Голос из мёртвого будущего
— Тогда вернёмся с пустыми руками и будем жрать крыс, — буркнул Гюнтер и сплюнул на землю.
Они двинулись через пустошь. Земля заросла сорняками высотой по пояс — репейником, полынью и колючками, которые цеплялись за одежду, как пальцы мертвецов. Вдалеке виднелись остовы сгоревших автомобилей, ржавеющих под дождём и ветром.
Ингрид шла, глядя под ноги. Она замечала то, чего не видели остальные: следы шин на грязи — свежие, не старше двух дней. Обрывок бинта с бурыми пятнами. Сломанную ветку на высоте человеческого плеча. Кто-то проходил здесь недавно. И этот кто-то был не один.
Через час они вышли к окраинам города. Здания стояли, как гнилые зубы в челюсти мертвеца — некоторые обрушились, некоторые зияли пустыми глазницами окон. Над руинами висел запах гари.
Супермаркет нашёлся на перекрёстке. Огромное здание из серого бетона. Вывеска выцвела — только «К…ф…нд». Стеклянные двери были выбиты.
— Внутрь заходим тихо, — прошептал Свен. — Гюнтер, прикрываешь тыл. Ингрид, держись посередине. Лукас — берёшь ящик, если найдём что-то ценное. Увидишь опасность — падаешь и молчишь.
Они вошли. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Лучи фонарей выхватывали из мрака пустые полки, перевёрнутые тележки, груды мусора — битое стекло, обрывки упаковки, чьи-то истлевшие ботинки. Пахло плесенью, старой мочой и сладковатым — разлагающейся плотью.
— Полки пусты, — прошептал Лукас. — Всё выгребли.
— Склад в подвале, — отозвался Свен. — Туда не каждый полезет.
Они нашли лестницу. Ступени бетонные, покрытые скользкой плёнкой плесени. Спускались медленно. Внизу — кромешная тьма, которую фонари едва пробивали.
Свен поднял руку.
Из глубины доносился звук. Ритмичный, низкий, прерывистый. Храп.
Свен жестом показал: «Ждите». Сам бесшумно двинулся вперёд. Ингрид затаила дыхание. Лукас прижался к стене, его лицо было белым, как мел.
Через несколько минут Свен вернулся.
— Трое. Спят вповалку у дальней стены. Рядом оружие — два обреза и винтовка. И ящик минеральной воды.
— Обойдём? — спросил Гюнтер.
Свен покачал головой.
— Заберём воду. Тихо. Я беру ящик, вы прикрываете. Если проснутся — не стрелять, уходим. Нам не нужен бой.
Он снова исчез в темноте. Напряжение звенело в воздухе. Лукас судорожно сжимал рукоятку ножа, и его костяшки побелели.
Прошла минута. Другая. Третья.
Свен появился из темноты, как призрак. В руках — пластиковый ящик с бутылками. Капли конденсата блестели в луче фонаря. Он двигался бесшумно.
— Уходим.
Они поднялись по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Наверху Ингрид обернулась и посмотрела в черноту подвала. Там по-прежнему было тихо. Мародёры спали и не подозревали, что только что лишились части своих запасов.
Они выбрались из супермаркета и быстрым шагом двинулись обратно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Ветер усиливался.
— Всего один ящик воды, — пробормотал Лукас. — На десять человек это капля в море.
— Капля в море лучше, чем сухое горло, — отрезал Свен. — И лучше, чем три трупа и пуля в спину. Мы вернёмся позже, когда они уйдут.
Ингрид молчала. Она думала о тех троих в подвале. Кем они были до того, как мир рухнул? Продавцами? Водителями? Отцами семейств? Теперь они спали на бетонном полу, охраняя ящик воды, как величайшее сокровище. Она не могла их винить. Потому что сама стала такой же.
Когда люк с глухим стуком закрылся, и запах плесени и машинного масла снова окутал их, Ингрид почувствовала облегчение. Странное, извращённое облегчение — она вернулась в свою бетонную могилу. Здесь, по крайней мере, были стены. И люди, которые ещё помнили, как говорить, а не только рычать.
Элина встретила их в коридоре.
— Вода, — сказал Свен, ставя ящик на пол. — Больше ничего. Мародёры в городе. Много.
— Видели троих, — добавила Ингрид. — Но это только те, кого мы заметили. Там могут быть десятки.
