Мелодия времени

3. Освободи

Белая точка. Курсор мигает рядом. Пахнет свежестью, влажной зеленью и мокрой землёй после дождя в открытое окно. Ветерок легчайший, только и может, что пробежать холодком по коже да пошевелить прядь на плече. Статья дописана. Объявлять войну страшно. Объявлять вслепую — втройне. Безумие. Но теперь выбор — иллюзия.

Нет, в судьбу Мел не верила. Она верила в дерево. Каждое решение продвигает тебя вперёд по ветвям твоего дерева — всех жизней, которые тебе ещё открыты. Твои возможности не безграничны, как и ветви деревьев. И, раз ступив на ветку, обратно не повернуть. Доступными остаются только более тонкие веточки этой большой ветви. Но выбор всегда твой. Есть решения крупнее, есть мельче, но только тебе решать, окажешься ли ты на вершине, под солнцем и звёздами, или в тени у самой земли.

Так что… у неё, у такой, был ли шанс забыть, пройти мимо? Оставить Тейса в «Фениксе», выбрать покой и безопасность себе и отцу, и даже Юле — единственной коллеге, кому Мел могла довериться?

У журналистки. Нетрудно понять, в какую мшистую низину раскидистой журналистской ветви растёт веточка из такого трусливого решения. Мел хотелось верить, что она уже давно миновала ту развилку.

У дочери мэра. Не самая слабая позиция. Это и опасно: положение даёт ещё одну иллюзию — иллюзию защищённости, даже неуязвимости. Кто посмеет тронуть дочь мэра и нажить такого врага? Справедливый вопрос, но не когда речь о трансокартелях. Там ставки могут быть куда как выше, а Мел их не знала.

К окну прилетел голубь и уселся на ветку. Прошёлся туда-сюда, и голова его металась нервно вперёд-назад в такт шагам.

Пусть. Похоже, выбора на самом деле нет: «Подойди!»— так её голос не кричал ещё никогда, это так похоже на судьбу. Страшно. Страшно, и она решила спросить. Страшно: а если некому ответить? Но нет, голос чистый, чёткий и ясный, громкий — и сразу.

«Освободить его?»

«Да. Освободи».

Голубь замер на ветке. Его глаз смотрел прямо на Мел, такой простой чёрный шарик, будто и не глаз вовсе, а пластиковая бусина, вдавленная в голову детской игрушки дрогнувшей рукой — так, что вокруг осталась вмятина. Голубь взлетел и быстро скрылся из виду. Мел нажала «отправить».

— Эри?

— Да, малышка?

— Напомни: связаться с ними в субботу в четыре дня. Напомни за час.

— Ты меня переоцениваешь, чтение мыслей — со следующим апдейтом. С кем?

— Этого тебе знать не нужно, извини уж, мало ли что. Просто напомни точно как я сказала.

— Сделаю.

— И… заблокируй Сашу, Венглинского. Чтоб не отговаривал.

— Вот ты ж роковая женщина. Принято.

Утром Мел заглянула в редакцию — взять темы и посмотреть Анне в глаза.

Анна Сорокина была обречена взять псевдоним Сорока, как она сама шутила. И Сорока не здоровалась раньше двенадцати: до полудня, говорила она, все слова принадлежат номеру. Поэтому Мел просто села напротив и ждала, пока редактор дочитает полосу.

— Ну?

— Гипотетический вопрос. Если бы у меня была история про «Феникс». Не про стадион — про то, что там четвёртый год держат здорового человека.

Анна сняла очки — медленно, как снимают часы перед дракой.

— У тебя такой истории быть не может. Тема «Феникса» никогда не была твоей, Мел, тебя на неё и не ставили: ты дочь мэра, у города контракт с Мейером — это называется конфликт интересов. Ты брала интервью про зеро-ж стадион и оснащение клиник. На этом всё, — Анна отложила красный карандаш. Она всегда печатала первую полосу на бумаге и правила исключительно так, красным.

— А если история настоящая?

