Голос из мёртвого будущего

Элина сидела рядом с ней. Держала её за руку — горячую, сухую. Слушала, как дыхание становится всё более редким и хриплым. Сыпь расползлась по телу, волдыри лопались, оставляя мокнущие язвы.

В последний час Ингрид начала бредить. Говорила с матерью, с бывшим мужем, с коллегой, который умер в первую волну. Смеялась, плакала. Элина слушала и молчала.

За десять минут до конца Ингрид вдруг пришла в себя. Глаза прояснились, дыхание выровнялось. Короткая передышка перед смертью. Она посмотрела на Элину и улыбнулась — слабо, но осознанно.

— Найди его, — прошептала она. — Этого журналиста. Градова. Отправь ему послание. Скажи, чтобы он остановил их. Пока не поздно.

— Мы найдём. — Элина сжала её руку. — Обещаю.

— Хорошо, — выдохнула Ингрид.

Её глаза закрылись. Грудная клетка поднялась в последний раз и опустилась. Стало тихо.

Элина сидела ещё долго. Держала мёртвую руку. Потом встала, поправила одеяло, закрыла ей глаза и вышла.

В коридоре её ждали. Свен, Марк, Аркадий, Лукас, Гюнтер, Йохан. Они смотрели на неё.

— Ингрид мертва, — сказала Элина. — Штамм «Химеры-7». Она вдохнула споры в супермаркете. Хороним в техническом тоннеле через час.

Никто ничего не сказал. Никто не заплакал. В «Ковчеге» давно разучились плакать.

Технический тоннель находился на нижнем уровне. Узкий бетонный коридор, который когда-то использовали для прокладки кабелей. Теперь он служил кладбищем.

Тело Ингрид, завёрнутое в простыню, положили в нишу. У них не было гробов, не было священника. Только десять человек в полумраке. Элина держала дневник Ингрид — потрёпанную тетрадь в клетку.

— Я не знаю, что говорить, — начала Элина. — Ингрид была биологом. Она знала, что мы все умрём, но продолжала работать. Она хотела, чтобы мы нашли способ остановить это. — Пауза. — И мы найдём.

Аркадий шагнул вперёд. В руках он держал распечатку — несколько листов бумаги, скреплённых ржавой скрепкой.

— Мы нашли, — сказал он. — У нас есть адресат. Человек с идеальным квантовым следом. Журналист по имени Алексей Градов.

Элина взяла распечатку. Бумага была тёплой от его рук. Она пробежала глазами по строчкам: имя, дата рождения, адрес. И фотография — чёрно-белая, зернистая, снятая старой камерой наблюдения. Мужчина лет тридцати пяти, с усталым лицом.

— Алексей Градов. Журналист-расследователь. Писал о «Химере». Официально погиб в 2049 году.

— Но на самом деле, возможно, нет, — добавил Аркадий. — Тело не нашли. И его квантовый след идеален. Если мы сможем отправить послание хоть кому-то, то ему.

— Когда? — спросил Марк.

Аркадий посмотрел на Элину. Элина посмотрела на тело Ингрид, лежащее в нише.

— Завтра. Завтра мы отправим первое послание.

Свен взял мастерок и начал закладывать нишу кирпичами. Каждый кирпич ложился с глухим стуком. Элина стояла и смотрела, как исчезает за стеной тело женщины, которая умерла, чтобы они могли жить. Или чтобы умереть чуть позже.

Когда последний кирпич встал на место, Свен повернулся к ней.

— Ты веришь, что это сработает?

Элина долго молчала, глядя на свежую кладку. В тишине тоннеля было слышно только их дыхание. Она вспомнила лицо Ингрид, её последнюю улыбку. Она вспомнила слова: «Найди его. Отправь ему послание».

— Я не знаю, — ответила она. — Но Ингрид верила. Этого достаточно.

Она повернулась и пошла прочь. За спиной остались мёртвые — Ингрид, Пётр, Влад. А впереди ждал «Гелиос-4», готовый отправить первое послание человеку, который ещё не знал, что ему предстоит изменить мир.

В лаборатории Аркадий остался один. Он снова открыл файл. Смотрел на фотографию Градова. Он не сказал Элине главного: в данных квантового следа была аномалия. Микроскопическое искажение. Как будто кто-то уже пытался связаться с Градовым из будущего. Как будто их послание будет не первым.