Элина кивнула. Двадцать бутылок по пол-литра. Два лишних дня жизни.
— Марк и Аркадий провели эксперимент, — сказала она. — Отправили сообщение крысе в прошлое. Она его получила и изменила поведение.
Ингрид замерла. Свен поднял брови.
— Это работает?
— Похоже на то. — Элина потерла переносицу. — Теперь нам нужен человек. Доброволец. И адресат в прошлом.
— И еда, — тихо добавила Ингрид. — Потому что никакие послания не помогут, если мы сдохнем от голода раньше, чем найдём этого адресата.
Элина ничего не ответила. Она просто смотрела на ящик с водой, и в её голове крутились две мысли, которые никак не хотели уживаться вместе: «Мы можем изменить прошлое» и «Мы можем не дожить до завтра».
А где-то глубоко в недрах квантового компьютера, в микроскопических колебаниях частиц, замороженных в эхе рождения Вселенной, уже зрело новое послание. Оно пока не знало, кому предназначено. Но оно было там. И оно ждало.
Одно имя, выплывшее из квантового шума. Имя, которого они ещё не знали. Но которое скоро узнают.
Градов.
Лукас Вайс, двадцатидвухлетний техник из Мюнхена, в прошлой жизни увлекался скейтбордингом и слушал инди-рок на виниле. Теперь он сидел на перевёрнутом пластиковом ящике в углу лаборатории и смотрел на «Гелиос-4» так, как кролик смотрит на удава — с ужасом и заворожённостью одновременно. Его колени дрожали мелкой, противной дрожью. Он прижимал ладони к бёдрам, пытаясь унять её, но дрожь не проходила. Она шла откуда-то изнутри, из самого нутра, где страх свил гнездо.
В лаборатории пахло озоном и горелой пылью — Марк снова перегрузил конденсаторы во время утренней калибровки. Под потолком гудела лампа дневного света, и её мёртвенный свет делал лица всех присутствующих похожими на посмертные маски. Элина стояла у дверного проёма, скрестив руки на груди, и наблюдала. Её лицо ничего не выражало, но Лукас чувствовал её взгляд — тяжёлый, оценивающий, как у хирурга перед операцией.
Марк Торрес присел перед Лукасом на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. От Марка пахло потом, машинным маслом и тем особым запахом, который бывает у людей, слишком долго не видевших солнечного света. Его красные от недосыпа глаза смотрели на Лукаса с почти религиозным исступлением.
— Послушай меня, Лукас, — начал Марк, и его голос звучал мягко, почти ласково. — То, что мы делаем сегодня — это больше, чем просто эксперимент. Это первый шаг к тому, чтобы всё исправить. Понимаешь? Весь этот кошмар снаружи, всех мёртвых, эту проклятую «Химеру» — мы можем стереть это, как будто ничего и не было. Но для этого нам нужен ты.
Лукас сглотнул. В горле пересохло, язык прилипал к нёбу.
— Что именно вы собираетесь со мной сделать? — спросил он, и голос сорвался на последнем слове.
Марк улыбнулся — улыбка получилась кривой, больше похожей на гримасу.
— Ничего страшного. Мы отправим тебе послание. Всего пять слов: «нажми красную кнопку через пять секунд». Сообщение уйдёт на десять секунд в прошлое. Ты услышишь его здесь, — он постучал пальцем по виску, — внутри головы. Как мысль. Как воспоминание, которого у тебя не было. А потом нажмёшь кнопку.
Лукас посмотрел на красную кнопку, прикреплённую к подлокотнику старого офисного кресла. Она была большой, пластиковой, с потёртой поверхностью — видимо, её сняли с какого-то списанного пульта. Она выглядела безобидно, как игрушка. Но Лукас знал: в этом бункере не осталось ничего безобидного.
— А что будет потом? — спросил он.
Марк переглянулся с Аркадием, который сидел в своём кресле, поглаживая трость, как домашнего кота.
— Потом мы проверим твои показатели, — ответил Аркадий. — Давление, пульс. Обычная процедура. Крыса перенесла эксперимент без видимых последствий. С тобой будет то же самое.
— Крыса, — повторил Лукас. — Вы сравниваете меня с крысой.
