Тлен, Любовь и Налоговая Декларация

Глава 4

Глава 3. Целевой вклад и бахилы преисподней

Здание сызранской центральной районной больницы встретило их густым, удушливым запахом хлора, варёной капусты и застарелого кашля. На полу из серой мраморной крошки блестели грязные лужи — на улице разгулялся настоящий ливень. Владлен, чьё лицо к этому моменту приобрело благородный оттенок сырого гипса, шёл на полшага позади Агаты, стараясь не задевать плечами проходящих мимо бледных граждан в байковых халатах. Его серые глаза лихорадочно поблёскивали.

— Агата, — негромко, на одной октаве прошелестел граф, наклонившись к её уху. — Этот воздух Он буквально пропитан чужими страданиями и дефицитом бюджета. Мне становится не по себе. Даже в казематах Петропавловской крепости атмосфера была более гостеприимной.

— Это специфика муниципальных учреждений здравоохранения, Владлен Эдуардович, — отозвалась Агата, плавно огибая каталку с какими-то матрасами. — Здесь аккумулируется экзистенциальный кризис всего района. Сосредоточьтесь на конечной цели нашего визита.

Они подошли к застеклённому окну регистратуры. За стеклом сидела массивная женщина со сложной фиолетовой прической, на лице которой читалось абсолютное, выдержанное годами нежелание общаться со смертными.

— Добрый день, — Агата наклонилась к переговорному отверстию, её голос прозвучал безупречно вежливо и прозрачно. — Нам необходима экстренная консультация заведующего отделением переливания крови. Будьте любезны, подскажите номер кабинета.

Фиолетовая прическа медленно повернулась. Женщина окинула Агату тяжёлым взглядом, задержалась на пятнах крови на её воротничке, затем перевела глаза на двухметрового бледного Владлена в старинном сюртуке.

— Полис? Паспорт? — отрывисто, как автомат, выплюнула регистратор.

— Мои документы в полном порядке, — Агата плавно извлекла из сумочки паспорт в прозрачной обложке. — Однако у моего коллеги, гражданина Владлена Эдуардовича, документы в данный момент находятся на процедуре переоформления в связи со сменой эпохи прошу прощения, в связи с утерей в архивах. Но мы готовы выступить в качестве доноров. Точнее, донором буду я. Мы хотели бы оформить целевое отчуждение моих биологических ресурсов в пользу данного джентльмена на условиях договора краткосрочного займа.

Регистраторша замерла. Её мозг, привыкший к фразам вроде «мне только спросить» или «у меня талончик на десять», явно дал сбой на слове «отчуждение». Она открыла рот, закрыла его, а затем молча ткнула толстым пальцем в сторону коридора: — Третий этаж. По лестнице направо. Кабинет триста двенадцать. Сначала бахилы наденьте, ироды. Вон автомат стоит.

Агата поблагодарила её кивком головы и повернулась к железному ящику с надписью «Бахилы — 10 рублей». Извлекла из кошелька монету, опустила в прорезь и повернула ручку. На ладонь выпала синяя пластиковая капсула. Повторила операцию.

— Владлен Эдуардович, — Агата протянула графу два синих целлофановых мешочка. — Наденьте, пожалуйста, на вашу обувь. Нарушение санитарно-эпидемиологического режима повлечёт за собой досрочное расторжение нашей миссии.

Граф с глубоким недоумением взял шуршащий пластик. Длинными, изящными пальцами он покрутил бахилы перед носом, словно это был артефакт неизвестной цивилизации. — Что это? Древний обряд смирения?

— Это требования СанПиНа, — мягко пояснила Агата, ловко натягивая синий пластик на свои туфли. — Поторопитесь.

Владлен вздохнул, опёрся рукой о холодную побелённую стену (отчего со стены тут же посыпалась крупная штукатурка) и с явным трудом натянул колыхающийся целлофан на свои огромные кожаные сапоги ручной работы. С этого момента его готическое величие дало глубокую трещину: грозный бессмертный хищник при каждом шаге издавал дикий, дешёвый шуршащий звук, похожий на шелест пакета из супермаркета.

