Феникс полуночи
— Поздравляю! Сегодня тебе выпала честь получить награду из моих рук! — мой голос, громкий и чистый, раскатился под сводами, заглушая последние выкрики.
Сначала я услышала, как толпа ахнула. Потом наступила та самая, звенящая тишина, когда кажется, что мир затаил дыхание. И только тогда я подняла глаза на главную трибуну. И, конечно же, сразу нашла его. Только его.
Хорус
Он сидел, откинувшись на спинку трона, и его лицо было маской чистого, абсолютного шока. Его взгляд, острый как лезвие, ударил в меня, и я почувствовала, как старое пламя в груди вспыхнуло в ответ. Но затем мой взгляд скользнул вбок. На девушку с острыми чертами лица, которая сидела рядом и крепко, слишком крепко держала его руку в своих. Медленно, неотвратимо, как холодная вода, заполняющая лёгкие, до меня стало доходить. После меня у него началась новая жизнь. Внутри каждая клеточка моего тела онемела, будто покрылась инеем. Пылающий взгляд сменился ледяным безразличием, которое я тут же надела как доспехи.
Тишину взорвал рёв толпы, когда на арену за мной вышли Катарина и Лилит. Такого выражения на лице Люцифера я не видела никогда. Глаза его полыхали не гневом, а чем-то сокрушённым и яростным одновременно. Он резко встал, и чёрные крылья, распахнувшись, на мгновение затмили трибуну. Следующее мгновение — и он уже стоял перед нами на песке, подняв облако золотистой пыли.
— Это совершенно не смешно, — его слова были тихими, но они резали воздух, как отточенная сталь. — Устраивать на играх такие розыгрыши. Кто бы ты ни была, не стоит играть с моими чувствами.
— Я думаю, нам стоит поздравить победителя и выяснять отношения в замке, а не перед учениками, — спокойно и властно вступила Лилит. *Как же мудро*, — пронеслось у меня в голове.
Наградив смущённого юношу под прицелом тысяч глаз, мы покинули арену. Толпа расходилась нехотя, все взгляды были прикованы к нашему уходу. Краем глаза я заметила, как Розали хотела что-то сказать, но затем, собрав свои крылья, поспешно растворилась в толпе. Я не была готова к этому. Здравый смысл где-то глубоко внутри кричал, что я мертва, что у него есть право двигаться дальше. Но сердце... сердце молчало, скованное льдом.
Оказавшись в до боли знакомой гостиной замка Люцифера, наша троица молча заняла места за огромным дубовым столом. За этим столом когда-то собиралась наша семья. Теперь он казался огромным и пустым.
В зал ворвался Люцифер. Его глаза пылали, а пальцы нервно сжимались в кулаки. Следом, запыхавшись, вбежали Биара, Бетрезен и Миромир, его лицо было непроницаемой маской.
— А теперь, — голос Люцифера был низким рыком, — я хочу услышать ваше оправдание. И увидеть ваши настоящие облики.
— У меня есть объяснение, — начала я, заставляя свой голос звучать ровно. — Когда меня убили, моя душа попала в Древний Подземный мир. Там я встретила Лилит. Она уверяла, что выхода нет. Но я нашла его. Связавшись через гадалку, я передала послание Биаре: взять мой прах и отнести в Пещеру Слёз. Так я возродилась. И так же мы возродили Лилит.
— Да, именно так всё и было, — ёрничающее подтвердила Катарина. — Ко мне пришла голенькая, а потом мы стащили прах из вашего подземелья. Весело было.
Лицо Люцифера не смягчилось. Напротив, оно стало ещё мрачнее.
— Хотите сказать, что вы — настоящая, возродившаяся, и передо мной моя жена? — он сделал шаг вперёд, и воздух затрепетал от его силы. — Вы думаете, я не пытался? Все эти годы, все эти столетия я искал способ вернуть её! Мне придётся уничтожить вас за оскорбление над её памятью.
По сигналу из тени выдвинулись стражи. Но вперёд шагнула Биара.
— Подожди, дедушка! — её голос дрогнул. — Это... это правда. Я брала прах мамы. Относила в пещеру. Я думала, это бред, но... она правда передавала мне это предсказание.
Люцифер медленно повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, кроме ярости — недоумение, проблеск надежды.
— Я знаю, как проверить, — строго сказал Миромир. — Если это правда, и Катарина, моя мать, и Лилит - моя бабушка, то Камень Света в Раю покажет их истинные воспоминания.