— Я сравниваю тебя с первопроходцем, — отрезал Марк. — С астронавтом, который первым шагнул в открытый космос. Лукас, — он положил руку на плечо парня, и та показалась неожиданно тяжёлой, — ты можешь отказаться. Никто не будет тебя заставлять. Но если ты согласишься… ты станешь частью чего-то великого.
В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только низким гулом «Гелиоса» и потрескиванием лампы. Лукас смотрел на красную кнопку и думал о том, что снаружи бункера лежат тела его родителей — он не видел их, но знал, что они там, под открытым небом, которое теперь стало крышкой гроба для всего человечества. Он думал о том, что если есть хотя бы один шанс из миллиона вернуть всё назад — увидеть мать, услышать отца, вдохнуть воздух, не пахнущий смертью, — то этот шанс стоит любой боли.
— Хорошо, — сказал он, и слово вылетело из его рта быстрее, чем он успел подумать. — Я сделаю это.
Элина, стоявшая у двери, едва заметно покачала головой, но ничего не сказала. Она видела, как Марк пожимает Лукасу руку — слишком крепко, слишком энергично, как будто уже празднует успех, которого ещё не было.
Подготовка заняла двадцать минут. Аркадий колдовал над пультом, вводя координаты отпечатка мозга Лукаса — у каждого человека он был уникален, и «Гелиос» мог зацепиться за него, как якорь за дно. Марк прикреплял к вискам Лукаса датчики — холодные металлические кружочки на липучках, от которых по коже бежали мурашки. Элина стояла в стороне, сжимая в кармане пистолет Влада, и не могла отделаться от чувства, что они совершают ошибку. Не научную — моральную. Но мораль в бункере «Ковчег» давно стала разменной монетой, которую тратили без счёта.
— Готовность тридцать секунд, — объявил Аркадий. — Лукас, когда услышишь сигнал — не дёргайся. Просто сиди и жди. Послание придёт само. Ты его узнаешь.
— Как я его узнаю? — спросил Лукас.
— Узнаешь. Это будет как будто ты всегда это знал, но только что вспомнил.
Марк включил таймер. На старом мониторе, висевшем над пультом, побежали красные цифры: 00:10… 00:09… 00:08…
— Отправка через пять… четыре… три… две… одну…
«Гелиос» взвыл. Это был не тот низкий гул, к которому все привыкли, а высокий, пронзительный вой, от которого заложило уши и завибрировали пломбы в зубах. Лампы в лаборатории мигнули и на секунду погасли, погрузив всё в кромешную тьму, а когда зажглись снова, Лукас сидел в кресле с широко раскрытыми глазами, и его зрачки были расширены так, что радужки почти исчезли.
— Лукас? — позвал Марк. — Ты в порядке?
Лукас не ответил. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд был отсутствующим. Его правая рука дёрнулась и легла на подлокотник. Пальцы сжались. Кнопка щёлкнула.
На мониторе вспыхнула надпись: «СИГНАЛ ПРИНЯТ. ВОЗДЕЙСТВИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО».
— Получилось! — закричал Марк, и его голос сорвался на фальцет. — Аркадий, ты видел?! Он нажал!
Но Лукас не разделял его радости. Он медленно поднял руки к вискам и прижал ладони к голове, словно пытался удержать череп от того, чтобы он не раскололся. Его лицо исказилось гримасой боли — не острой, а глухой, как будто внутри черепа кто-то проворачивал ржавый шуруп.
— Голова… — прошептал он. — Господи, моя голова…
Он застонал — низко, утробно, по-животному. Из его носа потекла тонкая струйка крови, алая на фоне бледной кожи.
Элина рванулась к креслу.
— Выключай, — бросила она Марку. — Выключай всё к чёртовой матери.
Марк засуетился у пульта, щёлкая тумблерами. «Гелиос» затих, но Лукасу легче не стало. Он раскачивался в кресле вперёд-назад, прижимая ладони к вискам, и стонал — монотонно, ритмично.
— Посмотри на меня, — Элина взяла его за подбородок. Зрачки были разного размера — левый расширен, правый сжат в точку. Плохой признак. — Что ты чувствуешь? Где болит?
— Везде. В голове. Как будто кто-то кричит. Громко. Я не могу остановить это…
— Отнесите его в медотсек, — приказала Элина. — Ингрид пусть посмотрит. И никаких больше экспериментов на людях, пока мы не поймём, что это за побочный эффект.