— Тогда она пойдёт по-взрослому. Второй независимый источник. Документы. Официальный запрос Мейеру с правом на ответ. Виза юриста, — Анна вернула очки на нос. — Принесёшь всё это — я первая поставлю её в номер. Не принесёшь — в этом здании такой темы нет.

— Поняла.

— Мел. — Она уже смотрела в полосу, но голос догнал у двери. — Что бы ты ни затеяла, с этой минуты ты делаешь это не от редакции.

— Знаю, — сказала Мел.

— Привет, — Мел протянула руку. — Мел, Мелодия Эдивейн.

— Дочь мэра? — Тейс удивился так, что забыл смутиться, хотя губы всё ещё помнили шёлковый платок. Опомнился, пожал её руку:

— Привет.

Как и обещала, Мел записалась и пришла через день, когда Тейс, по словам Дрейка, должен был полностью восстановиться после ломки. В его палате взгляду не за что было зацепиться: серые стены, идеально заправленная койка, тумба да пара гантелей в углу. Только солнце светило в окно, и его радостный свет был тут таким же инородным, как павлиний хвост у голубя. Тейс выглядел абсолютно нормально, как тогда, у окна в тёмном коридоре.

— Это что-то меняет?

— Нет. Просто не ожидал. — Он замолчал. Дядя мог слышать и видеть всё — казалось, ничего нельзя было сказать или спросить.

Мел присела на край кровати и дёрганым движением хлопнула пару раз по серому больничному покрывалу рядом с собой.

— Расскажи, как у вас тут жизнь, распорядок, что делаете.

Тейс сел рядом, облокотился на расставленные колени, глядя в пол:

— Не очень-то разнообразно, — он откинул волосы с лица; солнце добралось до протёртого пятна на полу у гантелей. — Подъём в семь, общая зарядка в семь тридцать, процедуры. Завтрак в столовой в девять. Свободное время. Процедуры перед обедом, он в два. Снова свободное, ужин в семь, процедуры, свободное, сон.

— Что делаешь в свободное время?

— В основном тренируюсь, читаю, играю в нейробол, зеро-ж.

— Ого, зеро-ж? Не самый простой спорт.

— Да, наркотик нарушает нейронные связи. А тут только пытаешься дать пас, и — раз, гравитация поменялась. Приходится перестраиваться. Так они восстанавливаются быстрее. Мозг боится иначе не успеть за переменчивой внешней средой и ускоряет процесс. А игра в команде готовит к возвращению в общество и общению с людьми.

Мел это всё уже знала — затем и пришла на интервью в «Феникс». Поле с переменной гравитацией — штука дорогая. Под полем те же кольца, что таскают машины, только их там сотни, и жрут они как квартал. Дрейк особенно гордился его запуском и подробно рассказывал, что, как и зачем. Но говорить об этом Тейсу она не стала, только снова убедилась, что с головой у того всё в порядке, и поддержала разговор:

— Ну, с нейроболом ещё понятнее: когда ты с командой ещё и мяч должен довести до ворот силой мысленной концентрации, и он падает каждый раз, когда кто-то отвлёкся…

— Да, нарушенные контакты между нервными клетками начинают укрепляться ещё быстрее. Поэтому в нейробол здесь заставляют играть вообще всех, почти сразу по приходу. Нам в команду снова новенького подпихнули, так что выигрывать мы перестали. Как-то так: спортзал, книги, тренажёрка. Это в будни. По субботам тут традиционный спектакль — день выписки. — Он сказал это в пол.

— День выписки?

— Да, в час дня вся клиника собирается в холле на первом этаже и умиляется объятиям выздоровевших и их родственников, — Тейс отвернулся. — Это мотивирует тех, кто остался.

— Обязательно для посещения?

— Да.

— Ты не пропустил ни одной субботы?

— Бывало, пропускал, из-за ломок.

— Значит, ты был наркоманом, по-настоящему?

— Да.

Он выплюнул это — и замолчал. Спустя несколько долгих секунд повернулся к ней с лицом человека, у которого от берега отходит лодка, но Мел не дала сказать:

— Завтра будешь?