— Я что-то упустила? У нас есть внуки? И мы *дружим* с Раем? — Лилит подняла бровь, ошеломлённо оглядывая семью.
— Это хорошее решение», — сказала я, поднимаясь со стула. Моё спокойствие было обманчивым. Внутри всё замерло.
Все двинулись к выходу. Распахнув массивные двери, мы увидели на пороге Хоруса. Он замер, оценивая неожиданное собрание.
— О, тебе ещё очень многое предстоит узнать, бабушка Лилит, — язвительно бросила Катарина, проходя мимо.
— Вот и твой сын, который настрочил детишек, — не унималась она.
Все прошли мимо него, не объясняя ничего. Лишь Миромир на мгновение задержался. Дождавшись, когда все отойдут вглубь двора и расправят крылья для полёта в Рай, он обернулся к отцу.
— Биара получила предсказание, — тихо, но чётко начал он. — Если смешать прах мамы со слезами русалки в Пещере Слёз — она возродится. Она это сделала. Потом они с Катариной украли прах Лилит и возродили её. А теперь мы летим в Рай. Камень Света покажет правду.
Он развернулся и шагнул в пустоту, следуя за нами, оставив Хоруса одного переваривать услышанное под холодным адским небом.
Илья:
Конец боя оглушил арену, но тишины не наступило — ее вытеснил рокот толпы, выплескивавшей накопившееся напряжение. Воздух дрожал от криков, свиста, звона монет. Победитель стоял в центре, подняв руки, и, казалось, впитывал эту волну обожания, каждую каплю торжества. Именно в этот миг появились они.
Сперва я увидел лишь силуэты на краю поля, и сердце сжалось внезапной, дикой судорогой — будто незримая рука вцепилась в него и вывернула наизнанку. Потом взгляд сфокусировался. Первой была… Элион. Нет, не может быть. Это была её точная копия — каждый изгиб губ, каждая прядь тех самых пепельных волос, развевающихся на сквозняке, пронизывающем арену. Но здравый смысл, холодный и острый, как лезвие, вонзился в мозг: Она мертва. Это морок. Чья-то жестокая, бесчеловечная шутка. Гнев, мгновенный и белый, закипел у меня в горле. Кто бы это ни сделал — он за это заплатит. Стоящей рядом была Катарина — и снова та же невозможность, тот же разрыв между глазами и разумом. А третья… Третья женщина, высокая и статная, со взглядом ледяной власти, была мне незнакома. Но по тому, как замер и побледнел отец, по мгновенной вспышке немого ужаса и узнавания в его глазах, я понял — он знает её.
Они двинулись через арену, и их шаги, казалось, поглощали весь звук. Толпа затихла волной, нарастающей от их эпицентра, пока не воцарилась полная, гнетущая тишина. И тогда раздался голос. Её голос. Такой родной, такой звонкий, что каждый нерв в моем теле отозвался ноющей болью воспоминаний. Даже зная, что это обман, я не мог не восхититься мастерством иллюзиониста. Такого уровня сила… она была пугающей.
Розалин всё это время молча сжимала мою руку. Её пальцы были холодны, а хватка — так крепка, что мои кости ныли. Она знала Элион в лицо — видела портреты, слышала истории. Я чувствовал, как её собственное дыхание стало поверхностным, прерывистым от шока. Когда было объявлено о собрании в замке, она не повернула головы, лишь её шёпот, едва различимый, коснулся моего уха: «Иди. Тебе нужно быть там. Разберись во всём. Поговорим потом». Её пальцы разжались, и прежде чем я успел ответить, она растворилась в расступающейся толпе, будто призрак.
Внутри замка, в высоком каминном зале, пахнущем дымом и старой магией, я проверил их всеми доступными способами. Тихое заклинание на рассеивание иллюзий, взгляд сквозь магический фокус, который я всегда носил с собой, даже осторожный тест на отклик души — всё давало один и тот же невозможный результат. Это не было наваждением. Плоть, кровь, дух — всё было настоящим. Мир перевернулся с ног на голову.
И тогда история, которую они рассказали, обрушилась на меня лавиной. Возрождение Элион из пепла памяти… и матери. Лилит. Имя, которое в детстве было лишь шепотом, запретной темой. Теперь передо мной стояла она — воплощение холодной, расчетливой силы. Демоница, чья властная аура почти физически ощущалась в воздухе, стояла рядом с отцом, и в их молчаливом противостоянии читались годы боли, измен и сложных союзов. Интересно, что она думает о его нынешней жизни? О нас?
