Игра без надежды

Вступление

Сегодня я проснулся раньше будильника. Посмотрел на часы: было без десяти минут шесть.

— Не «без десяти» мне тут, — погрозил пальцем потягивающемуся коту, — только вякни.

Скатившись с отлежавшего мне руку дивана на холодный, совсем не приветливый пол, проверил, с какой ноги встал. Левая.

— Блин, — я начал себя жалеть.

Пока умывался, зазвонил телефон.

— Доброе утро! — изобразив бодрость, ответил в трубку.

— Доброе утро, Сергей, вы сегодня будете вовремя? — спросил ночной логист.

Имя его я не знал, да и бессмысленно запоминать, так как текучка у них — изо всех щелей.

— Да, конечно, ровно в семь утра буду на базе.

— Спасибо, до свидания, — раздались короткие гудки.

— Иди к чёрту, — я тоже попрощался.

Пока запивал завтрак сладким чаем, пролистал рабочий чат — ничего интересного. Пара отказов заказа, фото утилизации отказного товара, нашедшего себя в мусорном ведре. Какая ирония.

Я работаю на своей машине. Старенький Logan надёжен и прост. «Жигули» на максималках.

Добравшись до базы, оценил обстановку: ночные курьеры уже сдались, и парковка пуста.Не очень весело. Сегодня суббота, через час‑два люди начнут просыпаться и похмеляться. Накручу километраж, но хоть минималку закрою.

Я поднялся на базу, она же «производство».

Тут всегда странные запахи: то маняще сладкие, то удручающе кислые, то вперемешку.Открыл приложение, нажал на иконку «начать смену», сел на металлический стул, подложив под себя картонку, и принялся смотреть короткие видео на телефоне.Первый заказ просигналил минут через двадцать.

— О, двушечка, — удовлетворённо кивнул.

Подтвердил принятие, забрал их из ячеек, номер которых совпал с номерами, указанными в приложении.

Скопировал адрес: «Маршрут построен», — сообщил мне навигатор голосом известной поп-певицы Вали Тузовой.

— Привет, Валечка, сегодня мы снова вместе, — поприветствовал я её.

Напару с Валей мы направились по первому адресу.

Получатель — некая Марина. Может, чаевые получу? Хороший знак — получить чаевые с первого заказа!

Но, вспомнив, с какой ноги встал сегодня, только досадно цокнул языком и порулил дальше.

Подъезд третий, этаж восьмой. Лифт работает — супер! Звонок в дверь. За дверью раздался топот, открыла миловидная барышня, вся зареванная, она нервно теребила носовой платок.

— Ну где же вас носит! Я уже заждалась! Давайте быстрее!

Я вежливо поздоровался, расстегнул фирменную сумку чёрно‑белого цвета, рисунок стилизован под инь‑ян. На мой взгляд, выглядел он смешно.

Оплата через приложение, поэтому можно отдать заказ сразу.

Протянул ей картонную коробочку, облачённую в обычный целлофановый пакет типа «майка» с таким же логотипом, что и на сумке.

— Ваш заказ! Хорошего вам настроения!

Не рука, а атакующая змея метнулась к пакету, выхватила, а другая, так же стремительно, закрыла передо мной дверь.

Жаль бедняжку, но теперь ей станет лучше.А я вам ещё не сказал, что мы развозим? Вы удивитесь, но мы везём настроение.

Да, именно его. Кому весёлое, а кому и наоборот. Бывают вообще тяжёлые случаи. Один раз я привозил суицидальное настроение одному художнику.

Мне не интересно, что с ними будет потом. Клиентов хватает, а для меня это просто работа.

Так, кто следующий? Знакомый адрес, получатель — Максим Григорьевич.

Знаю его. Это поэт. И везу я ему тоску. Двойную, причём. Видимо, совсем не пишется мужику, раз такой заказ с утра пораньше в субботу.

Но это же просто работа? Поехали, Валя, может, он напишет что‑нибудь стоящее.

— Маршрут построен.

Глава 1

Я не всегда был такой. Раньше меня бы насмешила мысль о том, что мне придётся работать курьером.

Родился и вырос близко к столице в семье архитектора. По всем канонам должен был купаться в достатке, но нет, вселенная решила, что не в этот раз. Мама не увидела меня в старших классах и ушла от нас с отцом. Она болела, и болезнь оказалась сильней.