Он закрыл файл, выключил монитор. В лаборатории стало темно. Только индикаторы «Гелиоса» мерцали в углу.

— Прости нас, Алексей, — прошептал старик. — Прости, что втягиваем тебя в это.

Но было уже поздно. Колесо пришло в движение.

Собрание назначили на восемь, но к половине восьмого все, кто мог сидеть, уже заняли места. Из изолятора сквозь закрытую дверь доносился клокочущий хрип — Хельга и ещё один больной дышали, как испорченные насосы. За длинным пластиковым столом застыли десять человек; в мёртвенном свете ламп их лица напоминали гипсовые маски, с которых осыпалась позолота.

Столовая «Ковчега» была помещением без памяти. Бледно-зелёные стены, разношёрстные стулья с продавленными сиденьями, оторванный календарь с альпийским пиком — заснеженная вершина на мартовской странице выглядела не обещанием, а издёвкой. Воздух слоился из запахов фасоли, пота и того особого кисловатого духа, который оставляет после себя долгий страх.

Элина вошла последней. Ладонь привычно скользнула по рукояти «Глока» за поясом. Она опустилась во главе стола, положила руки ладонями вниз — старый профессорский жест — и заговорила без предисловий.

— Ингрид мертва. Штамм «Химеры-7» до сих пор активен на поверхности. Каждая вылазка может стать последней.

Тишина сгустилась. Лукас изучал собственные покрытые шрамами ладони. Гюнтер мял губу. Йохан сидел недвижно, лишь желваки ходили под кожей.

— Но у нас есть адресат. — Голос Элины приобрёл металлический оттенок. — Алексей Градов, журналист, вёл расследование по «Химере». Его нейронная архитектура даёт идеальный квантовый резонанс. Если отправим предупреждение сейчас, он сможет остановить вирус до катастрофы.

Пауза легла плотно, как предгрозовая духота.

— Однако есть проблема. — Она кивнула Аркадию. — Расскажи им.

Старый физик огладил трость, подался вперёд, и морщины на его лице превратились в трещины на древней карте.

— Парадокс. Мы бросаем камень в прошлое, и круги могут утопить нас вместе с настоящим. Любое вмешательство рождает новую временную ветвь — или переписывает существующую. Мы можем проснуться в мире без «Химеры». А можем — в мире, который станет ещё худшим адом. Крыса повернула налево. У Лукаса до сих пор болит голова, и это было послание на десять секунд. А теперь представьте, что случится с сознанием человека, получившего информацию, которой не должно существовать.

— Ты предлагаешь сидеть и ждать, пока нас не перестреляют мародёры или не сожрёт чума? — хрипло бросил Гюнтер.

— Я предлагаю понимать цену, — отрезал Аркадий. — Мы можем оказаться не спасителями, а убийцами единственной реальности, где уцелел хоть кто-то.

Марк с грохотом опустил кружку на стол.

— Единственная реальность, где девяносто пять процентов населения мертвы, а мы заперты в бетонном гробу? Хуже уже не будет, Аркадий. Ты цепляешься за формулы, пока люди гниют заживо!

Элина вскинула руку.

— Голосуем. Решение касается каждого. Кто «за» — поднимайте руки.

Первым взметнулась ладонь Марка — точно флаг над полем боя. Медленнее, будто преодолевая сопротивление, поднял руку Аркадий. За ним — Лукас (его пальцы дрожали), Гюнтер, Йохан, оба молчаливых техника и, последним, Свен — с лицом человека, который давно перестал удивляться. Четыре руки остались лежать на столе.

— Шесть «за», — произнесла Элина. — Мы отправляем послание. Ответственность — на мне. Если всё пойдёт прахом, запомните это.

Она встала первой. Остальные потянулись к выходу, и шаги их загудели в бетонном коридоре.

Лабораторию наполняло низкое гудение «Гелиоса-4» и острый запах озона — сегодня он казался предвестником чего-то необратимого. Марк, бледный от недосыпа, стоял за пультом, его пальцы летали над клавиатурой с лихорадочной музыкальностью.

Аркадий диктовал координаты бесстрастно, как прогноз погоды:

— Временна́я метка: пятнадцатое марта 2049-го, 4:47 утра по восточному времени. Бостон, Бикон-стрит, 212, квартира 4-Б. Нейронный идентификатор: Градов Алексей Викторович, семь-дельта-девять-эпсилон.