На третьем этаже у кабинета 312 их встретила тишина и массивная фигура в белом халате, стоявшая у окна с кружкой чая. Это был доктор Савельев — пожилой, усталый мужчина с мешками под глазами и руками хирурга.

— Слушаю вас, — доктор повернулся, отхлебнул чаю и прищурился на странную пару.

— Доктор, добрый день, — Агата сделала шаг вперед, шурша бахилами. — Ситуация требует вашего профессионального и, если позволите, конфиденциального участия. Моему спутнику диагностировано острое дефицитное состояние. Анемия тяжелой степени, сопряжённая с метаболическим кризисом. Ему критически необходим препарат цельной крови. Группа первая, резус положительный. Учитывая отсутствие у него страхового полиса, я предлагаю следующую схему: я сдаю четыреста пятьдесят миллилитров своей крови в ваш фонд, а вы выдаёте аналогичный объём из ваших запасов для немедленного перорального приёма.

Доктор Савельев медленно поставил кружку на подоконник. Он внимательно посмотрел на Агату, затем подошёл к Владлену. Взял графа за запястье. Глаза доктора округлились — пульса у пациента не было вообще. Кожа напоминала лёд. Савельев посветил маленьким фонариком Владлену в глаза — зрачки графа сузились, но чернота на дне осталась. Доктор нажал пальцем на его десну, где сиротливо белел один-единственный левый клык.

— Так — тихо сказал врач, отступая на шаг. Он потёр переносицу и перевёл взгляд на Агату. — Милочка, я в этой больнице работаю с тридцать седьмого съезда КПСС. Я видел белую горячку всех мастей, видел цыганские фокусы и даже одного депутата, который утверждал, что он дельфин. Но вурдалаков из Самары мне ещё не привозили. Вы понимаете, о чём вы просите, это

— Это называется встречным исполнением обязательств в рамках договора мены, — интеллигентно перебила его Агата, поправляя очки. — Доктор, мы ведь с вами взрослые, занятые люди. У вас горит план по сдаче донорской крови за третий квартал — я видела статистику на стенде первого этажа, у вас недобор семнадцать процентов. У меня горит балансовый отчёт пилорамы. Если мой клиент сейчас упадёт в голодный обморок, пострадает экономика региона. Давайте оформим это как благотворительный взнос от физического лица. Четыреста пятьдесят миллилитров моей безупречной, чистой крови в обмен на одну пластиковую упаковку списанного или подлежащего утилизации эритроцитарного раствора. Все будут в плюсе. И никакого криминала.

Савельев молчал около минуты. В коридоре шуршал бахилами проходящий мимо интерн. Наконец, доктор тяжело вздохнул и открыл дверь кабинета.

— Проходите, эффективные вы мои. Девушка — на кушетку, оголяйте вену. А вы, граф Дракула сызранского уезда, сидите на стуле ровно и руками ничего не трогайте. У меня там спирт медицинский, не дай бог разобьёте.

Агата спокойно прошла к медицинскому креслу, аккуратно сняла серый жакет, аккуратно повесила его на спинку стула и закатала рукав блузки. Её рука была тонкой, бледной, с чётко очерченными синими жилками.

Владлен сел на край кушетки. Его шуршащие бахилы нелепо торчали в стороны. Он смотрел на Агату с таким выражением лица, будто она восходила на эшафот ради спасения его королевства. В его серых глазах заблестели настоящие, живые слезы.

— Агата — хрипло произнёс он, подавшись вперед. — Вы отдаёте мне свою жизненную силу. Это это самый благородный оммаж, который я видел за последние триста лет. Моя честь обязывает меня

— Владлен Эдуардович, не драматизируйте, — прохладно отозвалась она, пока доктор затягивал жгут на её плече. — Это не оммаж. Это стандартное инвестирование в производственный актив. Я рассчитываю на полную отдачу с вашей стороны при разборе документов за шестнадцатый год. Доктор, работайте. Я не боюсь игл, я видела выездные проверки трудовой инспекции.

Игла вошла в вену. Темно-бордовая, густая кровь Агаты побежала по пластиковой трубке в прозрачный пакет. Владлен заворожённо смотрел на этот процесс, сжимая кулаки так, что когти с хрустом пробивали обивку стула. Он впервые понял, что эта холодная, интеллигентная женщина в очках — самое опасное и самое прекрасное существо, которое он когда-либо встречал. И ради неё он готов выучить не то что 1С, но и весь налоговый кодекс наизусть.

