а в лунные — небезнадёжных. Так и работают регрессоры на благо общества, пока не сгинут. В основном, полезные ископаемые на Луне добывают, но кто-то и на Земле — кто овощи выращивает, кто леса засаживает, кто полицейскую форму строчит, смотря на чём психушка специализируется. Считается, единение с природой, оно выздоровлению способствует. Но регрессоры от транса не выздоравливают. Дрейк не хотел такой судьбы для Тейса. Оставил под шумок в клинике, замял — и продолжил терапию. Надеется, что светила в его лабораториях произведут-таки на свет антидот, над которым ещё его брат с женой работали. Вот и выходило, узнай общественность, что дядюшка племянника четвёртый год в «Фениксе» держит — и окажется он не на свободе, а, считай, живым в могиле.

Навредить не хотелось. Но чутьё точил червячок сомнения. Опыта общения с наркоманами на терапии у Мел не было, но поведение и изложение мыслей у Тейса ничем не отличались от нормального. Если верить исследованиям, при таком стаже планирование и целеполагание не должны быть коньками больного. А тут — план побега какой-никакой. Да и его попадание в «Феникс» выглядело шитым белыми нитками. Если вдруг так — он в опасности.

Потому Мел и договорилась о визите завтра вечером — всё, что смогла придумать на ходу. Посещения в клинике не запрещены, наоборот, всячески приветствуются как положительно влияющие на динамику излечения.

Хорошо хоть, Дрейк не видел её лица, это она вовремя тогда сообразила. Если дядя — не такой уж добряк в этой истории, что он может сделать Тейсу, зависит от куша и от того, насколько племянник может ему напакостить. Может быть, сработает, и не станут его трогать до встречи с ней. А могут и повторно трансировать, и даже убить — не выдержал организм заботы, сплошь и рядом встречается. Смерть пациента со сроком пребывания более трёх лет объяснить трудно, но когда ты — хозяин клиники… можно и в прошлое это событие по бумагам перенести, например, невелико дело. А если свидетелей не оставить… чёрт. Ситуация — просто куча… отнюдь не взбитых сливок.

Мел встала, открыла шкаф. Вот она, заранее заготовленная блузка, чистая и без единой складочки. Подошла к туалетному столику, достала пилку для ногтей, присела на пуф. Права на ошибку нет, тут, как у Гиппократа — не навреди. Мерные движения затачивали ноготь указательного пальца в острый треугольник. Но есть ли хороший исход? Не потому ли молчит голос, что нет? Если опубликовать статью в сценарии «дядя не врёт» — плохо. А если в сценарии «дядя-злодей» — что мешает ему вколоть Тейсу транс и публично покаяться в любви к племяннику, как он это исполнил сегодня для Мел? И, надо признать, как исполнил — если врёт, какой актёр пропадает. Пилка вернулась в ящик стола, а Мел — в кровать.

Нет, убивать Тейса сейчас он не будет, иначе придётся убить и её. А зачем, если она — не просто не сирота, а дочь мэра столицы Евразии, и, может быть, поверила в его историю? А она, и правда, поверила: вон как страшно собственноручно человека в психушку отправить. Нет, пусть посмотрит девчонка на племянника, он это переживет — может, и забудет о нём. А если нет…

Дрейк за последние четыре года привык решать проблемы по мере поступления. А было их у него немало. Откупорив бутылку виски и прихватив кубический стакан, он откинулся в кресле. Нет, не станет. Может, и проблемы-то нет никакой. А появится — тогда и будем решать. Он плеснул в стакан карамельной жидкости и залпом осушил его, прижал к губам рукав чёрной сорочки с запонкой-пирамидой.

Мел застыла на пороге. Увидеть что-то подобное было ожидаемо, но ожидать — одно, а видеть — другое. Видеть, как некогда вполне нормальный, полный сил человек изломанной куклой мечется на койке. Его била крупная дрожь, прерываемая судорогами. Казалось, он безуспешно искал хоть сколько-нибудь удобное положение. Из позы зародыша лицом к стене — острые позвонки читались через тонкую серую футболку, содрогаясь, он перевернулся на спину, тело его выгнулось, голова запрокинулась, полустон — полурык, скрежет зубов, он дёрнулся, рывком перевернулся на другой бок, обнял руками колени. Глаза его смотрели, кажется, даже на Мел, но не видели — от ясного внимательного взгляда ничего не осталось, будто пелена отделяла его от мира. Руки сжались сильнее, сухожилия проступили на них, как тугие верёвки, голова мотнулась, зарывая лицо в измятую подушку.

— Тейс… — позвала Мел, приближаясь. Он вздрогнул, или же его просто пробила очередная судорога. Осторожно, как в замедленной съёмке, протянула она руку и коснулась его. Руки оказались ненормально холодными. От прикосновения он снова вздрогнул, посмотрел на неё, сощурился.

— Кто т… — Тейс дёрнулся, волной изогнулся от приступа тошноты, едва успел отвернуть голову в сторону, и его вырвало. Мел сдёрнула шёлковый шейный платок и вытерла ему губы.

— Мелодия Эдивейн. Мел, — поправилась она мягче, глядя ему в глаза, но напряжение в ее лице испортило идею вселить в него уверенность и спокойствие. — Мы виделись вчера, помнишь? — Не пожалела шёлка и на кровать — обтёрла подушку и простынь, скомкала в руках грязным внутрь. Он не ответил.

Вставая, она неловко дёрнула рукой, и ноготь оставил глубокий порез на его плече. Дрожь его не усилилась, казалось, он не заметил. Проступила кровь. Мел прижала манжет алой блузы к ране.

— Прости… — шепнула она, сжала губы. Он снова поднял голову, их взгляды встретились. На этот раз пронзительно-скорбный взгляд Мел, кажется, нашёл осмысленный отклик в мутных карих глазах. Она смотрела, не мигая, твёрдо, удерживая его внимание сколько было возможно. Прижатый к порезу манжет пропитался кровью. Его рука чуть потеплела, согретая её прикосновением.

Наконец, он уронил голову на запятнанную подушку. Резко вытянулся, повернулся на спину, закрыл глаза и поморщился. Дрожь не стихала. Мел сжала его холодную руку:

— Это не навсегда. Это закончится, — Тейс открыл глаза, и снова показалось, что он узнал её. — Потерпи.

«Ветви из стороны в сторону, стоны и звёзды», — воскресила она в голове знакомую картину. — «Помоги», — сказала про себя, вскочила и ушла, не оглядываясь.