Спящие боги

Шрам был среди них. Шрам командовал. Потому что Шрам был самым сильным, самым злым и самым бесстрашным — или самым глупым, что в этом мире часто было одно и то же.

— Встать в цепь! — кричал он. — Первая линия — стрельба очередями! Вторая — плазма по команде! Не целиться в корпус! Бейте по суставам, по сочленениям! Это единственное место, где броня тоньше!

Они знали, как обращаться с оружием. Этому их научила жизнь. Патронов оставалось всё меньше — каждый выстрел был на счету, каждый промах означал, что кто-то, возможно, умрёт из-за того, что пуля ушла в молоко. Но сейчас не было времени считать патроны. Сейчас было время стрелять.

Клин взял карабин. Старый, довоенный, с оптическим прицелом, который давно сбился и показывал не туда, куда надо. Отец когда-то подарил ему этот карабин. Сказал: «Пригодится». Клин не верил. Но брал его иногда с собой, когда выходил в пустыню, потому что в пустыне было всякое.

Сейчас он держал карабин в руках и не верил, что это поможет. Не верил. Но перезаряжал.

Атака робота на поселение оказалась не бойней.

Она оказалась утилизацией.

Легионер 7 действовал методично, без эмоций, следуя протоколу. Он не торопился. Не злился. Не радовался убийствам — для этого нужно было иметь душу, а у него были только алгоритмы. Алгоритмы и приказ.

Он вышел на открытое пространство перед стадионом — туда, где когда-то была парковка, а теперь — пустырь, усеянный обломками бетона и ржавого металла. Остановился на мгновение. Сканировал.

СИСТЕМА ОЦЕНКИ УГРОЗЫ

Обнаружено 14 источников тепла.

Классификация: все — биологические, человеческие.

Наличие оружия: 9 источников (кинетическое, плазменное).

Уровень угрозы: низкий.

Приказ: зачистка.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

— Огонь! — скомандовал Шрам.

Люди стреляли в него из всего, что было.

Пули отскакивали от брони, оставляя лишь мелкие царапины. Клин видел это своими глазами — как маленькие кусочки свинца ударяются о серую поверхность, плющатся, превращаются в лепёшки и падают в песок. Иногда — очень редко — пуля попадала в трещину, и тогда раздавался звук, похожий на удар молотка по стеклу. Но трещины были мелкими, а броня — толстой. Пули не пробивали её.

Они просто царапали. Как ноготь, проведённый по старой стене.

Плазменные заряды — те самые, которыми гордились мужики, потому что плазма была лучше пуль, — тоже оказались слишком слабыми, чтобы пробить военную броню. Они попадали в корпус Легионера 7, оставляли чёрные пятна, заставляли металл дымиться, но не больше. Броня, созданная для защиты от военного оружия, плавилась при температуре в несколько тысяч градусов. Плазма из старых ружей нагревалась до тысячи — от силы до полутора.

Разница была в три-четыре раза.

И Легионер 7 шёл.

СИСТЕМА СТАБИЛИЗАЦИИ

Попадания: 23.

Повреждения: незначительные.

Потеря функциональности: 0 %.

Продолжать движение.

Он поднял руку. Лазерный резак — выдвинулся из предплечья. Оранжевое лезвие рассекло воздух.

— У него ещё и резак работает.

— Рассредоточиться! — закричал Шрам, но было поздно.

Лазер ударил. Не в людей — в бетонную стену справа от них. Стена оплавилась, потекла, как воск. Брызги раскалённого бетона полетели в стороны, попадая на одежду, на кожу. Кто-то закричал. Кто-то упал.

Легионер 7 не хотел убивать их всех сразу. Он просто расчищал себе путь.

Клин сделал несколько выстрелов из старого карабина.

Он лёг на землю, как учил отец, прижал приклад к плечу, задержал дыхание — насколько это было возможно с его больными лёгкими — и нажал на спусковой крючок.

Пуля ушла в правое плечо робота. То самое плечо, где крепилась плазменная пушка.

Попал, — подумал Клин. — Я попал.

Он не попал. Пуля ударила в броню, оставила царапину, отскочила и ушла в рикошет, едва не задев одного из мужиков. Клин выстрелил ещё раз. И ещё. И ещё.

Каждый раз — одно и то же. Пули отскакивали от корпуса Легионера 7, словно горох от стены.

Бесполезно, — понял Клин. — Всё бесполезно. Мы не можем его остановить. У нас нет оружия, чтобы пробить его броню. У нас нет плана. У нас нет ничего, кроме глупой надежды и ржавых автоматов.