Глава 5

Глава 4. Трапеза в ординаторской и пожарный надзор

Доктор Савельев запер дверь ординаторской на задвижку, повернулся к гостям и тяжело вздохнул, потирая натруженную шею. Кабинет врача напоминал склад макулатуры и старой мебели: у стены стоял продавленный диван, обитый потрескавшимся дерматином, на столе высилась стопка историй болезни, а из-под шкафа торчал видавший виды электрический чайник с облупившейся эмалью.

— Так, товарищи проверяющие, — негромко сказал Савельев, извлекая из небольшого переносного медицинского холодильника плоский пластиковый пакет с темно-рубиновой жидкостью. — Здесь ровно четыреста пятьдесят кубиков. Первая группа, резус положительный. Всё честно, как в аптеке. Но упаси вас бог употреблять это в коридоре. Если старшая медсестра Тамара Степановна увидит, что в её отделении кто-то пьёт из гемакона без назначения врача, она нас всех троих сдаст на опыты в Самару. Быстро делайте свои дела, и чтобы через пять минут духу вашего здесь не было.

— Благодарю вас, доктор, — Агата, сидевшая на стуле с аккуратно наложенной на локтевой сгиб спиртовой повязкой, галантно склонила голову. Её лицо слегка побледнело после процедуры, но осанка оставалась безупречно прямой. — Ваша лояльность будет учтена при формировании сводного отчёта о социальной ответственности бизнеса в данном регионе. Владлен Эдуардович, приступайте. Это ваш целевой транш.

Граф взял пакет длинными, заметно дрожащими пальцами. Его бледные губы слегка приоткрылись. Породистое лицо свела судорога такого глубокого, первобытного голода, что даже видавший виды доктор Савельев инстинктивно перекрестился и отошёл поближе к окну, на всякий случай нащупав рукой тяжелую металлическую линейку.

Владлен аккуратно прокусил пластиковый край трубки.

Первый же глоток кондиционной, чистой донорской крови подействовал на древнего вампира как мощнейший разряд электрического тока. Его тело судорожно выпрямился струной, шуршащие синие бахилы со скрипом натянулись на кожаных сапогах. Пластиковый пакет в его руках стремительно худел.

И прямо на глазах у изумленного доктора и совершенно невозмутимой Агаты началось преображение.

Землистый, мертвенно-серый оттенок кожи Владлена стал стремительно исчезать, уступая место благородному, матовому цвету дорогого каррарского мрамора. Глубокие угольные тени под глазами разгладились, словно их стерли ластиком. Сухие, потрескавшиеся губы налились здоровым, сочным багрянцем. Но удивительнее всего изменилось его тело: сутулость, вызванная годами депрессии и недоедания, ушла окончательно. Широкие плечи развернулись, старинный черный сюртук теперь сидел на нем не как на вешалке, а как на гвардейском офицере, подчеркивая узкую талию и мощный рельеф груди. Длинные черные волосы приобрели здоровый, шелковистый блеск, мягкими волнами упав на воротник.

Когда граф опустил пустой пакет, перед Агатой сидел мужчина неописуемой, пугающей готической красоты. Его серые глаза горели ровным, глубоким и невероятно магнетическим светом. Он дышал — медленно, глубоко, и этот звук больше не напоминал шелест сухих листьев.

Владлен медленно повернул голову к Агате. Его взгляд скользнул по её строгому серому костюму, задержался на аккуратной оправе очков и остановился на бледных губах. В этом взгляде больше не было растерянности — только вековая, властная грация хищника, который наконец-то вспомнил, кто он такой.

