Все тайны огня
– А… Зачем тебе в замок? На самом деле? Не за деньгами же и не потому, что тебе хочется там жить?
– Васког Рэсми Рэдферн-Тэйт – маг. Некромант. Это всё, что я знаю. Надеюсь найти там… немало интересного, – сказала Айрис. – Книги, артефакты… в основном.
Она стала мямлить, опять что-то недоговаривать, а затем и вовсе закрылась. Снова, как улитка, втянулась в раковинку, и поди выковыряй оттуда без вреда для слабого тельца!
– Но некромантская магия под запретом, – задумчиво сказала Хэтти.
– Для некоторых, кто наделен властью, ничего не изменилось за последние триста лет, – откликнулась мать.
– О чем судачите? – бодро спросил отец, появляясь в гостиной.
Айрис едва заметно вздрогнула, а Хэтти повернулась к Валдрою. Тот стоял в дверях, складывая письмо с острова Грэди.
– Я хочу кое-что… вам обоим сказать. Перед тем, как мы поедем, – произнесла Хэтти.
– Что же, Хэрриет? Кстати, когда мы собираемся? – спросила мама.
– В письме сказано, что уже завтра утром за нами приедет экипаж. Сейчас он, видимо, в пути. Так вот, отец, мама. Я готова поехать в замок. Готова осмотреть его. Если я найду свою, – тут Хэтти слегка запнулась, – свою судьбу, я готова сблизиться с кем-то достаточно, чтобы выйти замуж в условленный срок, хотя это для меня очень сложно. Я получу это наследство… Но есть условия.
– Вот как! Ты ещё не васкога, но уже хочешь диктовать свои правила? – отец приподнял брови и снова стал похож на старую потрёпанную ондатру.
– Я не помню, чтобы в условиях было что-то про титул, – насторожилась Хэтти.
– Титул официально будет присвоен твоему мужу после рождения вами ребенка, – кисло сказал Валдрой.
Хэтти напряглась ещё больше. Она всё ещё опасалась, что отец будет настаивать на кандидатуре Торна. Он же отчего-то так любит бывшего зятя!
– Условия всё-таки будут, отец, – сказала девушка. – И, если они для тебя окажутся невыполнимы – что ж, я откажусь от всего.
– Говори.
– Я не оставлю Дом Исцеления до тех пор, пока сама не решу, что пора оттуда уйти, – сказала Хэтти. – Ни муж, ни ребенок, ни замок, ни остров – ничто и никто не убедит меня покинуть Дом, если я не захочу его покидать. Буду отпрашиваться на остров, посещать его. Но постоянно жить буду только в Доме Исцеления.
– Так ты, может, и дитя хочешь родить в борделе? – взвился отец, но мать сказала:
– Подожди, Валдрой. И не ругайся. Ты сам там был и видел, что никакой там не бордель.
– Верно, мам. Там исцеляют магов. И я маг – так что хочу приносить пользу тем, кому она нужна. Второе условие: вы зовёте меня или Хэрриет, или дочь, или никак. Я больше не хочу слышать, что я шлюха, подстилка, неблагодарная собака и так далее.
– Да ты такая и есть – с…
– Отец, ты меня не понял. Если ты будешь меня называть любыми словами помимо оговоренных – никто из нас не получит ни монетки, ни клочка земли от этого наследства. Пусть поверенные васкога ищут более дальних родственников или отдают всё бедным. Теперь третье условие. Окончательно вступив в права наследования, я не останусь жить в замке. Можете пользоваться им, тратить деньги, сколько захотите, можете хоть крапивой весь остров засадить – мне всё равно. Я со своей семьей там жить не собираюсь.
– Это мы ещё поглядим, вдруг и соберешься, – через силу улыбнулся отец.
– И последнее условие – я хочу точно знать, что происходит, – процедила Хэтти.
– Я тоже очень хочу знать, Хэрриет, – сказал Валдрой. – Посмотри на меня. Почувствуй, что чувствую я.
– От тебя идет страх. И этот страх блокирует твой разум, – ответила Хэтти, пожалевшая, что она никогда не была сильным диагностом, в отличие от брата Родорта. – Я хочу знать, чего ты боишься. Это связано с тёмной магией замка? С тем, что васког Рэсми был некромантом?
– Дядя Рэсми, – отец устало вздохнул. – Отец его побаивался. И говорил, что мой двоюродный брат умер из-за этой тёмной магии. Ну вот и я… Могу лишь заверить тебя, гхм, Хэрриет – тебе и твоему будущему ребенку ничего не угрожает.
– Я всё меньше хочу туда ехать, – призналась Хэтти.
– Быть может, на месте всё не так страшно, – неуверенно сказала мама. – Но я чувствую, что наш путь лежит к острову. Прошу тебя, Хэрриет, не отказывайся от своего решения. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы ты поехала.