На мониторе выстраивалась колючая диаграмма — сплетение линий, напоминающее звёздную карту, увиденную сквозь треснувшую линзу. Элина стояла у двери, скрестив руки; её задачей было не понимать, а реагировать, если оборудование откажет, а нервы — не выдержат. Свен и Гюнтер замерли у входа с оружием.

— Текст послания? — спросил Марк.

Элина надиктовала коротко, будто вырезая каждое слово ножом:

— «Химера-7. Лаборатория Биофронт, Томск. Ищи файлы с маркером К-7».

Марк допечатал и откинулся на спинку. На экране повисли двадцать четыре символа — капля информации, которая должна была прожечь ткань времени.

— И всё? Без «пожалуйста»? — усмехнулся он невесело.

— Он журналист. Увидит — поймёт. А если нет, значит, мы ошиблись адресатом.

Аркадий кивнул и, тяжело опершись на трость, двинулся к дальней стене лаборатории. За грудой старого оборудования скрывалась дверь. Он отомкнул её ржавым ключом, и оттуда пахнуло холодом машинного масла.

— Нижний уровень. Остатки коллайдера. Без него нам не выдать достаточно энергии для квантового пробоя. Придётся запускать вручную.

Лестница вела вниз, в темноту. Ступени скрипели под подошвами, и Элина машинально считала их, пока не сбилась. Зал внизу походил на чрево исполинского механического зверя: кольца сверхпроводящих магнитов оплетали цилиндрическую камеру из матового металла. Всё покрывала ржавчина, но оборудование ещё дышало — где-то в толще стен гудели старые насосы.

Марк уже возился у распределительного щита, подсоединяя кабели. Элина светила ему фонарём, подавала инструменты. Время внизу текло иначе — тягучее, пропитанное низким гулом и запахом разогретого металла. Через час, а может, через два, он выдохнул:

— Готово. Можно запускать.

Когда они поднялись обратно, воздух в лаборатории звенел от напряжения. Аркадий занял место у главного пульта. Марк стоял рядом, держа ладонь над аварийным рычагом охлаждающего контура — переделанной системой, способной разом выплеснуть остатки жидкого азота, если температура уйдёт вразнос.

— Отправка через десять секунд, — спокойно, почти буднично произнёс Аркадий. — Девять. Восемь.

Элина закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо Ингрид — в те последние минуты, когда боль отступила и она улыбалась, прося найти Градова.

— Четыре. Три. Две. Одна.

Клавиша щёлкнула.

«Гелиос-4» закричал. Высокий, пронзительный вой ввинтился под череп, и лампы погасли, оставив лишь багровые точки индикаторов. Пол завибрировал так, что зубы заныли, — казалось, бетонная плита встала дыбом.

— Температура растёт! — гаркнул Марк и рванул рычаг.

С шипением хлынул азот, окутывая центральный процессор белым паром. Вспышки подсвечивали скрюченную фигуру Марка, похожую на алхимика над бурлящим тиглем.

— Ещё три секунды! — бросил Аркадий, не отрывая взгляда от цифр.

На мониторе сквозь помехи бежали строки: «ОТПРАВКА… ОТПРАВКА…» — и наконец: «СИГНАЛ УШЁЛ».

Вой оборвался. Лампы зажглись снова, но теперь свет казался тусклым и болезненным. В тишине слышалось только шипение азота и тяжёлое дыхание. Марк опустил пустой рычаг, с его подбородка капал пот, а в глазах пылал торжествующий огонь.

— Мы это сделали, — выдохнул он. — Чёрт возьми, сделали…

Элина подошла к экрану. На нём горела единственная строка: «КВАНТОВЫЙ ПАКЕТ ДОСТАВЛЕН. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОТСУТСТВУЕТ».

— Мы не знаем, получил ли он, — тихо произнесла она.

— И не узнаем, — отозвался Аркадий, не открывая глаз. — Канал односторонний. Ответов не будет.

Элина повернулась и вышла в коридор. Прислонилась затылком к холодной стене, закрыла глаза. «Мы сделали это, Ингрид, — прошептала она в пустоту. — Надеюсь, ты была права».

В лаборатории Аркадий остался один. Он сидел и гладил трость, глядя на погасший монитор. В момент отправки «Гелиос» засёк микроскопическую флуктуацию — слабый сигнал из будущего, почти неотличимый от шума. Единственное, что удалось разобрать, — одно слово на древнегреческом: «ἀρχή». Начало.