Марк хотел возразить — его рот уже открылся, чтобы выдать очередную тираду о великих открытиях и неизбежных жертвах, — но он встретился взглядом с Элиной и осёкся. В её глазах было что-то такое, что заставило его вспомнить: эта женщина застрелила мародёра в упор две недели назад и даже не поморщилась. Она была способна на многое.
— Хорошо, — буркнул Марк. — Отложим.
Лукаса увели. Он шёл, шатаясь, из носа всё ещё капала кровь, оставляя на бетонном полу тёмные круглые пятна.
Элина осталась в лаборатории одна. Она подошла к креслу, где только что сидел Лукас, и коснулась пальцами красной кнопки. Пластик был тёплым от его руки.
— Что же мы делаем, — прошептала она в пустоту.
«Гелиос» молчал. Но где-то в его недрах уже зарождался ответ, которого она пока не могла услышать.
Элина постояла в лаборатории несколько минут, прислушиваясь к тишине. Пахло озоном и горелой пылью. Пустое кресло, тёплая кнопка. Она медленно вышла в коридор, закрыла за собой дверь, и направилась в каюту.
Она спала одетой, положив пистолет Влада под подушку. Привычка, ставшая рефлексом.
Глубокой ночью — или тем, что в бункере называли ночью — её разбудил звук.
Бум.
Она села на койке, сжимая рукоять «Глока».
Бум. Бум-бум-бум.
Это не был стук сердца. Это кто-то ломился в верхний люк.
Элина выскочила в коридор, на ходу передёргивая затвор. Патрон вошёл в патронник с влажным щелчком. Она едва не столкнулась со Свеном, который уже бежал к лестнице. Он был в одной майке, босиком, но в руках держал автомат.
— Мародёры, — бросил он на ходу. — Пытаются взломать дверь. Гюнтер и Йохан уже там.
Они поднялись на верхний уровень. Там царил хаос. Гюнтер стоял у смотровой щели и стрелял короткими очередями. Йохан прижимался плечом к двери, пытаясь удержать её закрытой, но дверь содрогалась от ударов снаружи — методичных, тяжёлых.
— Их там не меньше десятка! — крикнул Гюнтер. — У них лом и кувалда! Дверь долго не продержится!
Свен встал рядом со смотровой щелью и дал длинную очередь. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве был оглушительным. Снаружи раздался крик, и удары на секунду прекратились.
— Есть один, — процедил Свен. — Но это их не остановит.
Элина бросилась к ящику с патронами в углу коридора, схватила две картонные коробки и потащила к стрелкам.
— Патроны!
Свен кивнул, не отрываясь от прицела. Очередь. Ещё одна. Гильзы летели по бетону.
Снаружи снова заколотили. Дверь загудела, как колокол. В смотровую щель просунулся ствол — кто-то стрелял вслепую. Гюнтер отпрянул, и пуля чиркнула по стене у него над головой.
— Сука! — выругался он и всадил ответную очередь в щель.
Перестрелка длилась двадцать минут. Элина потеряла счёт времени. Она подносила патроны, перезаряжала магазины, которые Свен и Гюнтер бросали ей под ноги, и старалась не думать о том, что будет, если дверь не выдержит.
А потом удары стихли.
Свен осторожно выглянул в смотровую щель.
— Уходят, — сказал он. — Тащат раненых. Один остался.
— Убитый? — спросила Элина.
— Убитый. Лежит у двери.
Они ждали ещё десять минут, прежде чем решились открыть дверь. Свен и Гюнтер вышли первыми, держа оружие наизготове. Элина за ними.
Ночь была холодной и ясной. Луна висела низко, заливая пустошь серебристым светом. Воздух пах порохом и кровью.
Тело лежало в двух метрах от двери. Мужчина лет тридцати, в рваной армейской куртке. Лицо было наполовину снесено. На груди — самодельный обрез из водопроводной трубы.
Свен наклонился и обыскал карманы. Пустая пачка сигарет. Зажигалка. Складной нож. Горсть патронов, бесполезных для их оружия.
— Ничего ценного, — констатировал он. — Обычный отморозок.
Элина смотрела на мёртвое лицо. Она пыталась найти в себе хоть что-то: жалость, страх. Но внутри была только пустота и усталость.
— Уберём его? — спросил Гюнтер.
— Нет, — ответила Элина. — Оставим здесь. Пусть видят, что мы не лёгкая добыча.
