Игра без надежды

«Ты не проверил её сумочку».

«Сумочку? — Я мысленно прокрутил начало нашей поездки. Да, сумочка была и лежала сейчас на пассажирском сидении. — Так вон она лежит, обычная, маленькая».

«Она сотрудник полиции. Она может быть вооружена».

«Это проблема для тебя?» — Мне стало интересно, раньше он такие темы со мной не обсуждал.

«Всегда полезнее знать источник угрозы. Можно оптимизировать ресурсы».

«Опять ты про свои ресурсы… Ты как министр экономики: ресурсы, ресурсы… Давай предположим, что в сумочке табельное, хорошо?»

«Принял, Сергей», — и он снова замолчал.

Я посмотрел в окно, потом на Юлию. Солнце оказалось против движения, она опустила козырёк и надела солнечные очки, от этого прядь распущенных волос сместилась, обнажая справа шею и ушко, которое казалось розовым пятнышком, почти прозрачным от солнечного света. Я сглотнул комок. Мы въехали во двор необычного дома, полукругом смотрящего на дорожное кольцо. Остановились у подъезда, рядом с которым зиял проход из двора, подпираемый четырьмя колоннами.

— Юлия, у меня к тебе ещё маленькая просьба, — я протянул ей телефон, — напиши кавалеру, что приболела, и включи авиарежим.

— Зачем? — Она забрала мобильник и, полуобернувшись на сиденье, посмотрела мне прямо в глаза.

— Геолокация отключится у дома, после сообщения о недомогании. Сразу будет понятно, что дама испугалась свидания и передумала, отключив телефон. — Я улыбнулся своей находчивости.

Она немного обдумала мою версию, пожевала губы, видимо, привычным жестом, но так как на них помада — редкий гость, то она немного размазалась.

Разблокировав трубку, отстучала маникюром по экрану, показала мне, что написала. Я кивнул, она отправила сообщение некоему «Николаю Григорьевичу». Включила авиарежим и отдала мобильник мне. Я его выключил.

— Супер, спасибо. Ну, веди, — я искренне улыбался, надеясь, что всё сделал правильно.

— Я делаю это не потому, что боюсь тебя, Громов. Мне просто интересно услышать твою версию. — Отвернувшись, майор посмотрелась в зеркало на козырьке и поправила помаду пальцем. — И ещё, — заглушив двигатель, потянулась за сумочкой, — если что, меня хватятся, и тебе точно не уйти.

— Я это понимаю, — серьёзно ответил я, подтвердив это прямым взглядом.

Натянув кепку глубже на глаза, я выбрался следом за ней из авто. Пиликнула сигнализация, и мы под стук высоких шпилек вошли в просторную парадную.

Просторную и заполненную тяжёлым запахом гниющего мусора. Несмотря на своё положение, Юлия виновато развела руками, словно извиняясь за такой фетор.

Скрывшись от него в кабине лифта, мы прижались к разным стенкам и молчали. Юлия нервничала и перебирала пальцами ручку сумочки.

Двери открылись, и она выскочила первой, сопровождаемая моим джентльменским жестом. Меня начинала смешить эта ситуация. Всё выглядело не так, как я себе представлял. Я старался не смущать её и, пока она возилась с непослушными ключами, поискал глазами камеры — таковых не оказалось. Не было их ни у парадной, ни на первом этаже, ни в лифте. Удачно.

Скрипнула петлями первая стальная дверь, оставив в сознании маленькую точку напротив вопроса «одна ли она живёт?».

«Чак, в квартире есть ещё кто‑нибудь?» — Зазевавшись, я вспомнил о своём чудо‑соседе только сейчас.

В ответ мой слух и обоняние прошибли мозг, собирая каждый шорох, стук и аромат. Я чувствовал только запахи, связанные с Юлией, — её дыхание, шум крови по телу и лёгкое позвякивание чего‑то металлического в дальней комнате. Позвякивания были неритмичными и совпадали с движением воздуха, который при открытой двери зашевелился сильнее.

Она быстро скинула туфли, её ступни с красными следами свежих натёртостей немного задержались на прохладном кафеле прихожей. Я заметил, как она чуть прикрыла глаза, расслабляя ноги. Я закрыл дверь и повернул сердцевину замка, отрезая нас от остального мира.

«Чак, полная готовность!» — Обогнув следователя, я, как был в обуви, быстро прошёлся по коридору на беспокоящий меня звук. Длинный коридор окончился двумя помещениями: справа, в полумраке, за задёрнутой плотной шторой угадывалась взъерошенная постель, словно раскиданная в спешке; на полу, на коротком коврике, лежала раскрытая пустая коробка из‑под обуви, крышка от неё выглядывала из‑за угла кровати. Слева — светлая кухня с приоткрытым окном за тонкой тюлью, которая сейчас вяло трепыхалась и позвякивала кольцами на гардине, обеспокоенная любопытным ветерком.