Мы жили вдвоём. Точнее, отец работал, пытаясь заглушить боль, хватался за любой проект, лишь бы не остаться со мной наедине в пустой квартире. Мне пришлось рано повзрослеть. Я хотел показать ему, что я ещё жив и он мне нужен. Но боялся сказать это прямо, поэтому решил, что хозяйство по дому теперь моя забота.

Но всё конечно. И горе тоже.

Подростки страдают тем, что слишком заняты собой и часто не замечают за своими гормональными и эмоциональными потрясениями, что мир не крутится только вокруг них. Свой мир есть у каждого, и мой отец не был исключением.

Спустя пару лет мне стукнуло 17, и меня познакомили с моей мачехой и сводной сестрой.

Как ни странно, но нам было хорошо.

Ксюха, моя сестра, была младше меня на год, но весь двор от её выходок на ушах ходил.

Она была хороша и совершенно оригинальна, чем отличалась от всех моих знакомых девчонок.

Я был ошеломлён её энергией и находчивостью.

— Серёга, — говорила она мне в очередной раз, — если продолжишь мямлить и дальше перед этой своей Леночкой, то так и состаришься, пожевывая ромашки! — И она заливисто смеялась. — Подходишь к ней, смотришь прямо в глаза, берёшь левой рукой её за космы на затылке и целуешь прямо в губы! — Руки её в это время дорисовывали в воздухе всё сказанное.

— С языком? — Я требовал дальнейшего совета.

— Ты дурак? — Она обречённо наклонила голову и заиграла бровями. — С языком при всех? Ты её опозорить хочешь или соблазнить?

Я, конечно же, не последовал её совету, но был уверен, что он сработает.

Её мать и моя мачеха по совместительству определила Ксению в музыкальную школу ещё в их прошлой жизни. Класс фортепиано.

Сестра рассказывала, что терпеть не могла «музыкалку» и старалась всячески её прогуливать.

— Я лучше в футбол буду гонять во дворе, чем сидеть на дурацком сольфеджио и угадывать на слух ноты! — При этих словах она рубанула ладонью воздух перед собой.

Да, в футбол она играла лучше меня. И дралась лучше.

- Слышь, Серый, дай закурить, - среди учеников параллели я не был особо популярен, - а, ты же не куришь, лошара, - едкий смех товарищей вторил моему вечному (с четвертого класса) обидчику.

- Значит до дома опять спокойно не дойду, - еле слышно проворчал я готовясь к очередным издевательствам.

Нет, я не трус. Конечно, я буду отбиваться, но их сегодня трое, а у меня по физкультуре трояк.

- Чего ты там бухтишь, дятел? Топай сюды, разговор есть.

Нет, они не двоешники и не типичные хулиганы. Просто гормоны. Не подойти сейчас, значит расписаться в собственной слабости.

- Что хотели? - отважно спросил я и тут же получил тычок кулаком в живот.

Он заставил меня согнуться пополам. Я выпустил рюкзак и схватился за место удара, пытаясь вдохнуть.

Пока я выглядел совсем не по боевому, один из троицы шмыгнул мне за спину.

- Серега, ты чё? Плохо тебе? - Дружок того, что ударил меня, подскочил и деланно пытался проявить сочувствие.

Я понял, что будет дальше. Как только я распрямлюсь - меня толкнут назад, я запнусь об того, что сзади и совсем не геройски растянусь на школьном газоне, жирно удобренном плевками тех, кто бегает за угол покурить.

Внезапно, тот что собирался поставить мне подножку завыл. Ещё не достаточно придя в себя я заметил краем глаза как он накрыл свою мошонку обеими руками и медленно завалился набок, открыв всем Ксюху.

Её нога как раз возвращалась в исходное положение.

- Вы в курсе, что курить вредно, - она откинула черную прядь со лба, - гондоны?

Ксения встала рядом со мной.

- Чё ты... - это тот, что хотел меня толкнуть.

Договорить он не успел. Её ладонь коротко мелькнула снизу вверх, закрыв тому челюсть. Удар был не сильный но вовремя: язык попал как раз на зубы.

Зажав рот, покраснев лицом, он заметался из стороны в сторону, пытаясь унять резкую боль.

Третий явил нам глазные яблоки размером... Нет, не с яблоко, конечно, но с добрый такой абрикос. Он стоял не шевелясь и пялился на мою сводную сестру, словно чёрта увидел.

Она мазнула по нему безразличным взглядом, взяла меня под руку и мы зашагали прочь.

- Серёжка, ты же знаешь, что ещё уроков куча, но нет, надо тебе с друзьями поболтать...

