Все тайны огня

Завтрак в общей столовой прошёл достаточно спокойно. Сёстры-утешительницы и братья-целители обычно мало разговаривали друг с другом, и тому было множество причин. Во-первых, всем надо было настроиться каждому на своих пациентов. У многих опытных сестёр было по несколько больных сразу. Во-вторых, беседовать о больных с другими запрещалось, а о них поговорить хотелось больше всего. Ну и в-третьих, утешительницы уставали от общения в стенах Дома Исцеления.

Но уж если хотели поболтать – не оттащишь. И, когда к Хэтти подсела приятельница, Элиза, девушка только вздохнула: сейчас начнётся болтовня. Но сегодня подруга не торопилась делиться впечатлениями и сплетнями, а только попросила посидеть рядом с Хэтти. У Элизы было узкое личико, по-птичьи быстрые и тёмные глаза – воробушек, да и только! Или сорока.

– Мне нездоровится, – сказала она на вопрос старшей подруги. – Знобит и живот прихватывает. Я уже сделала, что могла – не помогает.

– Ну, если уж у тебя не получилось, – развела руками Хэтти. – Ты же столько знаешь! Ну а почему ты не обратишься к брату Орнальду или к брату Маю?

Элиза как-то сжалась, ссутулилась и горестно вздохнула.

– Мне страшно, – сказала она. – Можно, я расскажу тебе, когда мы выйдем за пределы Дома? Это относится к...

И девушка указала на стол, за которым сидели пациенты. Не на кого-то конкретного, лишь в ту сторону кивнула, но Хэтти поняла. В последнее время Элиза была занята лишь с одним больным – красивым и молодым магом, оставшимся без магии и оттого впавшим в депрессию. Парень вряд ли был сильно старше своей утешительницы.

– Нельзя обсуждать пациентов, – вздохнула Хэтти.

Любопытство принялось точить изнутри – ещё не сильно, но уже ощутимо.

– Можно обсуждать свои личные дела, – возразила Элиза так серьёзно, что у Хэтти дрогнуло сердце. – Мы не будем называть имён и ты не будешь спрашивать. А я буду намекать – не говорить прямо. Надеюсь, всё будет понятно.

И у девушки вдруг задрожали губы и заблестели глаза.

Хэтти поспешно доела молочный суп с голубикой и рисом, кусочек хлеба с маслом и сыр. Выпила какао, не чувствуя вкуса. И, тайком оглядевшись – не попросит ли кто остаться, не назначит ли главная сестра какого-нибудь пациента раньше времени – взяла Элизу под локоток.

– Мы можем прогуляться с часок, пока не начнут распределять новые дела, – сказала она так, чтобы наверняка слышали другие. – Дальше парка не пойдем, холодновато сегодня, наверное.

Элиза могла бы поддержать, но промолчала. Кажется, она с трудом сдерживала слезы.

У Хэтти подруги были только до переезда в Альгрей к дальней родне отца, да и те после окончания школы стали постепенно отдаляться. Когда Хэтти вышла замуж, Торн постепенно отвадил от их дома всех друзей и знакомых, причем своих тоже. «Нам никто не нужен», – убеждал он. Особенно когда Хэтти заговорила о ребенке.

Хотя друзей в Альгрее Хэтти было не так уж много. Между школой и замужеством она успела завести разве что парочку подружек и два-три приятеля. С парнями ей всегда было сложновато найти общий язык.

А уж после Торна не хотелось даже поворачивать голову в сторону других мужчин – и вовсе не потому, что Торн был так хорош. Просто расставание далось болезненно им обоим.

Зато за каких-то три с небольшим месяца в Доме Исцеления Хэтти вдруг поняла, что дорожит приятельскими отношениями – с Элизой, Агнесс, Пэтси, Родортом и другими сестрами и братьями. С Родортом, пожалуй, больше всего. Но и маленькая темноглазая Элиза тоже была чем-то дорога Хэтти. С нею было можно обсуждать даже самое интимное, Элиза всегда знала, какой недуг чем лечится – ей бы в исцелительницы идти, да только...