И Хэтти сдалась. Не так-то это легко: противостоять родителям, когда они убеждают и упрашивают. К тому же снова посетила мысль: наследство – это деньги, а деньги – это независимость. Вот бы получить столько, чтобы как можно реже видеть отца!
– Хорошо, – сказала она. – Завтра мы всё узнаем. Но обещайте мне: если я почую опасность, мы уедем.
– Ты наследница этого замка. Тебе и нам, твоим родителям, там ничего не грозит, – заверил отец.
Он, кажется, всё-таки был в этом уверен. И изо всех сил старался передать ощущение уверенности и Хэтти, и Айрис. Хрупкое перемирие было достигнуто. На большем пока сложно было настаивать. Быть может, она попросту накручивала себя?
Но Хэтти снова и снова вспоминала слова матери о чудовище по пути в Дом Исцеления. И не могла успокоиться.
ГЛАВА 13.
– Атакуй. Бей.
Услышав тихий голос в почти абсолютной темноте, Хэтти в испуге вскочила и беспорядочно замахала руками и ногами. Что? Где? Она не ожидала, что в её комнате кто-то будет, да ещё ночью! Заперла дверь и заснула так крепко, что, казалось, и пушкой не поднять.
Однако два слова, негромкий голос – и Хэтти заполошно заметалась, не понимая, откуда ждать удара и кого, зачем, а главное – как! – бить. Паника заполнила её целиком, не давая опомниться и собраться.
Бить? Кого бить? Зачем бить? И как при этом ещё и защищаться, а главное, от кого? Ох, нет-нет-нет, всё-таки надо было уходить из Дома Исцеления, а не упрямиться, как ослица…
– Не мечись. Бей.
Она и дышала-то с трудом, но после второй реплики почувствовала его – мужчину, совсем близко, только руку стоило протянуть. Голос она узнала. Легче от этого не стало.
Сделала два шага назад, чтобы оказаться спиной к стене, выставила вперед руки. Нет, она не собиралась слушаться того, кто отдавал приказы – ей хотелось выставить наглеца вон из своей спальни. Но голос оказался настойчив. Сердце колотилось так, что груди было больно, и Конуэй пугал… Но отчего-то Хэтти понимала: он страшный, однако не для неё. Ей он не враг.
– Собери энергию в комок. Толкай от себя. Бей.
В голосе Гленнара прозвучало с трудом сдерживаемое нетерпение. Эмоции и интонации совпадали полностью.
– Лээрт Конуэй! Почему вы здесь? Это… так нельзя.
– Я здесь, потому что ты в беде. А Малин – глупая женщина.
Со вторым очень хотелось согласиться, но Хэтти всё же сказала:
– Нехорошо так про утешительниц.
– Она умеет утешать в кровати, – сказал Конуэй доверительно. – Я сказал: бей.
– Лээрт Конуэй, вам надо вернуться в свою спальню, – от слов про кровать Хэтти вдруг дрогнула.
Неприятно они прозвучали. Как будто Конуэй стал чуточку грязнее, что ли. В нём словно моментально поубавилось загадки и благородства.
– Она утешает телом. А у тебя сильный дух. Собери силу. Ударь. Или ударю я.
Хэтти стиснула зубы. Она действительно собрала силу в воображаемый кулак, но её магический удар коснулся не тела, а души и сердца. Наверно, это было жестоко: представить себе врага ослабевшим и беспомощным и воткнуть этот образ прямо ему под сердце, как нож.
Пусть Конуэй поймет, как он бессилен. Болен, безумен и слаб!
Он дрогнул, но не отступил.
– Зажги свет, – сказал отрывисто. – Я хочу увидеть твое лицо.
– Я не одета.
– Это не имеет значения. Я командир, ты солдат. Не мужчина и женщина – командир и солдат. Твой удар прошёл мимо. Я научу. Но мне надо – глаза в глаза.
Хэтти уже достаточно привыкла к темноте, чтобы найти и стол, и спички – чиркнула, зажгла лампу Тийвана. Синеватое газовое пламя осветило осунувшееся лицо с горящими глазами. Конуэй был страшен, казался огромным, очень сильным и опасным. Но лишь внешне. Его эмоции – собранность, сдержанность, сосредоточенность – понравились Хэтти. В них было что-то чистое и честное. То, что располагало к доверию.
– И всё-таки вам бы вернуться в свою спальню, – сказала девушка.
– Позже, – терпеливо ответил Конуэй. – Тебе грозит беда, а ты не умеешь сражаться со злом. Смотри. Вот тёмная магия.
Он протянул к ней руку, показал раскрытую ладонь. В ней медленно расцвело пламя. Не рыжее, как от костра, не синеватое, как от газового рожка, а кроваво-красное.