Мне не было стыдно. Я был шокирован.

И вся она была вот такая. Поэтому, глядя на её мать, Марию Витальевну, и на неё, я не мог взять в толк, откуда у Ксении всё это. Её мать — степенная, интеллигентная школьный завуч по воспитательной работе. Никогда не повышала голос в доме, заботилась о моём отце и о нас с Ксенией одинаково.

Отец стал приходить домой вовремя. Заинтересовался моей учёбой и физическим воспитанием.

— Сергей, я совсем не заметил, как ты вытянулся! Но вот твоя костлявость никуда не делась. Тебе нужно больше белка и обязателен спорт! Решено! Мы с тобой будем заниматься на турнике и брусьях! Они у нас во дворе, ходить далеко не надо, — выпалил он на одном дыхании, будто сдерживал в себе эти слова, как вдох, который нужно выпустить, чтобы вдохнуть вновь.

Я был рад такой перемене. В нашей квартире снова забурлила жизнь!

— Расскажешь, что где твой отец? — Мы сидели с сестрой на кухне: она пила чай, а я отковыривал мозоли на ладонях — отец сдержал своё слово, и мы с ним уже четыре месяца как завсегдатаи дворового спортинвентаря.

— Чего вдруг? — Она сосредоточенно размачивала печенье в кружке, следя за тем, чтобы то не успело развалиться.

— Интересно. Мою же историю ты знаешь.

Мы были одни. Стол стоял у окна. Октябрь просвечивал через штору последними жёлтыми лучами заходящего солнца. Осенние каникулы.

— Был да сплыл, — она вынула печенье из кружки, положила его в рот и пристально посмотрела мне в глаза. — И такой же будешь.

— Какой? — Я отвлёкся от своего занятия и искренне уставился на неё.

— Надоест тебе жена, ребёнок — и свалишь.

— Ксюш!

— Да ладно, ладно! — Она засмеялась, оставив меня недоуменно открывать и закрывать рот в полном молчании. — Шутю, Серёга. Ты не такой, ты вон какой! Лыцарь!

Она протянула мне печенье, которое ещё не успело испытать пытку чаем. Я принял извинения.

— Не хмурься. Я правда не знаю. И мама тоже. Пропал он. Вроде как мусор пошёл выносить и не вернулся, — она увидела, что я снова начинаю возмущённо таращиться на неё, — Серёжа, ты совсем юмор того, потерял где‑то? Пропал он. Я ещё мелкая была. Десять лет было. Мать три года ждала, писала заявления, на телевидение. Его искали. И полиция, и волонтёры, и журналисты местные. Как в воду. Потом суд, признан каким‑то там отсутствующим. Мне пенсию назначили. Я пенсионерка, могу на лавочке у подъезда брюзжать на всех, и ничего мне за это не будет.

Она не казалась расстроенной, но я понял, что влез со своими расспросами не вовремя. Надо было у отца спросить.

— Прости, — я виновато протянул ей руку.

Она посмотрела на неё, как будто не узнала, потом подняла на меня глаза, улыбнулась и вложила мне в ладонь свою опустевшую кружку.

— Налей‑ка чаю, потерявшаяся ты серёжка.

— Дорогие выпускники! Важный этап вашей жизни окончился. Покидая эти стены, вы попадёте в огромный и безумно красивый мир. Обязательно реализуете себя. Будьте же смелыми, любите, радуйтесь, плачьте, тоскуйте, смейтесь — живите свою лучшую жизнь! — Мария Витальевна зааплодировала нам — выпускникам средней школы № 252, но она стояла близко к стойке с микрофоном, который не успели отключить, поэтому первые хлопки пронеслись по двору школы как выстрелы — оглушающе.

Она этого, казалось, не заметила и, закончив аплодисменты, вытирала выступившие слезинки кончиком платка.

Стояла необычная майская жара. Импровизированной сценой была лестница к главному входу в школу. Выпускные классы выстроились перед входом полумесяцем. Нарядные, весело перешёптывались. Никто, конечно же, не слушал речи, все ждали, когда же им будет дозволено отправиться праздновать.

Родители находились рядом, за основной массой выпускников.

Я стоял на втором плане, поэтому аккуратно отделился и подошёл к отцу. Он грустно улыбался, но в целом выглядел энергичным, живым. Мы с ним похожи. Я чуть повыше, но вот ширины его плеч ещё не достиг, хотя приблизился. Ему сорок семь будет в декабре, но выглядит моложе лет на десять.