Они вернулись в бункер и закрыли дверь. Свен остался дежурить до утра. Гюнтер пошёл спать.
Элина спустилась в свою каюту и села на койку, не снимая ботинок. Взяла пистолет Влада. Выщелкнула магазин. Три патрона. Она потратила двенадцать, подавая их Свену и Гюнтеру. Ещё один магазин оставался в кармане — полный.
Она вставила магазин обратно, дослала патрон и положила пистолет под подушку. Легла. Закрыла глаза.
Сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Лукаса — искажённое болью, с разными зрачками и кровью из носа. А в ушах всё ещё звенело эхо выстрелов.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали мелкой дрожью, которую она не могла унять. Сжала их в кулак. Дрожь не прошла. Она прижала руки к груди, чувствуя, как под пальцами колотится сердце.
— Мы справились сегодня, — прошептала она в темноту.
Но где-то глубоко внутри она знала: это только начало. Мародёры вернутся. Их будет больше. И однажды дверь не выдержит.
А где-то в лаборатории, в недрах «Гелиоса-4», продолжала зреть новая аномалия — микроскопическая флуктуация, эхо послания, которое ещё не было отправлено, но уже начало свой путь из будущего в прошлое.
Сигнал, который они пока не могли расшифровать.
Глава 3. Сигнал
Аркадий Воронов не спал третью ночь. Он сидел в углу лаборатории — «берлоге старика», как её уже называли. Старый монитор мерцал, освещая его лицо. Тени под глазами стали такими глубокими, что казались провалами.
Монитор был древним, пятнадцатидюймовым, с выпуклым экраном. Он гудел и грел воздух, смешивая запах старой пыли с горелой изоляцией. На экране бежали строки кода — обрывки правительственных баз данных, чудом уцелевшие на повреждённом сервере «Ковчега». Большая часть файлов превратилась в цифровой мусор. Но иногда, редко, попадалось что-то ценное.
Аркадий работал методично, нажимая клавиши с осторожностью сапёра. Марк спал в углу на свёрнутом брезенте. Его храп — неровный, прерывистый — был единственным звуком, кроме гула монитора и низкого дыхания «Гелиоса-4».
После эксперимента с Лукасом Аркадий понял: их теория верна, но неполна. Отправлять сообщения в прошлое можно было только тем, чей мозг создавал сильный квантовый след — уникальный отпечаток нейронной активности. У большинства людей он был слишком слабым, размытым. Но существовали исключения. Лукас подходил, но недостаточно. Его след был сильным, но нестабильным. Им нужен был кто-то с идеальным резонансом.
Аркадий перебирал файл за файлом. Сканирования мозга военных, политиков, учёных. Большинство записей были повреждены. Некоторые принадлежали людям, которые уже умерли до «Химеры».
А потом он нашёл его.
В 03:47 по бункерному времени. Глаза уже слезились, перед ними плавали чёрные точки. Очередной файл открылся без ошибок. Полная запись. Сканирование высокого разрешения, сделанное в рамках программы по изучению «аномальных когнитивных способностей». Дата: 11 февраля 2048 года. Место: Институт нейрофизиологии, Бостон.
Имя: Алексей Градов.
Аркадий замер. Палец, занесённый над клавишей, дрогнул и опустился. Он вгляделся в экран. Сердце — старое, изношенное — забилось чаще.
Градов, Алексей Викторович. Родился 12 сентября 2012 года в Санкт-Петербурге. Журналист-расследователь. Специализация: секретные правительственные программы, генная инженерия, биооружие. В 2048-2049 годах опубликовал серию материалов о проекте «Химера» — статей, которые вызвали короткий, но громкий скандал, быстро замолчанный властями. Официально погиб при пожаре в лаборатории «Биофронт» в Томске 15 мая 2049 года. Тело не найдено.
Но не это заставило Аркадия замереть. Квантовый след Градова был идеальным. Чёткий, стабильный, с минимальным уровнем шума. Если «Гелиос» сможет зацепиться хоть за кого-то, то за этого человека.
— Нашёл, — прошептал Аркадий. — Я нашёл тебя, Алексей Градов.
Он откинулся на спинку кресла. 15 марта 2049 года, 4:47 утра. Квартира в Бостоне. За два месяца до его официальной гибели.