Целители тут все были мужчины. А утешали лишь женщины. Так повелось!

***

В парке было хорошо, осень щедро раскрашивала все кругом, и тем удивительней казалось, что тёмно-красные розы живой изгороди до сих пор не отцвели. Крупные пышные цветки гармонировали с зеленью, которая едва начала где-то багроветь, а где-то желтеть.

– Люблю розы, – сказала Хэтти.

– Розы – это слишком популярно, – отозвалась Элиза рассеянно. – Мне нравятся лилии. Особенно тёмные, но и белые тоже хороши...

– Помню, бабушка делала лукум с розовыми лепестками. Она у меня южанка, – с лёгкой улыбкой, вызванной воспоминаниями, проговорила Хэтти. – А потом, как мы сюда приехали, уже никакого варенья из абрикосов, никакого лукума с розами... Да и бабушки-то уже нет.

Элиза шмыгнула носом и взяла подругу под руку.

– Я тебе сочувствую.

– Ты обещала мне рассказать что-то. Я, между прочим, заинтересовалась твоими недоговорками и намеками, – напомнила Хэтти, когда они оставили Дом Исцеления далеко за деревьями, беседками и сараями.

Тут парк уже переходил в почти настоящий лес. Он тянулся вдоль всего Альгрея, и только дорожки со скамейками и фонарями напоминали, что это всё еще парк. Иногда газеты писали о храбрых грибниках, которые уходили с тропы и терялись на склонах лесистого холма. Что странно: ниже ведь была железная дорога, её очень хорошо слышали все обитатели Дома Исцеления!

– Но ни слова о пациенте, – предупредила Элиза.

– Ни словечка, – согласилась Хэтти.

– Я беременна, – брякнула подруга.

Хэтти, подобрав юбки, села на пень. Элиза осталась стоять, зябко сутуля худые плечи.

– Я не приняла вовремя противозачаточное снадобье. Думала, он любит меня... Но нет. Завтра он уезжает… к своей невесте.

Сказала и заплакала.

Это было так обычно и буднично. Дом Исцелений полнился похожими историями. Мало того, каждую неделю Главная сестра Глория Финн говорила с девушками о том, что утешать пациента можно абсолютно всеми доступными им способами, если только сами сестры не против. Отношения между больными и девушками порицались лишь на словах. Любовная практика считалась хорошей встряской для выгоревших, обессилевших, уставших от жизни, раненых магов. Многие из них потерпели поражение от более сильных на соревнованиях или в поединках чести. Кое-кто получил физические увечья и не справился с выгоранием на полицейской службе или в регулярной армии. Были маги-работяги с тяжелой работой – спасатели, которые выезжали в шахты на обвалы, на заводские аварии и прочие ужасные происшествия. А после помощь требовалась уже спасателям!

Сестры-утешительницы могли утешить любым способом, а мужчины-маги о некоторых способах вспоминали ой как нередко. Молодой пациент Элизы прибыл покалеченным на стройке, где работал подъёмником – многие брали на такую работу сильных магов-стихийников, это было дешевле машин. Здоровенная плита размозжила парню ногу и, как ни старались братья-исцелители, спасти её не удалось. Кроме того, пациент лишился магического дара. Элиза сделала всё возможное, чтобы вытащить его из депрессии… и вот результат. Выбраться-то он выбрался. За счёт краткого и яркого, наверняка полного эмоций романа. Однако теперь Элиза была ему не нужна.

– Но старшие сёстры всегда напоминают, чтобы мы предохранялись! Сама сестра Финн всегда сама раздаёт противозачаточные порошки, и следит, чтобы в аптечке Дома они не переводились! – сказала Хэтти. – И ведь... Элиза, ведь ещё не поздно? Ты еще можешь…

Элиза перестала плакать и сердито, даже зло сказала:

– Конечно, не могу! Ребенок ни в чём не виноват! Да и...

Она едва не назвала имя пациента. Буквально запихала его себе обратно в глотку и, переждав пару секунд, продолжила:

– Виновата лишь я. Он не хотел, чтобы дома знали. Я сама написала его родне. И его невеста стала ему писать. Она... Он уедет к ней, а я...