— Агата — Его голос прозвучал так низко, бархатно и густо, что у доктора Савельева на столе задребезжал граненый стакан в подстаканнике. Граф поднялся во весь рост, легко и бесшумно, словно земное притяжение больше не имело над ним власти. Он подошел к Агате, опустился перед ней на одно колено и аккуратно, с изысканной галантностью взял её руку в свою — теперь его ладонь была горячей и сильной. — Я чувствую твою силу в своих венах. Твоя кровь она безупречна. В ней нет страха, в ней только чистая, звенящая дисциплина. Ты спасла меня. Отныне моя жизнь, мой замок и моё бессмертие принадлежат

— Владлен Эдуардович, — интеллигентно, но твердо прервала его Агата, аккуратно высвобождая свои пальцы из его горячей ладони. — Я искренне рада, что наши инвестиции принесли столь наглядный визуальный и физический результат. Коррекция вашего внешнего вида выполнена на высшем уровне качества. Однако я вынуждена напомнить, что передача активов в личную собственность не была предусмотрена условиями нашего соглашения. Это краткосрочный заём. Поднимитесь, пожалуйста. И, будьте любезны, не заставляйте меня амортизировать ваши романтические порывы в рабочее время.

Граф замер, его идеальные скулы слегка дрогнули от изумления. Женщины не отказывали ему, когда он был в своем истинном величии. Но Агата уже доставала из сумки влажную салфетку, чтобы протереть манжеты.

В этот романтически-производственный момент в дверь ординаторской оглушительно и требовательно постучали. Засов жалобно звякнул.

— Савельев! Отпирай давай! — раздался из коридора зычный, раскатистый бас старшей медсестры Тамары Степановны. — У нас тут проверка по пожарной безопасности из района приехала! Инспектор требует показать журналы инструктажа и огнетушители в закрытых помещениях! Живее, Савельев, не тяни резину, у меня люди стоят!

Доктор Савельев мгновенно побледнел, растеряв всю свою былую партийную выдержку. — Силы небесные Тамара. Если она зайдет и увидит здесь двухметрового Аполлона в сюртуке девятнадцатого века и пустой гемакон на столе, мне до пенсии не доработать. Живо, прыгайте за ширму! Оба!

Владлен, мгновенно сориентировавшись с чисто военной грацией, подхватил Агату под талию. Она даже не успела издать вздох возмущения, как они оказались за старой полотняной ширмой в углу ординаторской, где Савельев обычно хранил запасные халаты и мешок с картошкой. Пространство было крайне ограничено — граф прижал Агату к стене, нависнув над ней всем своим обновленным, рельефным и горячим телом. В замкнутом пространстве зашипели его синие пластиковые бахилы.

Дверь с грохотом распахнулась. В ординаторскую по-хозяйски вошла массивная Тамара Степановна, а за её спиной маячила фигура сухощавого инспектора в форме МЧС с планшетом в руках.

За ширмой воцарилась мертвая тишина. Владлен смотрел на Агату сверху вниз, его дыхание, пахнущее теперь легким ароматом корицы и железа, касалось её щеки. Серые глаза вампира потемнели от опасной, близкой близости. Он слегка сместил ладонь, придерживая её за бедро, чтобы она случайно не задела мешок с картошкой. Агата посмотрела на его руку, затем перевела взгляд на его идеальное лицо за стеклами своих очков. Её сердце впервые за весь день сделало один лишний, совершенно внеплановый удар, нарушив строгий внутренний график 5/2.

— Так, Николай Петрович, вот тут у нас огнетушитель ОП-4, — раздался из-за ширмы зычный голос старшей медсестры. — Проверен в мае, пломба на месте. Савельев, а ты чего тут сидишь как сыч? А это что на столе? Пластик какой-то?

— Это это физраствор, Тамара Степановна! Накапало вот, вытирал, — заикаясь, соврал доктор.

— Смотри мне, Савельев. Так, инспектор, пошли в процедурную, там у нас щиток

Когда шаги комиссии и грохот двери наконец затихли, Владлен не спешил отпускать Агату. Он продолжал удерживать её, вглядываясь в её лицо с затаенным торжеством хищника.

— Мы в безопасности, моя прекрасная спасительница, — тихо пропел он, приблизив свои идеальные губы к её уху. — Но, кажется, в этом тесном пространстве наши как ты говоришь, контакты вышли за рамки протокола.