Но все мысли крутились вокруг одной точки — Элион. Она жива. Моя Элион, моя потеря, моя вина — жива. Но когда мой взгляд наконец встретился с её, я не увидел в её глазах ни тепла, ни облегчения, ни той любви, что я помнил. Её взгляд был холодным, цепким, расчетливым — взглядом стратега, оценивающего фигуру на доске. Она посмотрела на меня всего один раз, ещё там, на арене, и этого было достаточно. В том взгляде я прочел всё: она видела меня с Розалин. Видела и сделала выводы. Ледяная тревога сковала грудь. Я хотел крикнуть, объяснить, но слова застряли в горле. Она поймет, безнадежно пытался убедить я себя. Мы всё обсудим. Найдем выход.
Последние слова Миромира прошли мимо меня, утонув в буре собственных мыслей и отчаянных внутренних диалогов. Я очнулся лишь от порыва ветра и вспышки света — все уже улетали к Камню Света в Рай. Сердце бешено заколотилось, гоня по жилам адреналин. Нужно было догнать их. Сейчас. Это не мог быть сон.
Собрав волю в кулак, я ринулся вслед, оставляя за собой тишину опустевшего зала, в надежде, что всё это — правда, а не кошмар.
Глава 3. Камень Света
Элион
Мы прилетели в Рай. Мой первый Рай, тот самый, что встретил меня однажды и навсегда. Главный город — Александрия. Он сиял перед нами, словно диковинная жемчужина, выточенная из мрамора и солнечного света. Башни и купола, ослепительно-белые, были оплетены золотом и самоцветами, отражавшими каждый лучик. Улицы неспешно пересекали спокойные, сияющие сущности, а воздух был густым от запаха вечноцветущих садов — смесь персика, ладана и чего-то неуловимо-сладкого. После сумрачного величия Ада эта бело-золотая легкость резала глаза. Она была прекрасной и чужой.
Нас провели не вверх, к сияющим залам, а вниз, в святая святых — подземелье Храма Истины. Зал, в который мы вошли, был огромным, круглым и… светлым. Казалось, сам камень здесь излучал мягкий, рассеянный свет. В самом центре на постаменте из хрусталя лежал Камень Света. Он не просто светился — он *пульсировал* ровным, тёплым сиянием, будто живое, спящее сердце этого места. От него по мраморному полу расходились серебристые прожилки, напоминавшие корни или реки на карте.
— Каждая из вас должна по очереди коснуться камня, — голос Миромира звучал торжественно и строго в этой тихой зале. — Если вы говорите правду, мы увидим ваши истинные воспоминания, проецируемые им. Обман он покарает молчанием или искажением.
Первой, не дожидаясь, вышла Катарина. Она фыркнула, но без прежней бравады. Её пальцы с алыми когтями легли на гладкую поверхность. Камень вздохнул, и из него вырвался сноп искр, превратившихся в подвижные картины. Мы видели, как она, ещё юная и ярая, сражается плечом к плечу с Хорусом против орды мятежных тварей; как она, скривившись от неловкости, но с поразительной нежностью качает маленького Михаила. Она медленно убрала руку, молча отошла назад, избегая взглядов. Камень светился ровно. Правда.
Второй шагнула Лилит. Без тени сомнения, с грацией древней хищницы, она приложила ладонь. Искры взвились фонтаном, и зал наполнился эпическими и личными видениями: Лилит в доспехах из черного огня, сражающаяся рядом с Люцифером в битвах, которые стали легендой; та же Лилит, но уже без доспехов, уставшая и невероятно мягкая, впервые держащая на руках крошечного Хоруса, её пальцы нежно касаются его маленького рожка. Она сняла руку, развернулась и пошла прямо на Люцифера, который стоял, будто высеченный из камня.
— Раньше ты узнавал меня, стоило только заслышать мои шаги в коридоре, — прошептала она, почти касаясь его губ, и провела прохладными пальцами по его мускулистому предплечью. В её взгляде была нежность и тысячелетняя тоска.
Теперь была моя очередь. Ноги стали ватными. Я медленно шла к камню, и единственное, о чем я могла думать — это страх. Не страх лжи, а страх обнажения. Воспоминаний было так много, таких личных, таких болезненно-счастливых, что я не хотела выставлять их на всеобщее обозрение. Ладони вспотели, пальцы предательски дрожали. Я оглянулась, встретившись взглядом с ним. Он стоял позади всех, и его взгляд прожигал меня насквозь — в нем уже не было ярости, только мучительная, невыносимая надежда. Не в силах выдержать это, я резко приложила ладонь к камню.