— Ты почему не со всеми? — Он тепло улыбнулся.

— Самое главное я уже услышал, а с ребятами ещё успеем погулять, — я поравнялся с ним и развернулся в сторону официального мероприятия.

— Серьёзен, — он усмехнулся и легко похлопал меня по спине, — решение не поменял? Поедешь?

— Да, сдам экзамены, отправлю документы, отдохну немного — и там уж куда пройду.

— Точно Питер?

— Точно.

— Дерзай, поддерживаю.

— Пап, почему мне никто так и не рассказал, что же в их семье случилось? — Отец заметно поморщился.

— А сам спросить? Ты уже не маленький, пользуйся средствами вербальной и невербальной коммуникации, — я заметно его рассердил, но не понял почему.

— Я спрашивал! — Ну всё, он превратил меня снова в мальчишку, а мне уже казалось, что я ровня взрослым. — Ксюха не ответила.

Видно было, что этот разговор отцу неприятен. То ли потому, что дело в ревности, то ли дело во мне — я не понял, но в тот момент решил, что дело во мне, и замолчал.

Он немного постоял, наблюдая за происходящим на сцене — там как раз держал речь один из педагогов, — потом, не поворачиваясь ко мне, вздохнул и начал:

— Отца её зовут Дмитрий. По отчеству её догадался хоть? Он признан безвестно отсутствующим. Пропал несколько лет назад. Работал каким‑то программистом в небольшой IT‑компании в Петербурге. Они же оттуда приехали, это‑то тебе известно? — Не дожидаясь моего торопливого утвердительного кивка, продолжил: — Просто исчез. Они решили перебраться сюда… Ну, дальше ты знаешь.

Он посмотрел на меня, вдруг грустно улыбнулся и сжал на мгновение мой локоть, а потом отпустил:

— Пойду покурю, — и направился в сторону школьных ворот, за которыми дымили другие отцы.

Глава 2

Обычно замечаешь лето только тогда, когда оно на исходе. И чем ты старше, тем позже это происходит.

Восемнадцать — идеальный возраст, чтобы заметить его и вспоминать о нём, когда он пройдёт.

Солнце просто поражало своей беспощадностью ко всему, до чего прикасалось.

— Это же Северная столица, — стенал я, пытаясь наполнить своё тело бутилированной водой, которая, казалось, тут же вытекала через поры, — что же за жара такая!

Солнцезащитные очки спасали от тысяч бликов — этаких лазерных лучей, посылаемых светилом и отбитых водной гладью главной артерии города.

Вот я и переехал. Моих экзаменационных баллов всё же хватило на бюджетное место. «Ура!» — всё во мне радовалось. Верил, что сейчас начало того самого времени, когда у меня появился шанс показать миру Сергея Громова! Меня ждал успех, и я его не подведу!Я чувствовал эту энергию в себе. Силы, которым нет преграды. Ум, перед которым спасуют любые проблемы и задачи. Хорошо было.

Почему у меня склонность к гуманитарным наукам? Я объяснял себе просто — наверное, в матушку. Она была литератором, точнее, по словам отца, работала в издательстве. А ещё щемящее чувство справедливости, которое выросло во мне благодаря домашней библиотеке, собранной из книг, которые приносила она и немного отец.

Это я к тому, что теперь готовлю своё будущее на ниве юриспруденции.

Как красиво я преподношу свой выбор. Но нужно добавить: основным фактором была доступность. Ещё доступнее была только философия, но я совсем не представлял, как с её помощью зарабатывать на жизнь.

Продираясь через автомобильные и людские пробки, шум металлических и людских масс, перебежками из тени в тень, я пробирался по центру города, попутно глазея на непривычную глазу архитектуру. Точнее, нагромождение дворцов и дворов‑колодцев прошлого разных расцветок, размеров и стилей.

— В таком месте не может быть скучно, — твёрдо решил я.

Мне повезло: отец заявил, что жить мне придётся в съёмной квартире и никаких возражений слушать не собирается. Так мои мечты о самостоятельном плавании с первых дней нахождения в открытом океане жизни натолкнулись на суровый окрик боцмана, чтобы не думал там чего‑то себе, а продолжал выполнять команды. А может, это и есть взрослая жизнь?