Я вернулся в прихожую. Майор стояла на том же месте, где я её оставил, и смотрела на меня, слегка наклонив голову. Сумочка всё так же находилась у неё в руках. Я подошёл.

— Извини, что натоптал, — Разуваясь, я дал волю своему воспитанию.

— Что ты, не извиняйся, я же заложник, — Юлия прислонилась спиной к входной двери. — Говорить‑то будем?

— Есть хочу, давай перекусим? — Я стоял перед ней босой, немного переминаясь с ноги на ногу. Спасибо Чаку, что носки не воняли.

— Что же это за жулики такие пошли… — Она театрально закатила глаза и решительно направилась в кухню, слегка задев меня плечом.

Кухня была большая, квадратная. Круглый стол в центре из клеёного бруса, покрытого густым слоем лака, выглядел солидно и дорого. Гарнитур и техника тоже кричали об этом, что никак не вязалось с моим представлением о заработках полицейского.

Чистой посуды не оказалось, мойка была завалена. Юлия попыталась заслонить гору немытых тарелок спиной, а я сделал вид, что не заметил. Зашумела вода из крана. Я наблюдал, как она моет посуду, расположившись за столом. Лёгкая ткань блузы просвечивала застёжку бюстгальтера. Юбка до колена очерчивала всё то, от чего мне снова становилось тесно. Я закинул ногу на ногу.

«Чак, дружище, какого хрена со мной происходит?»

«Слишком частая перестройка организма стимулирует выработку гормонов».

«Так прекрати эту стимуляцию, у нас и так нет времени!» — Затребовал я.

«Категорически не рекомендуется. Перестройка — шок, твоя оболочка и сознание имеют тесную нейрохимическую связь из‑за того, что ты в ней родился», — издевательски поставил точку Чак. Точку‑то он поставил, но вопросов у меня появилось ещё больше.

Помыв кружки, Юлия наполнила чайник остатками воды из фильтра и включила его. Стараясь не глядеть на меня, она достала из пустого холодильника стандартный набор для приготовления бутербродов. Что ж, я и на такое не рассчитывал. В животе заурчало.

Ловко нарезав ингредиенты, она водрузила их на стол передо мной, налила две кружки кипятка, опустила в них по чайному пакетику. Одну поставила мне, вторая осталась стоять возле неё на рабочей столешнице гарнитура. Сама она, прислонившись тем, что было в юбке, к столешнице, сложила руки, подперев небольшую высокую грудь, и наблюдала за мной.

Стараясь ничего не уронить, я складывал слоями колбасу и сыр на кусок батона. Жадно откусил, хотя подмывало засунуть бутерброд целиком в рот.

— Так кто тебе нужен? — Ей надоело ждать.

— Ясень! — С набитым ртом прожамкал я.

— Впервые слышу, — Она равнодушно пожала плечами.

Я понял, что сморозил глупость. Откуда она может знать прозвище, которое я сам себе придумал?

«Идиот!» — Мысленно хлопнул себя по лбу.

«Объяснить термин?» — Съязвил Чак, сопровождая реплику оранжево‑жёлтыми всполохами, словно смеялся.

«Заткнись», — Всполохи участились.

Она разомкнула руки и разочарованно потянулась к кружке.

— Ярослав Фёдорович.

Кружка, едва поднявшись, со стуком опустилась обратно, расплескивая содержимое. Она подалась вперёд.

— Кто? — Из горла раздался скорее хрип, чем вопрос.

Я продолжал увлечённо жевать, словно не заметил её реакцию.

— Ну этот, Ярослав Фёдорович, которому ты меня отдала, — заявил я, прикоснувшись губами к горячей чашке. Боли не было — Чак бдит.

Она взяла себя в руки и постаралась придать телу расслабленную позу, но пульс выдал резкое учащение ритма.

— Так ты потерялся, что ли? — Она поморщилась от кипятка.

— Смешно, — Я оценил.

— Нет, я серьёзно. Он тебя забрал почти неделю назад, и тут ты объявляешься, словно в кино, заставляешь привести к себе домой, ешь на халяву и спрашиваешь, где твой покровитель? Серьёзно? — Её голос приобрёл казённый тон. — Ребят, ну вы нашли крайнюю.

— Я в розыске? — Мне было непонятно её поведение. Что‑то не сходилось.

Она слегка сощурилась.

— Опять что‑то натворил?

Меня словно дубинкой по голове стукнули. Меня не ищут?! Зачем я тогда терпел всё это… Все эти «перестройки организма»? Но нельзя было показывать свою растерянность перед ней.