— Да, послушай, Мел, я… я понимаю, то, что ты видела…

— Не надо, Тейс. Я всё видела. — Она встала, подошла к двери и обернулась. Он сидел, уперев кулаки в кровать и стиснув зубы. — Увидимся.

Тейс поднял голову. Она улыбалась.

— Что-то не так? — отец осторожно, чтоб не звякнули, положил вилку и нож на стеклянный стол, оперев их о тарелку со съедобным круглым содержимым. Чёрные полосы делили блюдо на красно-жёлто-синие фигуры в стиле Мондриана.

Он сидел в тёплом жёлтом круге света. Из всего освещения только эта лампа над столом и горела. За окном было то самое время суток, когда темнота только начинает сгущаться, и ты внезапно понимаешь, что это не просто туча: солнце сегодня уже не выглянет, и, хоть и есть ещё время до ночи, но светлый, радостный день уже точно позади.

— Ничего серьёзного. То же могу спросить у тебя. Что случилось, пап? — Мел откинулась на спинку стула.

— Транс. Растёт число подсевших. Медленно, как будто случайные колебания, но закономерно. Такого ещё не было со времён создания клиник.

— Заметила. Есть идеи, почему?

— Идеи есть, нет подтверждений. Безопасники, полиция, «Феникс» — все будто превратились в беспомощных младенцев. Никаких полезных результатов. Все вроде заняты, проверяют, работают, но… что-то здесь крупно не так.

— «Феникс»-то тут при чём? Он же частный.

— Частный. Наследство Мейеров. Фактически же монополии такого веса… — Отец посмотрел, как на ученицу у доски.

— Не могут быть независимы, — закончила Мел, и он одобрительно кивнул. — Что Президент?

— Спросит с Донована, а тот — с меня. На Евразии рост самый большой, а здесь, в столице, — больше, чем где-либо.

Мел выпрямилась:

— И в чём дело, как думаешь?

Висмонт откинулся на стуле, метнул взгляд куда-то вверх и в сторону, хлопнул себя по коленям и посмотрел на дочь:

— Картели активизировались, это ясно. Два вопроса: почему и как. Как — попроще. Думаю, и это безопасники мне косвенно подтвердили, реинвестируют гораздо больше прибыли в увеличение сети распространителей. Почему — вот то, что мы не знаем.

Писк мультиповара трижды резанул по ушам. Мел достала тёплую тарелку и села напротив отца.

— Но у тебя есть гипотезы. — Утверждение, а не вопрос.

— Хочу надеяться, что мы их прижали за последние годы, и эти конвульсии — предвестники конца. Что они боятся лекарства, которое разрабатывает «Феникс». Оно должно мгновенно связывать молекулы транса, замещать их безвредными соединениями и выводить из крови, не оставляя зависимости. Это номер раз.

— А два?

— Тестируют что-то новое. Или готовятся к этому. И если так, мы не готовы. Разведданных нет. Все попытки что-то выяснить как о невидимую преграду спотыкаются. Мы как мимы, понимаешь? У нас работают нормальные ребята, профессионалы. Но как только дело касается транса, результатов нет. Когда результаты работы плохие, часто трудно сказать, что конкретно человек делает не так. Слабо тут, там или здесь… Я меняю людей, пробую рокировки между службами и отделами — кажется, всё напрасно. Как думаешь, что это может значить в худшем случае? — спросил он, глядя на неё. Одна кустистая, с сединой бровь его поднялась и опустилась.

Мел отложила вилку:

— Спрут картелей опутал весь аппарат власти?

Ладонь отца зависла в воздухе на ребре и покачалась из стороны в сторону, как рыбка хвостом. Он опять взглянул на дочь, будто с указкой в руке:

— Когда у нас транс впервые расцвёл, напомни мне?

— С объединения примерно.

— Именно. Я хотел бы и дальше доверять своей команде. Но вынужден искать кротов.

Он вдруг повёл ладонью, как стирают написанное:

— И это, сама понимаешь, не для твоей Сороки.