Зал взорвался светом.
Не искрами, а целыми, яркими вспышками-воспоминаниями, которые падали вокруг меня, как лепестки. Вот наша с Хорусом свадьба: я в платье, он смотрит на меня так, словно выиграл войну. Вот наша первая встреча на земле, когда мы оба притворялись людьми: его смущённая улыбка и моё внезапно ёкнувшее сердце. А вот я, уже после рождения детей, сижу на широком подоконнике нашей комнаты в замке Люцифера, и просто смотрю в окно, чувствуя абсолютный, глухой покой. Счастье.
Я видела, как взгляд Хоруса метнулся к этим видениям, как его гордое, непоколебимое лицо дрогнуло, а в глазах, этих вечно пылающих углях, выступила влага. Я не успела отнять руку — меня просто смела в объятия Биара.
— Я верила… Я всегда знала, что это ты! — она рыдала, вжимаясь в меня, её крылья дрожали.
— Это тебе спасибо, что не испугалась и поверила гадалке, — шептала я, обнимая её и гладя по волосам, сама, едва сдерживая слёзы. — Я больше никогда не брошу вас.
Миромир, потеряв всю свою строгость, обнял нас сбоку, а следом и Бетрезен. Мы стояли, сплетясь в единый клубок боли, надежды и любви.
— Так-так, милые мои, мы погрязли в сантиментах, — властно прозвучал голос Лилит. Она аккуратно, но решительно вытащила меня из объятий. — Мне нужно это всё переварить и вообще разобраться, что к чему. Я верну вам вашу маму позже. Катарина, ты идешь с нами. — Взяв её за руку, Лилит повела нас к выходу, бросая через плечо: — Ох, эти светлые штучки. Надеюсь, тот адский бар у Чертополоха ещё не закрыт. Девочки, марш в Ад! Мне тут душно.
Я улыбнулась её напускной бодрости, но внутри с ней полностью соглашалась. Это *надо* было переварить. И отметить.
Но внутри меня шла своя, тихая и жестокая война.
*Он любит тебя. Смотри, что с ним стало. *
*Он должен был научиться жить без тебя. Ты была мертва. *
*Кто эта… сука рядом с ним? *
*Ей пиздец. *
*Нет! Ты не тронешь её. Ты не станешь этим. Ты вернулась не для этого. *
— Эл, ты с нами? — окликнула меня Катарина, ловко подставляя под руку стакан с чем-то мутным и шипящим. Она вытаскивала меня из внутреннего диалога.
— Да, конечно, — ответила я, и опрокинула шот. Огонь прошёлся по горлу, временно заткнув всех внутренних демонов. По крайней мере, я на это надеялась.
Хорус
Подземелья Храма Истины встретили нас вечным холодом и тишиной, нарушаемой лишь эхом шагов по древнему камню. Воздух был густым и тяжёлым, словно пропитанным самим понятием правды — той, от которой не спрятаться. Я шёл, напряжённый до предела, каждый мускул был готов к броску, разум метался между безумной надеждой и леденящим страхом разоблачения. Хотелось верить — больше, чем когда-либо, — но пока её истинная природа была скрыта от меня.
И вот Элион подошла к Камню Истины. Магический кристалл, сердцевина мироздания, замерцал изнутри холодным, без оценочным светом. Я затаил дыхание, ожидая, что сейчас иллюзия распадётся, обнажив чужое, враждебное существо. Но свет лишь мягко омыл её фигуру, подчеркнув знакомые черты, и.. ничего не изменилось. Она осталась собой — той же и снаружи, и, что было важнее, внутри. Это была не маска. Это была она.
В тот момент что-то во мне надломилось и освободилось одновременно. Наши дети, не выдержав напряжения, бросились к ней, облепили, обнимая, смеясь и плача одновременно. Их искренность была самым убедительным доказательством. А я стоял как вкопанный, парализованный смешанным чувством невероятного облегчения и нового, острого страха. Боялся пошевелиться, спугнуть этот хрупкий миг возвращения. Боялся ещё больше того, что сделает она. Помнил её единственный, ледяной взгляд на арене. С тех пор, как ни старался, мне не удавалось поймать её глаза снова — она методично отводила взгляд, будто я стал для неё частью безликой толпы.