— Безгрешных не бывает, — уклончиво ответил я, — просто проверяю.

— Твоё дело закрыто, не начавшись, Громов, благодари богов.

Она подошла к окну, посмотрела вниз, повернулась ко мне, ожидая продолжения.

— Что произошло в городе позавчера? — Я начал свой допрос.

— Всё как всегда. Мелкие кражи, сумасшедшие старушки…

— И ни одного убийства?! — Я не выдержал и повысил голос.

Она молча смотрела на меня, пытаясь что‑то разглядеть на лице.

— Ты хочешь сообщить об убийстве? Оригинальный способ, удивил…

— Юля, не ёрничай! — Я начал заводиться. Всё шло наперекосяк. — Хочешь сказать, что ничего не знаешь о пожаре на Тореза? О трупах на той же улице? О долбаном побоище на теплоходе?! — Я поднялся, тяжело опираясь на стол. Ладони чесались, дёсны налились кровью, в голове молотом стучала ярость.

Она прочитала на моём лице то, что напугало и возбудило её одновременно.

«Чак, сука, зачем такие подробности? — Я уже рычал на него. — Она не опасна! Прекрати!»

Всё резко улеглось, но я ещё стоял и тяжело дышал.

Она немного подождала в нерешительности, затем аккуратно, на носочках, готовясь в любой момент отскочить назад, подошла ко мне и положила тонкую ладонь на бугрящиеся мышцами плечо.

— Серёжа, успокойся, — Она заглянула мне в глаза, нет, глубже. — Расскажи по порядку, я пойму.

Я тяжело опустился на стул, адреналин отпускал, тело слегка потряхивало. Она не убирала руку, пока я не сел, затем села напротив и, накрыв своей ладонью мою, попросила:

— Расскажи… Пожалуйста.

Словно только это и было мне нужно, я вывалил на неё груз последних дней. Рассказал про сувениры, про задание Ясеня, про то, что случилось на производстве, и о том, что Ксюшу и Вадима похитили, а мне удалось сбежать. Только Чак и то, что он может, осталось со мной — и это единственная тайна была прикрыта вуалью недосказанности и умолчаний.

Мы молча сидели друг напротив друга минут десять. Я не решался пошевелиться, чтобы не дать ей повод снять руку с моей или ещё как‑нибудь отвлечь. А она… Она напоминала статую. Точёную, красивую. Словно замерший рассвет, облачённый в женское тело. Она смотрела мимо меня и пыталась собрать свой привычный мир, который я только что разбил вдребезги своей историей про реальность. Оказалось, что всё время до сегодняшнего дня она жила словно улитка на обочине и не замечала движущиеся мимо неё массивы неизвестного.

Я тоже так недавно жил.

Она всё молчала, а я разглядывал её лицо. Та родинка, которая при первой нашей встрече казалась неуместной, теперь была органична и даже интригующе игрива. Я не знал, какой она человек, когда пытался найти её. Сейчас передо мной была просто женщина, которая устала за целый день.

Она к чему‑то пришла в своих мыслях и вновь посмотрела мне в глаза. В её взгляде чувствовался тот груз, который я взвалил на эти хрупкие плечи.

— Ты наелся? — Она спросила почти ласково. Это сбило с толку.

— Прости, я…

— Нет, я дура, конечно, дома шаром покати, — Она резко отстранилась, вскочила и суетливо начала открывать и закрывать шкафчики гарнитура.

Я поднялся, тихонько подошёл к ней и взял за плечи. Она вздрогнула и замерла. Потом резко оттолкнула меня.

— Что ты мне тут чушь городишь?! Ты под кайфом? — Она отступила ещё на шаг.

— Юль, я…

— Слушай, Громов, вся эта история идёт вразрез с твоими показаниями по делу об убийстве гражданки Филипповой.

— Да она жива, скорее всего! Не было никакого убийства! — Я сам не до конца верил в это.

— Что ты… Дай телефон. — Она требовательно протянула руку.

— У меня нет, а твой — у тебя. — Я кивнул в сторону прихожей.

— Пошли, — Приказала майор.

Мы вернулись в прихожую. Вытащив из сумки мобильник, она набрала чей‑то номер.

— Юля, не надо… — Волосы у меня на загривке зашевелились, руки стали тяжелеть.