Он выстрелил ещё раз. И в этот момент Легионер 7 повернул голову. Красные глаза уставились прямо на Клина. Плазменная пушка в руках робота развернулась — медленно, но неотвратимо, как поворачивается башня танка, чтобы встретить новую цель.

Сейчас, — подумал Клин. — Сейчас он выстрелит. И меня не станет.

Он рванул в сторону. Упал. Покатился.

Плазма ударила в то место, где он лежал секунду назад. Бетонная плита раскололась, края оплавились, воздух наполнился запахом горелого камня. Если бы Клин замешкался на долю секунды — от него осталась бы только горстка пепла и смутное воспоминание.

Он понял, что больше не стоит испытывать судьбу.

Клин поднялся на ноги и побежал. Не к выходу — вглубь стадиона, туда, где под трибунами темнели провалы старых дренажных каналов. Он споткнулся о ступеньку, упал, встал, снова побежал. За спиной трещали выстрелы, кричали люди, грохотала плазма.

Он не оглядывался.

Он спрятался в старой бетонной трубе под трибунами — одном из дренажных каналов, проложенных ещё до войны.

Когда-то по этим каналам стекала дождевая вода — представьте себе, дождь, настоящий дождь, который шёл не раз в году, а несколько раз в месяц. Вода собиралась под полем, отфильтровывалась, уходила в грунт. Теперь каналы были сухими. Почти сухими. На дне хлюпала какая-то жижа — смесь старой воды, грязи и того, что лучше не называть.

Клин забрался в трубу, прижался спиной к холодному бетону и замер. Дренажный канал был узким — едва метр в ширину и полтора в высоту. В нём можно было сидеть, но нельзя было встать в полный рост. Сверху, сквозь трещину в бетоне, пробивался тусклый свет. Этой трещины было достаточно, чтобы видеть, что происходит на поле.

Сквозь щель он наблюдал за происходящим.

Легионер 7 двигался по поселению с пугающей точностью. Одна секунда на цель — не больше. Клин видел, как робот входит в жилые секции — те самые помещения, где люди жили, спали, ели, любили, рожали детей. Заходил — и через мгновение оттуда доносился звук выстрела плазменной пушки.

Глубокий, гулкий, похожий на выдох великана.

Потом наступала тишина.

Очень долгая тишина. Тишина, в которой не было ничего — ни криков, ни выстрелов, ни молитв. Только скрежет гидравлики, когда Легионер 7 выходил наружу и направлялся к следующей секции.

Клин сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Под ногтями была грязь — и что-то ещё. Кровь? Может быть, его собственная. Может быть, чужая. Он не знал. Ему было всё равно.

Они умирают, — думал он. — Один за другим. И я ничего не могу сделать. Я сижу здесь, как крыса, и смотрю, как они умирают.

Оружие робота — плазменная винтовка — компактно складывалось на его спине, но сейчас находилось в руках. Легионер 7 держал её, как солдат держит винтовку, — стволом вниз, готовый в любой момент поднять и выстрелить.

Ей не нужны были патроны. Она стреляла энергией, которую вырабатывал реактор. Каждый выстрел прожигал бетон, металл, плоть — всё, что попадалось на пути. Клин видел, как один из мужиков — здоровенный, с рыжей бородой, которого звали Кузьма — попытался спрятаться за бетонной колонной. Легионер 7 выстрелил. Колонна испарилась — не раскололась, не рассыпалась, а именно испарилась. От Кузьмы осталась только тень на стене. Чёрная, как сажа.

Военная высокотемпературная плазма, — подумал Клин. — Такая же, как в наших ружьях, только в сто раз мощнее. В тысячу раз.

Он отвернулся от щели, прислонился затылком к холодному бетону и закрыл глаза.

Я хочу домой, — подумал он. — Я хочу, чтобы это кончилось. Я хочу проснуться в своей норе, под своей лампой, и чтобы ничего этого не было.

Но это был не сон. Это была реальность. И реальность была хуже любого кошмара.

Внезапно Клин услышал рядом возню.

Сначала он подумал, что это крыса — большие, мутировавшие твари, которые жили в дренажных каналах и питались отбросами. Иногда они нападали на людей — если те были ранены или слишком слабы, чтобы защищаться. Клин потянулся за карабином, но карабина не было — он остался там, на поле, когда Клин бежал.

Чёрт, — подумал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он обернулся и приготовился к худшему.

Но это была не крыса.

Это была Ольга.

Ольга была одной из тех людей, которых Клин замечал, но никогда не разговаривал с ними подолгу. Она была красивой — в том смысле, который ещё сохранил значение в этом мире. Не «красивой для пустыни», а просто красивой, как те картинки в старых книгах, которые Клин находил в развалинах музеев.