Он не сказал Элине главного: этот сигнал пришёл на долю секунды раньше, чем они отправили послание. Как будто кто-то из ещё более далёкого будущего уже знал, что они сделают, и пытался ответить — но время не пропустило смысла, оставив лишь слово.

Аркадий потёр переносицу. Где-то там, в Бостоне, в ранний утренний час 15 марта, Алексей Градов, возможно, проснулся с чужим шёпотом в голове. Или не проснулся. Колесо пришло в движение, и теперь оставалось только ждать, раздавят ли его спицы тех, кто его толкнул.

Глава 4. Поиск адресата

Трое суток. Семьдесят два часа, которые в бункере «Ковчег» текли не по солнцу, а по ударам сердца и порциям фасоли. Каждая минута была наполнена одними и теми же звуками: гулом вентиляции, кашлем из изолятора, скрежетом ложек. Тишина здесь не наступала никогда — просто одни шумы сменяли другие, и люди привыкли к ним, как привыкают к шрамам.

Элина просыпалась каждые три часа и лежала, изучая трещину на потолке — русло пересохшей реки, которое она могла бы нарисовать с закрытыми глазами. После отправки послания прошло больше суток; сколько именно, она не знала — батарейка в часах садилась, и стрелки то замирали, то дёргались, навёрстывая упущенное.

В коридоре раздались тяжёлые шаги — Свен, она узнала бы его поступь из тысячи. Два удара в дверь, пауза, ещё один. Свои. Он вошёл с двумя кружками, от которых поднимался горьковатый травяной пар — заменитель чая, собранный ещё до того, как «Химера» выжгла всё живое.

— Четвёртые сутки пошли, — сказал он, протягивая кружку. — Марк торчит у «Гелиоса». Говорит, флуктуации фиксирует, но расшифровать не может. Аркадий с ним, старик не спит вторые сутки.

— А Пётр? — Элина глотнула горькую жидкость, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу.

Свен отвёл глаза, и этого оказалось достаточно.

— Совсем плох. Хельга ещё держится, а Пётр уже никого не узнаёт. Зовёт жену. Лукас у него.

Элина допила чай и встала.

— Я схожу.

Завтрак прошёл в тишине. Половина банки фасоли на человека. Марк не пришёл — Аркадий унёс ему пайку в лабораторию. Лукас сидел бледный, с чёрными кругами под глазами; головные боли после эксперимента так и не отпустили его. Элина доела, вытерла миску куском чёрствого хлеба и направилась в изолятор.

В маленькой комнате, пропахшей потом и болезнью, Пётр лежал на койке у стены. Шестидесятидвухлетний биолог, переживший два инфаркта ещё до коллапса, теперь сдавался под натиском вируса. Его дыхание было неровным — то частило, то замирало, и каждый раз Элина непроизвольно подавалась вперёд, проверяя, жив ли он.

— Пётр, это Элина. Ты меня слышишь?

Он открыл мутные глаза и посмотрел сквозь неё, куда-то в стену. Губы зашевелились — он шептал имя жены. Элина взяла его горячую, сухую руку и села рядом. Она просидела так, наверное, час, слушая, как угасает дыхание. А потом Пётр вдруг открыл ясные, осмысленные глаза и узнал её.

— Элина. Вы отправили послание?

— Да, Пётр. Отправили.

Он улыбнулся криво, почти счастливо.

— Хорошо… Значит, не зря.

Грудная клетка поднялась в последний раз и опустилась. Элина держала его руку, пока кожа не начала остывать, потом поправила одеяло и вышла. В коридоре ждал Лукас.

— Он умер. Подготовьте технический тоннель. Второй за эту неделю.

Похороны прошли без речей. Свен закладывал нишу кирпичами, и каждый удар мастерка звучал как точка в конце предложения. Элина стояла, глядя на свежую кладку.

— Он сказал «не зря», — произнесла она. — Перед смертью. Сказал, что не зря.

Никто не ответил. Да и что тут можно было ответить?

Крыса появилась на вторые сутки. Элина перебирала записи Ингрид в столовой, когда услышала шорох — не тот, что доносился из вентиляции, а более громкий, близкий. Она подняла голову и увидела серую крысу с бурой полосой вдоль спины. Зверёк сидел у двери и смотрел на неё чёрными бусинками без страха — только голод и любопытство.

— Свен!