— Владлен Эдуардович, — прошептала Агата, сохраняя абсолютное изящество слога, хотя её щеки вопреки логике слегка порозовели. — Ваша правая рука находится в непосредственной близости от моего кармана, где лежит служебный пропуск. Данное действие может быть расценено как попытка несанкционированного доступа к государственным тайнам. Немедленно отступите на два шага назад. И снимите, наконец, эти ужасные бахилы, их шелест оглушает мою нервную систему.

Граф тихо, бархатно рассмеялся, отстранился и легким движением сорвал синий целлофан с сапог. Преображение завершилось. Они были готовы возвращаться к балансу, но правила игры между ними изменились навсегда.

Глава 6

Глава 5. Биометрия царского режима и Михась-Ликвидатор

Центральное сызранское отделение банка встретило их прохладным кондиционированным воздухом и электронной очередью. Когда Владлен бесшумно переступил порог, в зале ожидания на мгновение воцарилась противоестественная тишина. Девушка-консультант у терминала выронила пачку талонов, а две пенсионерки у окна выдачи субсидий синхронно поправили платки. Граф, чей мраморный профиль теперь мог бы украсить монеты любой европейской державы, небрежно поправил серебряное шитьё на воротнике сюртука и посмотрел на светящееся табло.

— Агата, — негромко, бархатным баритоном произнёс он, наклоняясь к её плечу. — Этот зелёный храм безналичного расчёта вызывает у меня смутное беспокойство. Почему эти девицы в одинаковых блузках смотрят на меня так, словно я собираюсь объявить им войну от имени Австро-Венгрии?

— Они оценивают ваш потенциал как VIP-клиента, Владлен Эдуардович, — хладнокровно отозвалась Агата, плавно проходя к окну 4, где надёжно закрепился их талон. — Пожалуйста, держите себя в рамках приличий. Наша задача — актуализация ваших персональных данных. Избавьте нас от излишнего драматизма.

За стеклом операционного окна сидела бледная ведущая специалистка Марина. Увидев приблизившегося Владлена, она судорожно сглотнула и трижды промахнулась мимо клавиши «Enter».

— Д-добрый день, — заикнулась Марина, глядя на графа снизу вверх круглыми глазами. — Ч-чем могу помочь?

— Добрый день, — Агата плавно опустилась на стул и положила на пластиковую стойку старую, пожелтевшую от времени сберегательную книжку образца 1993 года и несколько архивных выписок. — У моего доверителя, гражданина Владлена Эдуардовича, заблокирован доступ к лицевому счёту, на который ежемесячно поступает фиксированная сумма в размере сорока тысяч рублей. Нам необходимо провести верификацию личности и восстановить полноценный доступ к дистанционному банковскому обслуживанию.

Марина дрожащими пальцами ввела данные в систему, вгляделась в экран и побледнела ещё сильнее. — Девушка Но тут в графе «дата рождения» системный сбой. Написано: тысяча восемьсот тридцать второй год. И паспортные данные Здесь указан паспорт гражданина СССР серии XII-ЕР, выданный в Сызрани в 1974 году. Система требует пройти биометрическое подтверждение лица. Пожалуйста, мужчина, посмотрите в камеру на терминале.

Владлен послушно наклонился к маленькому чёрному объективу. Терминал коротко пискнул, обработал изображение и выдал на экран крупную красную надпись: «Ошибка распознавания. Объект квалифицирован как: Монумент архитектуры / Гипсовое изделие. Повторите попытку».

— Силы ада, — тихо пробормотал граф, чьи идеальные брови сошлись на переносице. — Эта коварная коробка со стеклянным глазом оскорбляет моё достоинство. Агата, позволь мне обратить её в первобытный прах.

— Владлен Эдуардович, не усугубляйте положение, — интеллигентно остановила его Агата, поправляя очки. — Повреждение имущества финансовой организации карается по закону. Марина, послушайте меня внимательно.

Агата наклонилась ближе к переговорному устройству, её голос стал академически холодным, спокойным и абсолютно неотразимым. — У вашего терминала сбиты настройки экспозиции, он не способен корректно считать высокий контраст матовой кожи моего клиента. Кроме того, согласно внутреннему регламенту вашего банка 412-П, в случае технической невозможности проведения автоматической биометрии, верификация осуществляется руководителем филиала вручную на основании тождества архивных фотокарточек. Вызывайте управляющего. В противном случае я буду вынуждена составить рекламацию в Центральный Банк о дискриминации клиентов по расовому прошу прощения, по фенотипическому признаку.