Лет двадцати пяти. Тёмные волосы, заплетённые в длинную косу, которая спускалась почти до пояса. Коса была небрежной — несколько прядей выбились и падали на лицо, обрамляя его, как рама обрамляет картину. Лицо было бледным от напряжения, но решительным. Глаза — серые, пронзительные, с таким взглядом, от которого хотелось либо сказать правду, либо убежать. Клин не знал, что бы он сделал, если бы она посмотрела на него при других обстоятельствах.

На Ольге была грубая кожаная куртка — потрёпанная, с потёртостями на локтях, перетянутая широким ремнём, на котором висели инструменты. Клин насчитал три отвёртки, пассатижи, маленькое зубило и что-то, похожее на мультиметр. В карманах штанов — множество карманов, нашитых поверх основных, — что-то булькало и звенело. Осколки стекла, старые микросхемы, мелкие детали, которые могли пригодиться.

Она не была воином. Никто на стадионе не был воином — так, выживальщики, которые умели стрелять и драться, когда нужно. Но Ольга была другой. Она умела думать на ходу. И она не боялась рисковать.

— Ты чего здесь? — прошептал Клин.

— А ты? — ответила она так же тихо. — Сидишь, как мышь в норе, смотришь, как люди гибнут?

— А что я могу сделать? — огрызнулся Клин. — У меня карабин сдох, астма душит, и этот... этот... — он махнул рукой в сторону поля, где всё ещё грохотали выстрелы, — этого не остановить.

Ольга не ответила. Вместо этого она пригнулась и потащила за собой что-то тяжёлое. Клин присмотрелся и увидел отражатель от старого прожектора — массивную вогнутую пластину, покрытую слоем пыли и паутины. Металл был мутным от времени, но в глубине ещё угадывался блеск — тот самый, который когда-то собирал свет в узкий луч, способный осветить футбольное поле.

— Зачем тебе это? — спросил Клин.

Ольга подняла на него глаза. Серые, холодные, решительные. Глаза человека, который уже всё решил и не спрашивает разрешения.

— Ослеплю гада, — шепнула она, тяжело дыша. Респиратор съехал на подбородок — она дышала ртом, и каждый вдох давался ей с трудом, потому что воздух был полон гари. — Это даст шанс мужикам, чтобы они смогли попасть как следует по этой железной древней махине.

Клин смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Ты... — начал он. — Ты с ума сошла?

— Может быть, — она поправила отражатель, проверяя, насколько хорошо он держится. — А может быть, это единственный шанс.

В её голове крутились мысли. Клин видел это по глазам — они бегали, просчитывали, анализировали. Если я ослеплю его хотя бы на секунду, они смогут ударить по суставам, по кабелям, по чему угодно. Он не может быть неуязвимым. Должен быть способ его остановить. Она стиснула зубы — так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Должен быть, — прошептала она.

— Ольга, — Клин схватил её за плечо. Сильнее, чем хотел. — Послушай меня. У этого робота тепловое зрение. Он видит тепло. Он не ослепнет от твоего зеркала. Он просто...

— Просто что? — перебила она. — Просто убьёт меня? А я думала, он тут всех в благодарность чаем поит.

— Он тебя вычислит за микросекунду!

— Значит, у меня есть микросекунда, — Ольга сбросила его руку. — Этого достаточно.

Она уже выскакивала наружу.

Клин не успел остановить её.

Она вылетела из дренажного канала, пригнулась, перекатилась к обломку бетонной стены — тому самому, который час назад был частью трибуны. Легионер 7 стоял в центре поля, повернувшись к ней спиной — он обрабатывал очередную секцию, и плазменная винтовка в его руках дымилась, перезаряжаясь.

Сейчас, — подумала Ольга. — Сейчас или никогда.

Она вскочила, подняла отражатель над головой и поймала в него луч заходящего солнца — багрового, тусклого, но ещё достаточно яркого, чтобы ослепить. Полированная поверхность пластины сверкнула — в первый раз за много лет.

Луч ударил прямо в оптические сенсоры Легионера 7.

ОПТИЧЕСКИЕ СЕНСОРЫ

Входящий сигнал: превышение максимального уровня освещённости.

Видимость: 0 %.

Переключение на резервный режим (тепловое зрение) ...

Но тепловое зрение тоже ослепло — потому что отражатель нагрелся от солнца и излучал тепло, смешиваясь с теплом всего остального. Робот видел только белое пятно. Огромное, яркое, бесполезное.

Робот замер.