Инженер явился через минуту, оценил ситуацию и молча снял куртку. Подкрался, набросил — крыса пронзительно запищала и забилась под тканью.

— Есть. Что с ней делать? — Он держал извивающийся свёрток. — Мясо есть мясо. Прожарю до углей, вирус не выживет.

В дверях возник Марк — бледный, с красными глазами, пропитанный озоном. Увидел добычу, и в его взгляде мелькнуло что-то голодное, первобытное.

— Жарь. Я лично съем её с костями.

— Нет, — отрезала Элина. — Мы не знаем, что она переносит. Ингрид умерла от спор в супермаркете. Ещё одна смерть по моей вине в бункере нам не нужна.

Марк вспыхнул.

— Ты понимаешь, что говоришь?! Мы подыхаем с голоду, а ты выбрасываешь еду! Твои послания в прошлое нас не накормят! Градов там, в сорок девятом, наверняка кофе пьёт, а мы тут жрём фасоль, которой осталось на три недели!

— Я понимаю, — ответила Элина тихо. — Но рисковать не буду.

Свен, не дожидаясь продолжения, вышел с крысой. Марк посмотрел на Элину — в его глазах ярость уступила место глубокой, безнадёжной усталости.

— Ты не знаешь, каково это — сидеть у компьютера и слушать пустоту, — сказал он глухо. — Мы кричим в никуда, а в ответ — только шум.

— Я тоже жду, — ответила она. — Мы все ждём.

Марк покачал головой и вышел. Элина опустилась на стул и посмотрела на свои руки. Они дрожали — не от страха, а от усталости и голода.

Четвёртые сутки начались без изменений. Часы Элины встали окончательно, и она завела их наугад, уже не заботясь о точности. Выйдя в коридор, она сразу почувствовала перемену — не в запахе или температуре, а в самом воздухе, который будто наэлектризовался. Из лаборатории доносились громкие голоса.

Она почти бегом преодолела коридор. В лаборатории Марк неистово стучал по клавишам, Аркадий прилип к монитору, а у двери толпились Свен, Гюнтер и Лукас.

— Что случилось?

Марк обернулся, и Элина увидела его глаза — они сияли не лихорадкой, а почти счастьем.

— Сигнал! «Гелиос» зафиксировал квантовую флуктуацию!

Аркадий поднял голову, и по его лицу, обычно бесстрастному, разлилось что-то очень похожее на надежду.

— Не ответ. Эхо. Но его параметры соответствуют отпечатку нашего послания. Градов получил сообщение. Он услышал нас.

Элина опустилась на стул, чувствуя, как слабеют ноги. Она смотрела на мельтешащие строки данных, которые теперь значили всё.

— Это работает, — прошептала она. — Действительно работает.

— Я же говорил! — Марк коротко, нервно рассмеялся. — Мы можем изменить прошлое!

— Не всё сразу. — Аркадий поднял ладонь. — Мы только знаем, что канал существует и Градов восприимчив. Но что он сделает с информацией и как это отразится на нашей реальности, неизвестно. Нам нужно второе послание. Координаты ДНК-синтезатора в Бостоне, где хранились образцы «Химеры» на ранней стадии. Это даст ему материальные доказательства.

Элина встала. В груди разливалось тепло — хрупкое, почти забытое чувство. Надежда.

— Готовьте. Я сообщу остальным.

В столовой никого не было. Она села за стол, глядя на календарь с заснеженными Альпами, и перед её внутренним взором прошли лица: Ингрид, Пётр, Влад. Все, кто не дождался.

— Мы достучались, — сказала она в пустоту. — Мы достучались.

В лаборатории «Гелиос-4» продолжал гудеть, переваривая данные. На его мониторе среди строк кода светился единственный расшифрованный след — не ответ, просто отпечаток. Но пока этого было достаточно.

А в Бостоне, ранним утром 15 марта 2049 года, Алексей Градов проснулся с тяжёлой головой и ощущением, что забыл нечто крайне важное. Слова «Химера-7», «Биофронт», «К-7» пульсировали на краю сознания, ещё не облечённые в смысл, но уже начавшие необратимо менять его день.

Утро пятого дня началось с тишины — не фоновой, к которой все привыкли, а другой, глубокой и ватной. Казалось, сам бункер затаил дыхание и ждал. Элина проснулась в 06:02 и, ещё не открыв глаз, уже знала: сегодня второе послание. Не проверочное, не пробное — настоящее. С координатами. С надеждой, что Алексей Градов не просто услышит их, но начнёт действовать.