Собрав всю волю, я сделал шаг в её сторону, потом ещё один, сердце колотясь где-то в горле. Но Лилит, моя мать, та самая властная демоница из забытых воспоминаний, оказалась быстрее. Она положила руку на плечо Элион, что-то коротко сказала, и, не оглядываясь, они обе взмыли вверх, растворяясь в туннеле, ведущем прямиком в Ад. Моя рука бессильно опустилась. Я лишь смотрел им вслед, чувствуя, как внутри, под грузом страха и неопределённости, разгорается иное пламя — пламя жизни, надежды и навязчивой мысли: Она вернулась. Мы сможем поговорить. Всё исправить.
Тёплые руки обняли меня сбоку. Это была Биара. Она прижалась щекой к моему плечу, и в её голосе звучало раскаяние. «Прости, что не сказала о ритуале. Я не думала, что он сработает... но, как видишь, получилось. Ты... не рад?»
Я повернулся к ней, и на мгновение мне показалось, что всё нахлынувшее — потрясение, боль, безумная радость — вот-вот вырвется наружу. «Я безумно рад, что она вернулась, — выдавил я, и голос мой прозвучал хрипло. — Только... она меня словно не видит. Или не хочет видеть. На арене она видела меня с Розалин. После этого её взгляд стал... другим. Ледяным».
Биара мягко потянула меня к грубой каменной скамье, села рядом и взяла мою руку в свои, сжимая тёплыми ладонями. «Она только что вернулась из небытия, отец. Ей нужно время, чтобы отойти, всё осмыслить. Она поймёт тебя. Потом вам нужно будет просто поговорить. Всё будет хорошо. Просто дай ей время».
Её слова, спокойные и разумные, дошли до меня сквозь хаос. Я кивнул, чувствуя, как спадает первая острая паника. «Да, дочка, ты права. Я буду ждать. Но теперь... теперь нужно что-то решать с Розалин. Я не хочу её ранить». Сама эта мысль вызывала тягостное чувство вины.
Взгляд Биары стал печальным, проницательным. «Тебе всё равно придётся сделать кому-то больно, отец. И выбрать».
К нам приблизились шаги. Бетрезен стоял рядом, его обычно насмешливый взгляд был непривычно серьёзен. «Отец, мне тоже есть что сказать насчёт Розалин. Думаю, это станет подспорьем в твоём решении». Он сделал паузу, будто взвешивая слова. «В общем... Розалин неспроста начала сближаться с тобой. Это я её нанял. Пообещал власть и несколько наделов на дальних рубежах наших земель, если она... выполнит задачу. А задачей было вытащить тебя из той трясины отчаяния, в которую ты погрузился после смерти мамы».
Воздух словно вырвали у меня из лёгких. Это было, как удар под дых. Её чувства, её поддержка, эти тихие вечера и понимающие взгляды — всё казалось таким настоящим. «Я.. не верю, что она всё это время играла», — пробормотал я, больше для самого себя. С ней тоже предстоял тяжёлый, болезненный разговор.
«Я услышал вас обоих», — сказал я, поднимаясь. Голос звучал устало, но твёрдо. — Теперь мне нужно побыть одному. Всё обдумать. А потом... поговорить и с Розалин, и с.. матерью».
Я уже развернулся, собираясь уйти, когда взгляд упал на Люцифера. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и его царственная осанка не могла скрыть глубокой, всепоглощающей растерянности. Шок в его глазах был не меньшим, чем в моих. Я подошёл к нему, понизив голос. «Как думаешь, они настоящие? Или это всё же очень могущественная магия, и кто-то пытается нас обмануть? Только вот... для чего?»
Он медленно повернул голову, и в его взгляде читалась тяжесть тысячелетий. «Нет, это не обман. Они настоящие. Камень... его невозможно обмануть. Он старше иллюзий, старше лжи. Он — основа мира. Любая магия рассыпалась бы перед ним прахом. Теперь... теперь всё изменится». Его взгляд стал острым, тревожным. «Лилит... она из древних времён. Её мировоззрение, её подходы... далеки от доброжелательных к людям и ангелам. Боюсь представить, что она может устроить. И, как ты уже понял, она твоя мать».
Я кивнул. Вернулись два самых родных человека, и ни один из них не удосужился обратить на меня внимание. «Понял тебя, отец. Будем ждать, пока они... нагуляются. А потом будем говорить».