— Пап.

— Знаю. Потому и говорю вслух: больше некому.

Помолчали.

— Всё, Мел, давай есть, пока совсем не остыло.

Она снова вошла в белый больничный холл. Помпезный, исполинский, раньше он казался ей нелепым. Сейчас стало ясно: размер оправдан. Сотни людей в серой одежде окружили пустое пространство посередине. Стремительные колонны опоясали его и слились в перекрёстные арки в вышине купола. Прямо напротив неё на трибуне возвышался Дрейк. Сейчас он молчал, а в центре зала, на мозаичном фениксе, обнималась семья: пожилые мать и отец встречали сына лет двадцати. Феникс расправлял огненные крылья в яростных всполохах на белом каменном полу. Голова его была ещё опущена, будто он и сам не до конца верил в чудо воскрешения. Большинство смотрели на них, но кто-то скучал тут и там, подпирая колонны. Семью заливал тот солнечный свет, что бывает только утром: чуть робкий, такой контрастный на фоне ночной темноты, и оттого такой долгожданный. Он перекрещивался пятнами, лился из окон от пола до потолка, высокого, как в главных городских соборах, и от такой высоты окна казались узкими, хотя, раскинув руки, было не достать от края до края.

Дрейк заметил её сразу и больше не отводил глаз, пока она приближалась к трибуне, обходя центр зала по дуге. Мел поискала глазами Тейса, но не увидела его в толпе. Не говоря ни слова, она протянула две бумаги Дрейку, склонившемуся к ней с возвышения. Одна — распечатка отрицательного результата анализа с идентификацией личности Тейса по ДНК. На другой было напечатано: «Выпишите его сейчас. Если я не сделаю звонок в оговорённое время сегодня, эта статья будет в завтрашнем номере» — и копия её статьи под заголовком «Четыре года в клинике — со здоровой кровью: что показал транс-анализ племянника владельца „Феникса“». Дрейк поднял пропитанный злобой и усталостью взгляд от бумаг, но Мел рядом уже не было. Она пробиралась через серую массу, разбавленную редкими цветными вкраплениями посетителей, в поисках Тейса. Дядя подозвал санитара, шепнул что-то ему на ухо и заполнил холл звучным, усиленным микрофоном голосом, объявляя следующую счастливицу.

Имена он объявлял, как крупье — выигравшие номера. После каждого зал хлопал ровно четыре раза: больше, видимо, не полагалось по регламенту душевного подъёма.

Лица: скучающее, похабное с прищуром, испуганное — и все одинаково серые, все не те. Как отыскать Тейса в этой толпе? Мел уже начала нервничать, когда он сам подхватил её за локоть:

— Мел? Что ты сделала?

— То, что ты хотел. Он выпустит тебя сегодня.

Девушку встречала пожилая женщина, они соприкоснулись лбами и задержались в объятии, закрыв глаза.

— Почему?

— Помнишь, я порезала тебе руку? — Мел взяла его за плечо, чуть повернула, чтобы ему было видно, и провела ладонью по затягивающейся бугристой царапине. — Я пропитала рукав твоей кровью и сдала на анализ. Отрицательно. Ты здоров, это в общей базе, и, если он не выпустит тебя прямо сейчас, завтра об этом узнают все.

Тейс глянул поверх её головы — туда, где стоял на трибуне дядя:

— Ты подстраховалась? А если он сейчас просто трансирует тебя?

— То я не позвоню сегодня вечером, чтобы отменить публикацию.

Он выдохнул так, будто четыре года не дышал, — и Мел улыбнулась.

— С-с-с… — втянул он воздух сквозь зубы. Схватился за плечо, обернулся, чтобы увидеть спину удаляющегося санитара, и вернулся встретить обеспокоенный взгляд Мел. — Укол.

С минуту они молча смотрели друг на друга, ждали. Ничего не происходило.

— Это не транс, — наконец шепнул Тейс. — Уже подействовало бы.

— Что ты чувствуешь? — Мел бросила взгляд на центр зала: мужчина в возрасте медленно брёл к выходу в одиночестве.