Она села на койке, опустила босые ступни на холодный бетон и на мгновение задержалась так — холод означал, что нервные окончания живы, что тело, несмотря на голод, продолжает работать. В коридоре было темно; лампы на третьем уровне опять барахлили, лишь одна горела в дальнем конце тусклым оранжевым светом. Мимо каюты Аркадия она прошла, не останавливаясь, — из-за двери доносилось ритмичное тук-тук-тук трости. Старик не спал.

В столовой пахло, как всегда, фасолью, потом и застоявшимся воздухом. Марк, ссутулившись над кружкой, выглядел так, будто не спал вовсе — серое лицо, тени под глазами, движения заторможенные. Лукас водил ложкой по миске, не ел. Гюнтер и Йохан обменивались короткими фразами о датчиках.

Элина взяла свою порцию, села на место — спиной к стене, лицом к двери, — и сделала глоток едва тёплого, горького чая.

— Аркадий сказал, сегодня отправляем второе, — произнёс Марк, не поднимая головы. — Координаты синтезатора. Точность — плюс-минус три метра. Он всю ночь проверял.

— Где синтезатор? — спросила Элина.

— Бостон. Дорчестер-авеню, 847. Подвал заброшенного здания. Частная лаборатория, закрыли, но оборудование осталось. Там создавали ранние образцы «Химеры» с маркером К-7.

— Если Градов найдёт его, — вставил Лукас, поднимая глаза от миски, — у него будут доказательства. Материальные.

— Если найдёт, — эхом отозвалась Элина. — Если поймёт, что искать. Если его не схватят раньше.

Она думала о том, чего они не знали. Проснулся ли Градов с чужой мыслью в голове? Записал ли странные слова? Или отмахнулся, списав на усталость? Ответа не было. Квантовый канал молчал в обратную сторону.

После завтрака она спустилась в лабораторию. «Гелиос-4» гудел ровно, без надрыва — Марк всю ночь возился с охлаждением. Аркадий сидел в своём кресле, поглаживал трость и смотрел на диагностические строки с тем особым спокойствием, за которым скрывалась безостановочная работа мысли.

— Готово, — сказал он, не оборачиваясь. — Подвал по адресу Дорчестер-авеню, 847. Синтезатор в дальнем помещении, за фальшивой стеной. Его не демонтировали — просто заложили кирпичами и забыли.

Элина подошла к пульту и посмотрела на координаты.

— Риски те же? Или выросли?

Аркадий повернул голову; в его выцветших глазах читалось не сомнение, а усталое приятие неизбежного.

— Растут с каждым посланием. Квантовое поле — не резиновое. Каждое вмешательство рождает рябь. Рябь накладывается на рябь, и где-то там есть порог, за которым волны становятся разрушительными. Мы не знаем, где он. Может, уже перешли. Может, ещё далеко.

— Но отправлять нужно, — вставил вошедший Марк, и в его голосе звенело нетерпение.

— Нужно. — Аркадий кивнул. — Но с осторожностью. Не слепая стрельба из квантовой пушки.

Элина молчала. Осторожность была роскошью, которой у них не осталось. Еда таяла, силы убывали, смерть дежурила за дверью — в изоляторе и на поверхности.

— Отправляем сегодня, — решила она. — Координаты синтезатора. И предупреждение: пусть будет осторожен. За ним могут следить.

Марк сел за пульт, пальцы забегали по клавишам. Элина диктовала — медленно, взвешивая каждое слово.

— «Дорчестер-авеню, 847. Подвал. За фальшивой стеной — ДНК-синтезатор. Образцы с маркером К-7. Будь осторожен. За тобой следят».

На экране застыли сорок два символа. Сорок два бита, которые должны были пролететь сквозь время и вонзиться в сознание журналиста.

— Готово, — выдохнул Марк. — Можно отправлять.

Аркадий проверил настройки с осторожностью сапёра.

— Температура в норме. Резонанс стабилен. Отправка через тридцать секунд.

Элина отошла к стене, где стоял Свен. Его рука покоилась на прикладе автомата — единственный признак напряжения на бесстрастном лице.

— Двадцать секунд.

«Гелиос» загудел громче. Лампы мигнули, но выдержали. Пол завибрировал, и дрожь эта отдавалась в зубах.