Больше не в силах оставаться среди этих стен, давящих правдой и последствиями, я вышел из Храма и взмыл в прохладные небеса Рая. Ветер бил в лицо, но не приносил облегчения. Впереди был тяжёлый разговор с Розалин. И от мысли о нём сжималось сердце. Это будет не просто сложно. Это будет подобно рассечению живого тела — грубому, болезненному и неизбежному.
Глава 4. Никого кроме тебя
Элион
Я не помнила, как мы вернулись. Память заканчивалась на третьем шоте, поданным демоном-барменом с тремя глазами, и на голосе Лилит, рассказывающей какую-то невероятную историю про дракона и барную стойку. Утро наступило резко и безжалостно — в привычной спальне.
В нашей с Хорусом спальне.
Ничего не изменилось. Суровые каменные стены, смягчённые тяжёлыми тёмными гобеленами. Массивная дубовая кровать, в которой я провела столько ночей. Чёрное шёлковое бельё, на котором даже складки казались знакомыми. И запах. Он всё ещё витал в воздухе — тёплый, пряный, смесь дыма, старого пергамента и чего-то неуловимого, что было сутью Хоруса. Этот запах ударил по мне сильнее любого удара. Я зажмурилась, пытаясь отдышаться.
Спустившись вниз, я застала за столом в главном зале идиллическую, если не знать их истории, картину. Лилит что-то оживлённо и насмешливо рассказывала, размахивая вилкой, а Люцифер слушал, облокотившись на спинку стула. В его глазах, обычно непроницаемых, светилась та самая, заинтересованная искра, которую я не видела веками. Кажется, эта парочка действительно снова нашла друг друга.
Я постучала костяшками пальцев о дверной косяк и, получив кивок, заняла свободное место. Служанка молча поставила передо мной чашку крепкого кофе и тарелку. Я машинально поблагодарила, не в силах оторвать взгляд от этой странной гармонии.
— Давно так не веселилась, — с лёгкой хрипотцой заявила Лилит, отпивая из своего бокала.
— Не расслабляйся, — парировал Люцифер, но в его голосе не было привычной стальности. — Мне ещё нужно проверить твои боевые навыки после стольких лет в заточении. Не забыла ли ты?
Он встал и с церемонной, почти забытой галантностью протянул ей руку, приглашая на тренировочную арену. Лилит усмехнулась, слегка чмокнула его в щёку — жест поразительно нежный и привычный — и вышла, не оглядываясь.
Люцифер последовал за ней, но на мгновение задержался у моего стула. Его тень упала на меня, холодная и знакомая. Он не смотрел в мою сторону, его взгляд был устремлён вслед уходящей Лилит, но слова были обращены ко мне, тихие и не допускающие возражений:
— Тебе бы поговорить с Хорусом.
И он ушёл, оставив эти три слова витать в воздухе, тяжелее свинца. Они повисли надо мной, лишая аппетита. Он был прав. И это было ужасно. Я не знала, откуда взять силы, чтобы полететь в *наш* замок. Боялась не столько встречи с ним, сколько того, что могу увидеть там *её* — среди наших с ним вещей, в наших с ним пространствах. Сама мысль заставляла сердце сжиматься ледяным комом.
*Думаю, нам нужно поговорить, * — связалась я мысленно, не давая себе передумать.
*Жду тебя в замке Люцифера. *
Я лишь успела дойти до своей — *нашей* — комнаты и опуститься на своё любимое место на широком подоконнике, обхватив колени. Здесь я любила сидеть, когда он задерживался. Отсюда был виден вход во двор.
И вот, в дверях, залитый светом из коридора, возник его силуэт. Он не вошёл сразу, замер на пороге, будто давая мне — или себе — последний шанс остановить это. Сердце в груди забилось с такой силой, что, казалось, его отголоски должны быть слышны по всему замку.
Хорус
Полёт в разреженных высотах стал своего рода болезненной аскезы. Я поднимался всё выше, пока белоснежные клубы не сменились тонкой ледяной дымкой, а затем и вовсе остался один в ослепительно синей, почти чёрной пустоте. Холод впивался в кожу острыми иглами, конденсат дыхания мгновенно замерзал на ресницах и волосах, покрывая их хрустальным инеем. Воздуха не хватало, лёгкие горели от каждой попытки вдохнуть, а сердце колотилось, протестуя против высоты и внутреннего напряжения. И в этой ледяной, безмолвной пытке, когда тело кричало о боли, а разум замирал, мысли наконец улеглись, выстроившись в жёсткую, неумолимую линию. Я понял, что мне делать. Я был готов к разговору. По крайней мере, мне так казалось.