Однако место жительства доверили выбрать мне. Ох уж эта иллюзия свободы! Но я ухватился за неё и носился по городу, гремя вагонами под землёй, скрипя вагонами на земле, вдыхая массовый парфюм выхлопных газов сквозь открытые форточки автобусов, потому что кондиционеры опять не включают!Не думал, что это будет так сложно сделать.

Бюджет у меня был, но он был ограничен, поэтому бросаться на любой вариант я не мог.Несколько дней я мотался из района в район в поисках будущего штаба «победителя по жизни». Каждый вечер, насмотревшись всякого, изрядно пыльный и голодный, уныло возвращался в отель для тех, кто любит побыть в компании абсолютно неизвестных личностей.

В комнате без удобств нас было четверо — и это ещё неплохо.

Наскоро перекусив очередным произведением восточного кулинарного искусства (очень вкусно, кстати), приняв душ, я заваливался на скончавшуюся в муках койку, укреплённую импровизированным лежаком из досок, оправленных в (прости господи) ортопедический матрац. Брался за книгу.

Прихватил её с собой. Фантастика. Люблю такое.

Мои соседи не читали. До полуночи комната освещалась экранами телефонов и планшетов с мелькающими по ним персонажами какой‑то новой модной игры.

Странно, но мобильные и компьютерные игры я не любил. Мне не нравилось, что вместо моего воображения мне подсовывали готовый разукрашенный суррогат.

Потратив неделю на вынужденное знакомство с городом, я нашёл её. Свежий простой ремонт, рядом с метро, стоимость — всё сошлось.

- Вы представляете? - пожилая женщина потыкала узловатым указательным пальцем сначала мне в грудь, а потом в сторону крыльца новенькой парикмахерской, украшенной воздушными шарами. - Людка, стерва. С пятой парадной. Всю дорогу шалавой была, а теперь бизнес крутит!

Так я познакомился с местным колоритом жильцов. Я покивал ей с серьёзным видом. Но в кармане радостно позвякивали ключи от квартиры и мои мысли неслись по облакам воспевая самостоятельность.

Так незаметно, обживаясь и знакомясь с новым местом я не заметил как календарное лето закончилось, но сентябрь продолжал, как будто в забытьи, дело своего предшественника. Странно, но осенью тепло и жара воспринимались как дар, как природная ласка.

Началась учёба, и я с благодарностью вспомнил свою школу, отца, который помогал и поддерживал меня, пока я учился. Также спасибо моей природной любознательности — наука давалась мне легко, очень многое из того, что рассказывали преподаватели, было мне либо известно, либо знакомо.

Ещё мне понравилась огромная библиотека, в которой можно было сидеть часами и незаметно приближать вечер.

— Привет, Серёжка! — Она звонила мне каждый вечер. — Как там твоя теория права поживает?

— Привет, Ксюш, по тебе можно часы на Думской башне подводить, — я был рад и, честно, ждал её звонка.

— Ты увиливаешь от прямого вопроса! Эх, что же с тобой делает твоя профессия… — она притворно поцокала в трубку.

— Ты видишь меня насквозь! У тебя развилась дальнозоркость? — Я попытался в юмор. — Вообще, ты знаешь, что основа нашей правовой системы — романо‑германская система?

— Ужас! Опять ничего своего не придумали. Ты ещё скажи, что наша конституция — копия французской!

— Готовилась к разговору, да?

— Может, я тоже буду юристом и мы с тобой встретимся по разные стороны? Вот тогда‑то я тебя и взгрею! — Она заливисто рассмеялась.

Я улыбнулся.

— Как вы там?

— Ой, просто замечательно! Без тебя так много места стало. Ты думаешь, почему я тебе звоню постоянно? Хочу убедиться, что ты не собираешься возвращаться.

— Ксюш, — взмолился я, — ну перестань, пожалуйста.

— Ладненько, опускай лапки, солдат удачи, — я был уверен, что она довольно ухмыляется, но я был рад ей уступить. Всегда.

Так незаметно прошёл учебный год. Всё для меня было в новинку: приятели по учёбе из разных уголков страны и зарубежья, местный колорит, учебный процесс. Мы стали юридически совершеннолетними, но остались совершенно детьми.

— Алло! Серёга! Чем занят? — Однокурсник Вадим никогда не стеснялся звонить в любое время.

Одной рукой потирая со сна глаза, второй я обречённо прижал телефон к уху и сделал потише.

— Да вот лежу, жду, когда позвонишь. Устал ждать уже.

— Красава! Я в тебе не сомневался, дружище!

— Хотел чего? Или так — скучно? — Я решил его выслушать.