Хэтти вздохнула. Она не знала, чем помочь Элизе и как её утешить. На таких, как сестры-утешительницы, обычно не женятся. Вот почему тут ценятся разведенные женщины или молодые вдовы.

– Надо сказать главной сестре, – сказала Хэтти. – Она что-нибудь придумает.

– Нет, не надо! Пока... Пока не говори, не говори никому, – запротестовала Элиза. – Страшно!

Хэтти понимала, что страшно. И про себя решила, что подождёт пару дней, понаблюдает, как всё складывается, а потом все-таки посоветуется с кем-то из старших. Конечно, узнав об этом, приятельница может возненавидеть Хэтти. Никому не хочется быть доносчиком и предателем! Но как быть, если девушка останется без работы и с ребенком на руках? А ведь её могут выгнать за нарушения.

Да, надо будет сказать – но не сейчас. Чуточку позже. За пару дней ничего не случится. Так уговаривала себя Хэтти, ещё не зная, что ждёт впереди.

ГЛАВА 3.

Хэтти не думала, что снова столкнётся с Гленнаром Конуэем так скоро – всего-то через пару дней. На сей раз он в полном одиночестве шёл по коридору хирургического отделения, куда её вызвали помочь в послеоперационном блоке. Молодая женщина-маг не справилась с управлением магической повозкой, разбилась сама и погубила двоих пассажиров. Самоходные полумеханические, полумагические повозки редко выходили из строя, но если такое и случалось, опытный маг вполне мог управиться с механизмом. Но этой женщине не повезло: что-то пошло не так, она не справилась. Теперь магичка вышла из бессознательного состояния и мучилась от осознания, что её промах стоил двух человеческих жизней.

И вот, когда Хэтти шла к пациентке, её перехватил Конуэй.

– Почему вы один? – напустив на себя мягкую строгость, спросила девушка. – Вас проводить в вашу палату?

Пациент огляделся, словно не понимая, как сюда попал. И пожал плечами.

– Я не знаю, – сказал он. – Я искал тебя. Ты будешь моей сестрой-утешительницей?

Хэтти пожала плечами.

– Простите, лээрт Конуэй. Я сейчас занята. Вы сможете найти вашу палату или позвать кого-нибудь?

– Ты собираешься ослушаться приказа? – спросил пациент резко.

Теперь он выглядел оскорбленным, а не растерянным. Зато растерялась Хэтти. От Конуэя веяло не самыми приятными эмоциями, но они были так перемешаны, что определить их так вот сразу девушка не могла. И что же ей в таком случае делать?

Тут, к счастью, из послеоперационной палаты выглянул брат Родорт.

– Хэрриет! – окликнул он. – Я один не справляюсь, прошу помощи!

И махнул рукой Конуэю, как будто ничуть не удивился.

– Лээрт Конуэй, солнечных вам дней! Хотите подождать вашу сестру-утешительницу в приемном покое?

Хэтти обомлела.

– Меня?

– Почему тебя? У него своя сестра-утешительница, недавно назначили, – удивился Родорт. – Главная сестра Глория как раз её повела к лээрту Конуэю. Но я так понимаю, его там нет.

Брат-исцелитель улыбнулся, излучая тепло и доброту. Конуэй его не пугал – в отличие от Хэтти, у которой просто мороз по коже шёл от одного только безумного взгляда пациента. Но сейчас Конуэй хотя бы не был так страшно возбуждён и ничего не говорил о врагах.

Пациент пожал плечами и согласился подождать свою сестру-утешительницу. Родорт позвал помощницу, чтобы проводила его, а Хэтти отправилась к больной. Та была погружена в бессознательное состояние, на осунувшемся лице виднелись следы слёз. Плохо: даже в магическом сне женщина страдала. Хэтти знала, чем помочь – но боялась, что этого может быть недостаточно. Заглушить чувство вины и муки совести – совсем не то, что избавить от них.