Его голова дёрнулась, как у пса, которого резко окликнули. Оптические сенсоры щурились, пытаясь перестроиться, но система наведения сбилась, алгоритмы потеряли цель, и на полсекунды — всего на полсекунды — Легионер 7 ослеп.

— Бейте! — закричала Ольга. — Бейте сейчас!

Мужики не заставили себя ждать. Шрам, Кузьма — тот, который оказался живым, — и ещё трое выскочили из укрытий и ударили из всего, что у них было. Плазменные ружья выплюнули заряды — голубые, шипящие, похожие на маленькие солнца. Они попали в правую ногу робота, туда, где броня была тоньше, где суставы соединялись гидравлическими трубками.

Робот пошатнулся.

В первый раз за всё время. Пошатнулся. Перенёс вес на левую ногу, чтобы разгрузить правую.

— Есть! — заорал Шрам. — Есть контакт! Бей ещё!

Они ударили снова. И снова. Плазма прожигала защитные кожухи, гидравлическая жидкость потекла по ноге робота, капая на песок. Легионер 7 покачнулся ещё раз.

Но он быстро пришёл в себя.

СИСТЕМА СТАБИЛИЗАЦИИ

Потеря равновесия зафиксирована.

Причина: легкое повреждение гидравлических линий правой ноги.

Степень повреждения: 12 %.

Перераспределение нагрузки... выполнено.

Поиск источника угрозы...

Его голова мотнулась в сторону Ольги.

Красные глаза — уже восстановившиеся, уже сфокусированные — нашли её за бетонным обломком. Она стояла с отражателем в руках, тяжело дыша, и смотрела прямо на него. Не убегала. Не пряталась. Просто смотрела.

Цель зафиксирована, — отрапортовала система.

Классификация: враг.

Приказ: уничтожить.

Оружие поднялось.

Клин видел всё это сквозь щель в бетоне. Видел, как робот поворачивается к Ольге. Видел, как ствол плазменной винтовки начинает накапливать заряд — голубое свечение становится ярче, плотнее, смертоноснее. Видел, как Ольга замирает, понимая, что не успеет убежать.

Она умрёт, — подумал Клин. — Сейчас умрёт. Как Коготь. Как те, кто были в секциях. Как Кузьма. Просто исчезнет. Останется только тень на стене.

Он не думал.

Он просто вылетел из укрытия.

Клин вылетел из дренажного канала, как пробка из бутылки шампанского, — не потому, что был храбрым, а потому, что мозг отключился и тело действовало само. Сработал тот самый древний инстинкт, который заставляет мать бросаться под пулю ради ребёнка, а собаку — прыгать в огонь ради хозяина.

Клин не был матерью. Не был собакой. Он был просто человеком, который увидел, что кто-то другой собирается умереть, и не смог этого вынести.

Он бросился вперёд, схватил Ольгу за куртку и рванул на себя. Она не ожидала — потеряла равновесие, упала, увлекая его за собой. Они покатились по земле, как два мешка с мусором, сшибая пыль и камни.

Плазма ударила в бетонный обломок — тот самый, за которым только что стояла Ольга. Обломок испарился. Горячий воздух опалил затылок Клина — он почувствовал жар, запах горелых волос, боль.

Они покатились дальше — и свалились в дренажный канал.

Тот самый, старый, зловонный, заполненный остатками воды и мусора. Клин упал на спину, больно ударился копчиком о бетонное дно. Ольга упала сверху, придавив его своим телом. Вода — чёрная, вонючая, холодная — залила им лица.

Она откашлялась, отплюнулась, отползла в сторону. Села, прислонившись спиной к стене. Посмотрела на Клина — огромными, расширенными от шока глазами.

— Зачем? — спросила она.

Вопрос был простым. Всего из пяти букв. Но Клин не знал, что на него ответить.

Зачем? Потому что ты могла умереть. Потому что я не хотел, чтобы ты умирала. Потому что...

Он не ответил. Просто схватил её за руку и потащил дальше вниз, в темноту канала, где пахло гнилью и ржавчиной, но где они, возможно, были в безопасности — хотя бы на несколько драгоценных минут.

Ольга не сопротивлялась.

Она шла за ним, пригнувшись, потому что потолок канала становился всё ниже. Вода хлюпала под ногами — холодная, грязная, с мерзким запахом, от которого хотелось вывернуть наизнанку. Но они шли. Шли, пока канал не повернул, и свет из трещины не исчез совсем.

Тогда они остановились.

— Где мы? — прошептала Ольга.

— В дренажной системе, — ответил Клин. — Она идёт под всем стадионом. Если повезёт, мы выйдем с другой стороны. В пустыню.