Через пять минут у окна стоял лично управляющий филиалом, солидный мужчина в дорогом костюме. Он долго изучал вытащенное из глубоких подвалов архива личное дело Владлена, где на пожелтевшем фото 1912 года граф был запечатлён в папахе, с царскими усами и суровым взглядом. Управляющий перевёл взгляд на стоящего перед ним безупречного готического красавца, затем на холодные, интеллигентные глаза Агаты, и, решив не связываться с сумасшедшими интеллектуалами, молча приложил свою административную карту к сканеру.

— Готово, — выдохнул управляющий, вытирая пот со лба. — Счёт разблокирован. Вот ваша новая карта Мир Премиум. До свидания. Пожалуйста.

— Благодарю за содействие, — Агата изящно забрала пластик, поднялась и плавным жестом указала Владлену на выход. — Как видите, Владлен Эдуардович, правовое поле творит чудеса. А теперь поспешим на автостанцию. Наш автобус отправляется через двадцать минут.

На автостанции «Сызрань-1» октябрьский дождь превратил перроны в сплошное серое озеро. У единственного кассового окошка выстроилась внушительная очередь из дачников с вёдрами поздних яблок. Однако стоило Агате и Владлену подойти к платформе, как очередь замерла. Женщины прекратили обсуждать урожай лука, а кассирша за стеклом забыла, как выдавать сдачу. Преображённый граф, возвышавшийся над толпой на две головы, выглядел в этих декорациях как инопланетный монарх, случайно зашедший в городской распределитель.

Но идиллия длилась недолго. Из сизого дыма чебуречной, хлюпая тяжелыми ботинками по грязи, к ним целенаправленно выдвинулась группа мужчин. Впереди шли те самые давешние коллекторы в спортивных куртках, включая золотозубого, но теперь они держались смелее. Позади них шагал массивный, приземистый человек в кожаном пальто до пят. Лицо человека напоминало чугунный утюг, а из-под расстёгнутого ворота рубашки виднелась толстая золотая цепь с крестом размером с хорошую накладную. Это был Михась — главарь агентства «Вектор-М» и неофициальный хозяин привокзальной промзоны.

— Опачки, — золотозубый ткнул пальцем в сторону Агаты. — Михась, вот она, эта училка с пассатижами! И дед её Слышь, а чё с дедом? Его чё, в санатории омолодили?

Михась остановился в трёх шагах от Агаты, заложил руки в карманы кожаного пальто и тяжело, свинцово посмотрел на Владлена. Затем его взгляд переместился на Агату. Его голос прозвучал как урчание неисправного дизеля.

— Так, граждане артисты. Я не понял юмора, — Михась сплюнул на мокрый асфальт. — Моих пацанов на вокзале пугать — это вы зря придумали. Я человек конкретный, законы знаю. У меня на этого лесного коммерсанта — три расписки по микрозаймам. Сумма с процентами — три миллиона двести тысяч. Срок истёк вчера. Либо вы сейчас подписываете отчуждение вашей пилорамы под склады, либо Колян, покажи им аргумент.

Золотозубый Колян с готовностью засунул руку под куртку, извлекая тяжелый, зловеще вороненый пистолет Макарова. В очереди за яблоками кто-то тихо пискнул и присел за вёдра.

Владлен медленно сделал полшага вперед, заслоняя Агату своей широкой, обтянутой черным сукном грудью. Его серые глаза мгновенно, без остатка затопила глухая, антрацитовая тьма ночного склепа. Верхняя губа приподнялась, обнажая белоснежные, смертоносные клыки хищника. Воздух вокруг графа словно похолодел на десять градусов, а октябрьский дождь, коснувшись его плеч, превращался в мелкую ледяную крупу. Триста лет благородной ярости требовали немедленной, кровавой расплаты. Он поднял руку с длинными мраморными пальцами, готовый одним движением разорвать Михасю горло вместе с его золотой цепью.

— Назад, Владлен Эдуардович. Прошу вас, соблюдайте субординацию, — раздался за его спиной тихий, хрустально-прохладный голос Агаты.