— Погоди, — Она непонимающе посмотрела на экран. — Почему не… А, авиарежим же… — Отключив его, она снова набрала какой‑то номер. — Саш, привет ещё раз, на работе? Отлично! Слушай, надо пару звонков сделать… Что? Да нет, дома я… Нет, просто голова разболелась, отменила… Ха‑ха, спасибо… — Я немного расслабился. — Помнишь Филиппову? Ножевое, да… Мальчик, ага… — Она быстро взглянула на меня. — Дело у тебя? Набери ей на сотовый, его же не нашли на месте? Да, я помню, что был не в сети. Нет, не клади трубку, давай по громкой… Ну, возьми у кого‑нибудь телефон или с рабочего… Не ной, сделай… — Она отняла от уха мобильник, включила громкую связь. Мы молча ждали. Я разглядывал свои ногти, она разглядывала меня.

Из трубки донеслось шуршание, потом хриплые гудки. Через несколько секунд гудки прекратились.

— Алло? — Немного скрипучий голос пожилой женщины резанул слух.

Юлия удивлённо уставилась на экран. На том конце усиленно заскрежетало, словно кто‑то подтащил стул ближе.

— Алло? — Растерянно повторил голос.

— Да, здравствуйте! — Мужской голос, немного искажённый динамиком, был похож на голос того сотрудника в странном костюме. — Маргарита Егоровна?

— Да‑а, — Протяжно ответил голос, — а кто спрашивает?

— Синкин Александр Андреевич, старший оперуполномоченный управления МВД по Калининскому району Санкт‑Петербурга…

— О, Господи… — Голос стал взволнованным.

Мы с Юлией не шевелились и, казалось, что даже не дышали.

— Что‑то случилось? — И словно в сторону кому‑то ещё: — Нет, Кать, милиция. Мошенники? Ну, не знаю… Алло? Вы здесь?

— Да, Маргарита Егоровна, здесь, — ответил Александр.

— Что случилось? — Уже настойчивее спросила старушка.

— Вы не могли бы подъехать к нам в управление? Нужны ваши показания…

— К себе зовут, — сказала она кому‑то, наверное, той самой Кате, — видишь? Говорю же, не мошенники.

— Маргарита Егоровна? — Александр преодолел первоначальную растерянность, и в голосе зазвучал металл.

— Да‑да, я слушаю! Подъехать? А когда? Я не в городе.

Я наблюдал за Юлией, которая сначала побледнела, потом покраснела. Её глаза намокли, но ещё не разродились слезами.

— Завтра в одиннадцать утра, — Зашуршала ручка по бумаге.

— Да я в Ростове. — Я представил, как она всплеснула руками. — На Дону, который, куда я завтра… А что стряслось‑та? Вадимка натворил что‑та?

При упоминании Вадима майор Юлия шумно всхлипнула носом.

— Нет, Маргарита Егоровна, не телефонный разговор. Всё в порядке, просто нам нужно поговорить. Когда вы будете в городе?

— Двадцать восьмого… В пятницу.

— Двадцать восьмого июля?

— Ну да, билеты у меня…

— Хорошо… — Александр сделал паузу, словно что‑то искал. — Тогда давайте созвонимся, когда прилетите?

— Да, конечно, — подтвердила старушка. — А как вас? Саша? Я запишу себе. Кать, помоги.

— Всё, спасибо, Маргарита Егоровна, до связи. — Он отключил звонок. — Ты слышала? — Это к Юлии.

— Да, гхм‑гхм, — ответила она, но горло выдало её шок.

— Что это за хрень была? — Александр был в недоумении.

— Разберёмся. Так, Саша, есть кто в Ростове у тебя? — Майор быстро взяла себя в руки.

— Да нет, вроде… У Костяна слышал, был кто‑то…

— Отлично! Поручение давать официально нет смысла — долго… Давай, дерни его, пусть свяжется, надо, чтобы её нашли там и поговорили. Родственников там пробейте.

— Сделаем.

— И ещё, Саш.

— Что?

— А кто у нас в морге тогда?

— Мля‑а‑а…

— Костю туда бегом. Мише позвони.

— А ты?

— А я?.. — Она пристально посмотрела мне в глаза. — Я тут пока версию одну проверю… На связи.

— На связи, — На том конце раздалась отборная матершина, и звонок отключился.

Она опустила руки и молча присела на тумбу гардероба. Я стоял и не шевелился. Вадим говорил правду. Теперь я в этом уверен. Значит… Что это значит, я ещё не понимал, но что‑то должно было значить точно.

Я подошёл к ней и присел на корточки рядом с её коленями. Она не плакала, просто молча смотрела на стену напротив. Потом повернула голову ко мне. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Она опустилась на колени, прижав ладони к пунцовым щекам и закрыла глаза. Я наблюдал как на её виске трепещет жилка. Мне тоже пришлось встать на колени, чтобы не упасть. Юля обняла меня.

Стало тепло. Тепло и спокойно. Впервые за несколько дней.

— Останешься?

Был ли у меня выбор? Выбора у меня не было, да и выбирать не хотелось.

— Остану