Взяв несчастную за руку, Хэтти попыталась сосредоточиться, но не тут-то было. Не тот у неё был сейчас настрой! Она прикрыла глаза, однако стало ещё хуже: запомнившийся взгляд Конуэя проникал прямо в сердце. Безумный, потерянный в своих видениях, странным образом увидевший спасение в Хэтти, Конуэй будто молил о помощи этим взглядом!

– Хэрриет, надо помочь сначала ей, а потом уже другим, – мягко сказал брат Родорт, садясь рядом и гладя девушку по плечу. – Пока тебе не назначили личного пациента, ты помогаешь всем – так уж у нас заведено.

– Я понимаю, но... Брат Родорт! Позвольте мне просить у сестры Глории этого пациента. Лээрта Конуэя.

Хэтти сама не знала, зачем попросила об этом. Ведь Конуэй так её пугал!

– Сначала закончим начатое, – сказал брат-исцелитель, и Хэтти покорилась.

От его невысказанного участия, от понимания и сочувствия девушке стало всё-таки легче. Она смогла, наконец, сосредоточиться на несчастной пациентке, обратиться к её измученному сердцу при помощи магического посыла – а затем, когда та вышла из беспамятства, и поговорить с нею.

– Она откликнулась, – с облегчением сказал брат Родорт. – Спасибо тебе, Хэрриет! Теперь ты можешь отдохнуть.

Хэтти спросила, может ли она идти – не у исцелителя, а у женщины, имени которой так и не узнала. Та лишь слабо улыбнулась, пожимая сестре-утешительнице руку.

– Да, благодарю, сестра, – прошелестела пациентка еле слышно. – Мне всё ещё трудно жить, но теперь я уже не хочу умереть.

У Хэтти в горле тут же встал ком. Она не смогла ответить, только покивала – и поскорее вышла. Родорт, кажется, сказал что-то за её спиной, Хэтти не расслышала, но женщина тихо засмеялась. Смех – это хорошо, если он не исполнен горечи. Её утешительница как раз не ощутила, только облегчение и даже тихую радость.

Хэтти прислонилась к стене спиной и постояла так пару минут, приходя в себя. После магического вмешательства, после вторжения в чужую душу и в чужие чувства ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно. И ещё хотелось собраться, наконец, с духом и заявить лээрте Глории, что она хочет взять на себя ответственность за утешение Конуэя. Но, как оказалось, было уже поздно: в больничных покоях девушка увидела, как этого пациента ведёт под руку не слишком молодая, чуть полноватая, но всё ещё красивая сестра Малин. Ах да, Родорт ведь сказал: ему уже нашли сестру-утешительницу. Опытную, зрелую – возможно, именно такую, как ему надо. Что ж, Хэтти была готова с этим примириться, по крайней мере, так она себе сказала. Может быть, лишь чуточку приврав себе.

Ей всё казалось, что с Конуэем не будет просто, что постель не поможет – а у Малин это был излюбленный метод. Хэтти считала, что с этим человеком надо быть предельно терпеливой и отзывчивой, создать эмпатический контакт, настроить его на себя и вытягивать из тьмы безумия. Долго, медленно – потому что, если дёргать Конуэя, как репку из грядки, он точно полыхнёт. Магия огня, стихийная магия, требовала очень много сил и эмоций. Как можно было такому человеку определить сестру Малин, простую и приземленную? Но так решила Главная сестра. Скорее всего, хотела, чтобы Конуэй хотя бы на время погасил свой огонь самым несложным, но одним из наиболее приятных способом…

На сегодня у Хэтти особых дел уже не было, и она отпросилась у сестры Глории прогуляться по городу. Та согласилась. Когда большой нужды в лишних руках не было, сестрам разрешалось гулять вне стен Дома Исцеления.

Вот и сейчас отпустила. Правда, заодно надавала кучу поручений, которые обычно выполняли помощницы – девушки на испытательном сроке. Зайти на почту – отнести посылки от сестер к пациентам и получить письма. Купить в чайной лавочке «тот самый чай, ты знаешь», забрать из аптеки заказанные Глорией травы (в основном для противозачаточного зелья). Все эти дела не заняли бы слишком много времени и, признаться, сделали бы прогулку не бесцельным блужданием по городу, а вполне осмысленной вылазкой, и Хэтти с радостью согласилась.