Он посмотрел на спящего Марка. Тот ворочался, бормотал что-то неразборчивое.
— Завтра, — сказал старик сам себе. — Завтра я им всё расскажу.
Он не знал, что «завтра» принесёт смерть.
Ингрид Хоффман вернулась с поверхности живой, но что-то принесла с собой.
После супермаркета она чувствовала себя нормально. Уставшей, взвинченной, но нормально. Помогла Свену затащить ящик с водой в склад, пересчитала бутылки, отметила в журнале. Потом пошла в каюту, стащила пропотевшую одежду и протёрла тело влажной тряпкой — душ в «Ковчеге» не работал уже полгода.
Первые признаки появились через четыре часа.
Ингрид сидела в столовой, ковыряя остывшую фасоль, когда вдруг в горле запершило. Глубже, чем при простуде. Жёстко, как будто кто-то провёл наждачной бумагой по трахее. Она закашлялась — сухо, надсадно — и отставила миску.
— Ты в порядке? — спросил Лукас.
После эксперимента он выглядел лучше: головная боль утихла, кровь остановилась. Но глаза всё ещё были мутными.
— Да, — ответила Ингрид. — Пыль. В супермаркете было полно пыли. Аллергия.
Лукас кивнул и вернулся к еде. Он не заметил, как Ингрид потрогала шею. Лимфатические узлы под челюстью были слегка припухшими и горячими.
Через час кашель усилился. Влажный, с мокротой. Ингрид сплёвывала в ржавую раковину своей каюты. Жёлто-зелёная, с прожилками крови. Она знала, что это такое. Но в мире, где антибиотики стали редкостью, любая инфекция могла стать смертельной.
К утру поднялась температура. Тридцать восемь и два. Тридцать восемь и семь. Тридцать девять и один. Ингрид лежала, укрывшись двумя одеялами, и её трясло. Зубы стучали. Она не могла это контролировать.
Элина услышала кашель через стену — влажный, булькающий, с каждым выдохом становящийся всё более тяжёлым. Она открыла дверь и замерла.
В нос ударил запах. Сладковатый, тошнотворный, знакомый. Так пахло в изоляторе, где умирали больные лихорадкой. Так пахла смерть.
Ингрид лежала на спине, глядя в потолок. Её лицо, всегда худое, теперь напоминало обтянутый кожей череп. На скулах и лбу выступила сыпь — мелкие красные точки, которые превращались в волдыри. Губы потрескались и кровоточили.
— Элина, — прохрипела она. — Это не аллергия.
— Я вижу. — Элина подошла ближе. — Когда началось?
— После возвращения. Кашель. Потом температура. Теперь сыпь. — Ингрид закашлялась, и на губах выступила розовая пена. — Я вдохнула споры. В супермаркете. «Химера-7». Я узнаю симптомы.
Элина сжала кулаки. Она хотела закричать, ударить в стену. Но не могла. Лидеры не кричат.
— У нас есть лекарства?
Ингрид покачала головой.
— Антибиотики не работают. Антивирусных нет. Последние использовали на Петре и Хельге.
Элина знала. Пётр умер три дня назад. Хельга ещё держалась, но с каждым часом становилось хуже. В «Ковчеге» ничего не было, кроме фасоли, воды на десять дней и компьютера, который не мог спасти умирающую женщину.
— Я принесу воды. И попробую сбить температуру.
— Не трать. — Ингрид говорила с трудом. — Оставь тем, у кого есть шанс. У меня его нет. Летальность — девяносто пять процентов. С моими симптомами… это конец.
— Заткнись, — резко сказала Элина. — Просто заткнись и пей воду.
Она вышла. В коридоре её ждал Свен. Он стоял, прислонившись к стене, и курил самокрутку из сушёных трав. Дым был горьким и едким.
— Она умирает.
— Да.
— Тот штамм? Из супермаркета?
— Похоже на то. — Элина провела рукой по лицу. — Я должна была настоять на респираторах для всех.
— Ты не могла знать. Никто не мог. Мы все дышали одним воздухом. Почему заболела только она — вопрос к Богу.
— Я не верю в Бога.
— Я тоже. — Свен затянулся в последний раз, бросил окурок на пол и растёр подошвой. — Но иногда полезно делать вид. Помогает переложить ответственность.
Он ушёл на верхний уровень. Ингрид умирала четыре часа.