— Пока ничего.

— Дрейк не может трансировать тебя здесь. У тебя отрицательный результат в базе. Ты не покидал клинику. Если отрицательный затрётся положительным, это будет значить, что тебе вкололи транс здесь, в клинике. Чтобы упечь обратно, ему сначала надо выпустить тебя.

— Кажется, так. Значит, придумал что-то другое. Он не отпустит меня.

— Посмотрим. Когда прозвучит твоё имя, бежим на выход, прыгаем в машину — я подгоню её к дверям — и пулей отсюда.

На лбу у него выступила испарина. Спустя три озвученных имени Тейс повернулся к Мел:

— Он тянет время. Ты можешь пострадать. Ты всё сделала, уходи.

— Спокойно. Кто тогда увезёт тебя? Сделаешь шаг за ворота — и сядешь на иглу ещё на три года. Он идёт по алфавиту? Сейчас только В.

Тейс стиснул зубы. Мел присмотрелась к нему: дыхание участилось, стало неровным.

— Что с тобой?

— Не знаю. Плохое предчувствие, — он потёр затылок, — аж сердце замирает.

Прошло ещё человек пять. Ирина Исаева вложила руку в протянутую ладонь пожилого мужчины, возможно, отца, они направились к выходу.

— Прости, что втянул тебя в это, — Тейс не повернулся к Мел, он смотрел на удаляющихся мужчину и девушку, как разъезжаются перед ними стеклянные двери в стрельчатой арке и они шагают в столп солнечного света, хлынувший оттуда, как в портал. — Думал, другого выхода нет, но…

— Но что? — Мел повернулась, чтобы увидеть его лицо. Струйка пота стекала по виску. Волосы съехали на глаза, и он не поправлял их.

— Да нет, глупость.

Ещё человек десять. Большинство встречали, и моменты были действительно трогательными. Но некоторые уходили в одиночестве. Мел вспомнила того немолодого мужчину, и как он остановился у дверей, обернулся. Бросил взгляд на следующую семью, их объятия — мать и дочь встречали отца. К нему никто не пришёл — почему? Жену забрал транс? Дети не простили? Родители не дождались? А были ли у несчастного жена и дети, был ли кто-нибудь?

Дрейк объявил: «Грейс Николсон. Мы рады за тебя, будь счастлива и никогда не возвращайся». Мел повернулась к Тейсу. Он закрыл глаза — кулаки сжаты, рёбра ходят вверх-вниз прерывисто — как бомба с догорающим фитилём.

— Тейс, — позвала Мел.

Он открыл глаза, и взгляд его ей не понравился. Тяжёлый, чёрный — зрачки съели радужки, так смотрят не на человека — на пожар.

— Я не могу здесь оставаться. Он не выпустит меня, а я должен вырваться. — И он рванулся к выходу. Мел метнулась следом и схватила его за руку — благо Тейсу приходилось пробивать себе путь в толпе. Его рука снова была ненормально холодной. Его передёрнуло.

— Стой. — Мел с усилием схватила его за вторую руку и развернула к себе. Да, ошибки не было: на лице читалось отчаяние, его колотило от страха. — Стой же. У вас побеги были? Чем они кончались?

Он зажмурился, помотал головой, проморгался:

— Я видел две попытки. Санитары у ворот ловили их и возвращали в клинику.

— Вот видишь. Ты не сбежишь. Нужно ждать, пока Дрейк не назовёт твоё имя.

— Уже Н. Он не назвал — и не назовёт, — Тейс больно стиснул её руки.

— Ай!

Он тут же отпустил и, не зная, куда деть свои, скрестил их на груди:

— Прости.

— Ничего, — она положила ладони ему на плечи — мышцы как каменные. — Тебе страшно?

— Да, — тихо сказал он, прикрывая глаза.