— Я после ночной, сейчас покимарю немного и к тебе подъеду, ок? Пожрать есть что у тебя?

— Немного — это сколько? Жду цифры.

— Зануда! Около двух дня.

— Понял, принял, — я отключил звонок.

— Вадик, Вадик, как ты бесишь порой, — сунув телефон под подушку, накрыл голову одеялом.

Ещё пара часов сна не помешает.

Конечно, ни к двум часам Вадим не приехал. Ворвавшись с визгом тормозов в узкий двор дома‑корабля, он воткнул свою замученную «Тойоту» аккурат рядом с моей гордостью и очередным папиным подарком — стареньким «Логаном».

— Вот же водятел, — я с волнением наблюдал его вираж. — Нельзя же так по двору носиться.Дважды хлопнув водительской дверью (с первого раза она не закрылась), Вадик, прижимая к себе бумажный пакет, направился ко входу в парадную. Да, стараюсь говорить и думать «парадная», а не «подъезд» — всё‑таки иногда хорошо «казаться», а не «быть».

Домофон. Я открыл входную дверь, чтобы не слушать ещё и дверной звонок.

Лифт прибыл, а с ним прибыл мой товарищ.

— Серёга, здорова, — он деловито протянул мне свободную руку, по чистой случайности оказавшуюся правой, — как сам? Скучал?

— Все глаза проглядел. Как это у тебя так получается? В универе всё вовремя сдаёшь, а к назначенному времени не приехал?

— Это называется «трудовая дисциплина», брат, а сейчас я отдыхаю.

Он, не церемонясь, шурша пакетом, прошёл на маленькую кухню. Водрузил ношу на стол и торжественно начал выкладывать на стол всякую снедь — в основном какие‑то булки и консервы.

— Чай будешь? — Я щёлкнул выключателем электрочайника.

— Ради него и приехал. Дай нож консервный, — он вертел в руках банку с сайрой.

— Надо поискать, — открыв кухонный ящик, я принялся с металлическим звоном перебирать столовые приборы. — Недавно видел же.

Вадим уже нарезал батон.

— У меня ещё пельмени остались, вчерашние, — я решил блеснуть ведением хозяйства.

— Нож тупой, — Вадим демонстративно провёл по лезвию пальцем. — А магазинные пельмени, Серёга, это признак гнетущего одиночества.

— Ты руки не мыл, а уже выступать начал.

— Что ты, друг! Я же с чистыми пришёл!

Минут десять мы усиленно жевали. Пельмени тоже были употреблены, потому что портить продукты — ещё хуже, чем какое‑то там одиночество.

— Как работа? — спросил я, вымаливая в кипятке второй чайный пакетик.

— Да работа как работа, не пыльная, без головняков. Двенадцать часов —гарантированная пятёрка, район какой хочешь. График сам выбираешь. Я по ночам катаю, километров семьдесят за смену, — продолжил Вадим, помешивая сахар в кружке.

— Продукты возишь? Готовую еду? — мне было не очень интересно, но я поддерживал разговор.

— Вот тут внимание! —он поднял вверх правую руку, указательный палец направил в потолок. Я взглядом проследил направление —ничего там не увидел, потолок и потолок. — Сувениры!

— Что? —я отвлёкся от своих мыслей и вернулся за стол.

— Су‑ве‑ни‑ры, — в такт каждому слогу указательный палец покачивался то вправо, то влево. — Не те, о которых ты подумал, извращенец малолетний, — он не удивился тому, что прочитал мои мысли — это было очевидно. — А сувениры из мобильной игры!

— Вот теперь я вообще ничего не понимаю. Люди настолько зажрались?

— Есть такая игра — «Space burn», слышал? — Я кивнул. — Ну, гляжу, ты не совсем отсталый. Так вот, игруха увлекательная, графон супер, а главное — тянет даже на «калькуляторе»! Так вот, там за выполнение заданий дают внутриигровую валюту. Можно и за донаты её получить, это как обычно. — Вадим завёлся и затараторил: — Покупать за неё особо нечего, так вот, они придумали игровые сувениры с курьерской доставкой! Причём делают на заказ! Можно выбрать готовые модельки космических кораблей, — он вскочил со стула и начал активно жестикулировать, — а можно прислать свой рисунок или вообще словесное описание, прикинь?

— Ты просто не выспался и возбуждён из‑за сбоя режима, — я делано опустил кружку на стол (всё время его монолога я держал её, забыв, что хотел отхлебнуть).