Мелодия времени

— Есть противоядие?

— С противоядием не выйдет. Мне жаль, малышка, одни плохие новости для тебя сегодня. Девяносто три процента — что это производная стрихнина или другое вещество, активизирующее процессы возбуждения в мозгу. Но есть оставшиеся семь процентов, что это вещество противоположного действия — угнетающее процессы торможения. Их противоядия противоположны. Дашь ему что-то от стрихнина — и добьёшь, если не угадала. Противоядие — только после анализа.

— Я могу ему как-то помочь?

— Постарайся повысить выброс эндорфинов.

— Гормоны радости?

— Да. Чем больше в его крови эндорфинов, тем слабее действие нейротоксинов. Ослабнет чувство страха, напряжение мышц, и прикосновения не будут так болезненны. Радостные воспоминания, разговоры о любимых занятиях, что угодно, что его отвлечёт и обрадует.

— Спасибо.

— Ну, что? — Тейс пытался глубоко дышать, но каждый раз сбивался и делал пару судорожных вдохов.

— Скорее всего, стрихнин. Пройдёт, но когда — не узнать. От получаса до суток, — он ничего не сказал, но страх, отразившийся в его глазах, говорил за него, — ш-ш-ш, главное — это пройдёт, это не навсегда, — напомнила Мел и положила обе руки ему на плечи.

Так они и стояли, глаза в глаза. Когда у него сбивалось дыхание, она сильнее сжимала ладонями его руки, глубоко вдыхала и выдыхала, и он повторял за ней.

Но становилось хуже. Спустя три человека он уже дрожал, не переставая. Мел заговорила снова:

— Самое радостное воспоминание.

Тейс не ответил сразу, и она добавила:

— Отвечай, не задумываясь. Первое, что пришло в голову.

Спустя долгую секунду он нерешительно начал:

— Мы с родителями. В последний Новый год, дома.

— Что ты помнишь? Расскажи.

— Ёлка. Мы с отцом её вместе украшали, тридцать первого декабря. Мама задержалась в клинике. Когда пришла, оставалось четыре часа до курантов. Встала в дверях, склонила голову набок и широко улыбнулась, — он поморщился, а Мел сильнее сжала руки на его плечах. — И сказала: «Мальчики, я такая счастливая, как здорово, что вы у меня есть. Люблю вас». Подошла и обняла нас обоих. Мы сидели у горящей ёлки, смотрели на огонь в камине с бокалами шампанского, и благодарили уходящий год, — он закашлялся, сглотнул и продолжил, быстро и отрывисто. — Отец — за то, что они нашли противоядие, он сказал, они создали вещество, связывающее частицы транса, нейтрализующее их и замещающее так, что не будет ломок, привыкшему организму будет казаться, что транс все ещё в крови, осталось только продлить их действие и сделать их вывод постепенным — настолько, чтобы организм отвык и не нуждался в наркотике. Мама, — он снова сглотнул, брови его сошлись, образовав складочку, и снова расслабились. Было странно и неловко слушать такое сокровенное, когда он неотрывно смотрел ей в глаза, но Мел знала, что нельзя отводить взгляд, — согласилась и добавила, что она благодарна за нас, за семью, что мы здоровы и мы вместе.

Он замолчал, и Мел спросила:

— А ты? За что был благодарен ты?

— Я сказал им спасибо за возможность выбрать свой путь. Учиться тому, что нравится, там, где захочу. И, — он снова поморщился, — ушёл, едва мы чокнулись бокалами под бой курантов и обменялись подарками.

Он замолчал, и она его не торопила. Дрожь унялась, это было главное. Но он продолжил:

— Я хотел провести эту ночь с друзьями, с Викки.

— Твоя девушка?

— Да. Бывшая. Она даже приходила два раза навестить меня здесь. Потом я её не видел, — он отвернулся и посмотрел в пол. — Я не знал, что это был последний наш с родителями праздник.

— Ты не виноват.

Мел почувствовала, как начали снова подрагивать его руки:

— Давай ещё. Счастливое воспоминание.

— Не знаю, я не помню… — его глаза снова казались мутными, и Мел испугалась.

— Ты занимался боевыми искусствами, — Тейс моргнул, и его взгляд стал осмысленнее, — я в Майпике видела. Что это было? Ты сейчас продолжаешь?

«Пол Александр Федоров, — прозвучал в тишине голос Дрейка. — Мы рады за тебя. Пусть теперь твоя мечта лечить животных осуществится».

— Да. Стараюсь тренироваться в зале каждый день, когда могу. Самбо. Когда мне было девять, я выиграл городские соревнования в своём возрасте и весе. Медаль вручили, золотую, даже на пьедестале постоял, — он улыбнулся, и Мел чуть расслабилась — дрожь снова отступила. — Отец тогда не смог прийти, а мать была. Кричала из первого ряда, складывая руки рупором… я слышал её голос в последнем бою. А когда мы сошли с пьедестала почёта, подбежала, обняла, и шепнула, что гордится. У неё так глаза горели, даже слёзы проступили, — он помолчал. — Спасибо, Мел. Мне и сейчас неловко, а потом я, наверно, вообще… — он смущённо улыбнулся, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё, — но спасибо.

«Эми Янг. Ты молодец, мы гордимся тобой. Впереди тебя ждёт только свет и вдохновение. Рисуй, ждём твоей выставки. Иди и не возвращайся».

Тейс и Мел смотрели друг на друга, он больше не дрожал. Эми встретила совсем пожилая женщина, они обнялись и всплакнули. Потом скрылись за дверью, и Дрейк объявил, пристально глядя на Мел, так, что она тоже взглянула на него поверх плеча Тейса: «Спасибо, что разделили сегодня эту радость с друзьями. Помните, вы все теперь ещё чуть ближе к возвращению домой», — и он замолчал.

Тейс закрыл глаза. Мел сдавила его плечи. «Неужели?..» — подумала она, — «Нет, не может быть, он цепляется за последний шанс, надеется добить его». И тут Тейс распахнул глаза, и Мел ужаснулась: в них не осталось ничего, кроме безумия, лицо его исказилось от напряжения мышц.

— Я должен вырваться, я обязан, — он замотал головой, прикусил губу, — Я не могу здесь оставаться, я не могу… Не осуждай, — и, вырвавшись из её хватки, метнулся к выходу.