Но когда она выходила из аптеки с остро пахнущими свёртками трав в корзинке, то столкнулась лицом к лицу с непредвиденной проблемой.

Проблема, сверх меры надушенная и нарумяненная, отпрянула о Хэтти и прошипела:

– Шлюха!

ГЛАВА 4.

– Здравствуйте, лээрта Линфойд, – сказала как можно спокойнее Хэтти… и едва успела увернуться от пощёчины.

– Как ты смеешь появляться там, где бывают приличные дамы? – вполголоса, но весьма яростно сказала бывшая свекровь.

В семнадцать лет она родила своего сына, Торна Линфойда, без мужа, и до сих пор никому не обмолвилась, кто же отец. Но ни единая душа в городе ни разу не обвинила Марнию Линфойд в том, что та небезупречна. Никто не был с нею зол и жесток, не преследовал и не делал изгоем... Кроме её собственных родителей. О да, это была приличная семья – и они выгнали беременную дочь, которая потом нашла работу и приют в прачечной. И, пока сын рос, сумела прибрать к рукам хозяина и его дело, открыла ещё две прачечных в городе, схоронила мужа, умершего от воспаления легких и стала не только примерной вдовушкой, но и «приличной дамой». Куда уж до неё Хэтти! Хэтти, вышедшей замуж за её сына и не нашедшей с ним и свекровью ничего похожего на счастливую семейную жизнь.

– Извините, лээрта Линфойд, но я появляюсь там, где все, – пытаясь сохранить благоразумие и не наорать на бывшую свекровь, сказала Хэтти. – И у меня честная работа в Доме Исцеления для магов.

У неё дрожали губы и подбородок трясся, как в ознобе – и, когда Марния замахнулась ещё раз, Хэтти не стала уворачиваться, а перехватила руку в алой кружевной перчатке.

Вот кто бы что ни говорил, а такие перчатки приличные дамы точно не носят! Марния всегда наряжалась чуточку сверх приличий: вырезы на ярких платьях всегда на дюйм ниже, чем полагалось, рукава на пару дюймов короче, платье не до щиколоток, а немного выше, словно желала показать, насколько она не боится косых взглядов. Сейчас, когда госпоже Линфойд стукнуло уже сорок семь, старалась молодиться. Красила ресницы и губы, пудрила круглое лицо и вздёрнутый нос, завивала волосы в мелкие кудряшки и носила кокетливые шляпки размером с детский чепчик. И у неё почти получалось – только лучше было бы не изображать при этом даму полусвета, а одеваться слегка попроще.

Хэтти с её серым юбочным костюмом, отделанным чёрной сутажной вышивкой, точно бы могла её поучить такому искусству. Но сейчас ей было не до уроков вкуса! Сейчас ей хотелось уже пояснить этой женщине, что её власть над невесткой закончилась.

– Мы уже полгода как расстались с вашим сыном, лээрта Линфойд. Придержите ваши попрёки для лээрты Тины, – сказала Хэтти. – Думаю, вам недолго ждать свадьбы. А теперь, прошу, дайте мне пройти!

– Ты носишь мою фамилию, – заявила Марния, – и значит, я имею право высказать тебе всё.

– Осталось ещё что-то, что вы не бросили мне в лицо? – вскричала Хэтти. – Идите выскажите своему сыну!

Её словно с ног до головы обдало кипятком ненависти, идущей от бывшей свекрови. Люди, не понимающие сути работы утешителем, понятия не имеют и о том, как сдерживать эмоции, чтобы не окатить ими других. А Хэрриет была чувствительна к эмоциям с подросткового возраста, когда в ней проснулась магия. Её мать была, очевидно, слабым магом-эмпатом, и всю жизнь старалась почему-то скрывать свой дар, что сделало её подавленной и неуверенной. Хэтти же добивалась власти над собственными эмоциями.