— Вот и ответ. Тебе вкололи что-то нервно-возбуждающее, что-то, что вызывает чувство страха и заставляет вести себя неадекватно. Дрейк хочет, — последнее слово она произнесла с нажимом, — чтобы ты побежал. Он позволит тебе выбежать за ворота. А там вколет транс и упечёт обратно. Посмотри на меня. — Она сжала руки на его плечах, и он открыл глаза. — Мы выйдем отсюда сегодня, легально. Веришь мне?

Тейс смотрел на неё. Он тяжело дышал, зрачки его бегали, переключаясь с правого глаза Мел на левый и обратно. Плохо, подумала она, он с каждой минутой всё меньше себя контролирует, и будет только хуже. Наконец он ответил:

— Да. Но это сильнее меня.

— Пошли, — Мел развернулась и потянула его за собой.

— Куда? — он не стал сопротивляться.

— Как можно дальше от выхода.

— Прямо за спину дяде? Рядом с санитарами у главного коридора встанем?

— Хоть им на головы, если потребуется. Главное — удержать тебя.

Он резко остановился, рывком тормозя и Мел.

— Ты чего? — она обернулась.

— Не хочу приближаться к ним, — он попятился, быстро и тяжело дыша. — У них всегда при себе пара шприцев, чтобы сделать тебя беспомощным, а потом… что захотят.

Она сжала его руку:

— Они уже сделали свой ход. Всё будет напрасно, если ты побежишь. А я не успею удержать, если ты будешь близко ко входу. Так что — как можно дальше. Но не рядом с ними. Идём.

Она остановилась позади Дрейка, их отделяло от него несколько человек, и компания из троих пациентов — от санитаров на посту. Повернулась к Тейсу, развернула его так, чтобы ему не было видно ни дядю, ни санитаров. Он попробовал обернуться, но Мел схватила его за плечо, отчего он ожидаемо вздрогнул:

— Нет, смотри на меня. Дыши глубже. Подумай о хорошем, о том, что сегодня будешь делать на воле. И смотри только на меня, ясно? — Тейс кивнул. — Эри.

— На посту, Мел, — раздался голос у неё в ухе.

— Препарат по симптомам.

Эри хихикнула:

— Может, тебе стоило стать врачом? — Мел не отреагировала.

— Сильное, нарастающее чувство страха. Холодный пот. Расфокусированное внимание, неадекватное поведение. Дрожь при прикосновении. Тейс, что ещё?

— Боль. Когда прошибает судорога, это больно. Гипертонус всех мышц, и усиливается — наверно, поэтому. Особенно шея, сзади, аж голову тянет.

Мел прикусила щёку изнутри — жалостью ему сейчас не поможешь:

— Слышала, Эри? Что это? — не переставая смотреть ему в глаза, Мел развязала шейный платок. Без зелёного платка горчичный костюм разом поскучнел.

— Дай минутку…

Мел хотела стереть пот, но даже от прикосновений к лицу Тейс слегка вздрагивал, так что она ограничилась только лбом. Он опустил глаза и слабо усмехнулся:

— На меня платков не напасёшься, да?

— Мы это исправим. Он больше тебя не тронет. — Тейс молчал. — Этот раз — последний. Надо только выдержать.

— Мел, — позвала Эри, — с вероятностью семьдесят восемь процентов — одно из синтетических стрихниноподобных соединений.

— Это обратимо? — на миг Мел взглянула куда-то в потолок, чтобы показать, что разговаривает с Эри, и тут же снова поймала взгляд Тейса.

— Да.

— Когда закончится действие?

— Полностью на выбор создателя соединения. Известные модификации — от получаса до суток, зависит ещё и от дозы, и от сопротивляемости организма. Но у вас тут исследовательская лаборатория как раз по этой части — учитывай, это может оказаться неизвестная модификация.

— Есть противоядие?

— С противоядием не выйдет. Мне жаль, малышка, одни плохие новости для тебя сегодня. У стрихнина антидота нет вообще. Есть только противосудорожное — снять возбуждение. И вот тут проблема: дозу считают по массе, по времени с укола и по анализу. Без анализа — гадание: слишком мало — судороги могут сломать ему хребет; много — он забудет дышать.