– Это скверная энергия. Твоя будет не чёрной. Скорее золото или белизна, – сказал больной. – Но и ею можно ранить. Только… не пытайся сделать больно таким способом, как сейчас. Так уже не больно. Я сгорел на войне. Я убит под пытками. Я ушёл во Тьму и вышел из неё.
– Лээрт Конуэй…
Он чуть дёрнул ртом.
– Капитан Конуэй, – поправил девушку.
– Гленнар, – мягко сказала Хэтти. – Послушайте. Вы не на войне. Нет никакой войны.
– Она здесь, – он коснулся головы, – и её уже не вынуть оттуда. Подожди. Не бойся. Коснись.
Хэтти, не отрывая взгляда от его пылающих глаз, осторожно протянула руку. Пламя на ладони Конуэя лизнуло пальцы девушки, не обжигая их, и погасло.
– Чтобы сделать больно, ты должна знать, кто перед тобой. Одних ранит одно, других другое. Сестру Малин ранит страх старости и смерти. Сестру Глорию – беспомощность перед неизбежным. Тебя – страх одиночества и бесполезности.
– Вовсе нет, – сказала Хэтти. – Я вообще ничего не боюсь, меня просто так не ранить. Вы просто не знаете, сколько я пережила!
– Ты уязвима. Чтобы защититься, мало безразличия, мало иммунитета к боли.
– Нужен щит? Толстое стекло? – вспомнив советы бывшей сестры-утешительницы, встреченной в аптеке, спросила Хэтти.
– Стекло разлетится в крошево, – Конуэй сжал кулаки, – и ранит не только врага, но и тебя. Щит – отражение. Заставь силу врага ударить в него же. Зеркало. Но сначала я хочу видеть твой удар. Бей. Прошу, бей – это важно.
Он, кажется, был многословен, как никогда. Во всяком случае, Хэтти никогда не слышала от него столько слов сразу.
– Я утешительница, я никогда не должна никого бить, – сказала она.
Но это ведь была неправда! Она ударила Торна недавно, посреди улицы, ударила и ощутила азарт, радость оттого, что дала отпор.
Конуэй взял девушку за запястья, рывком привлек к себе. Он был такой горячий, словно в самом настоящем жару.
– А если так? Так ты тоже не будешь сопротивляться? Ты сказала: не хочешь меня. Ну и что? Я могу взять сам. Если захочу.
У Хэтти ёкнуло в груди. Тело обдало жаром – но вот в голове всё стало ледяным и прозрачным. Она больше не раздумывала. Надо вырваться и врезать. Удар: мысленный, прямо в размытые точки зрачков. Откуда ей знать, от чего именно будет больно Конуэю? Она и не знала. Просто ворвалась в его душу чёрным, выжженным дотла видением. Пепелище – и больше ничего, только чувство беспомощности. Угли уже подёрнулись серым пеплом, небо непроглядно от дыма, в легких седая пыль вместо воздуха. И словно набат: «Поздно!»
Конуэй задохнулся, отпустил Хэтти, пошатнулся – если бы она не подхватила его, то, скорее всего, он бы упал. Но тут же, не разгибаясь и, кажется, даже не вдыхая, ударил сам. Уже знакомое темно-красное пламя, которое сам пациент назвал «черным», пробило бы насквозь хрупкое тело Хэтти, если бы Конуэй не выдохнул одновременно с огнём, летящим из его пальцев:
– Защищайся.
Хэтти едва не опоздала выставить щит: выдуманное, но почему-то увесистое и плотное стекло. Толстое: почти в два пальца толщиной. Увидела пламя, распластавшееся по зыбкой поверхности, сетку трещин, веер почти несуществующих осколков. Зажмурилась, но тут же распахнула глаза, услышав тихий хриплый голос, низкий, едва слышный:
– Не останавливайся. Бей. Защищайся. Бей.
На этот раз Хэтти ударила его по лицу, наотмашь, с резким яростным вскриком:
– Хватит! Очнись!
И он, вздрогнув, замер, а затем часто и мелко задышал.
– Ты… солдат…
– Я Хэтти, сестра-утешительница.
В её крови тёк жидкий огонь, мешал дышать, требовал выхода наружу в яростной битве. У них появилось одно чувство на двоих – всего одно, зато прожигающее до костей. Хэтти понимала, что произошло: они настроились друг на друга. Она полностью разделила его эмоции. Теперь надо было стать сильнее, чем он, и успокоить это море пламени. Сейчас девушке казалось, что она сама как то стекло, по которому растекается огонь. И что она вот-вот пойдёт трещинами от накала.
– Я Хэтти, – повторила она, задыхаясь. – Идите сюда, Гленнар. Вы не командир, а я не солдат. Мы… мы живём в мирное время.
И сама, первая обняла его. Ему была нужна хрупкость, нежность – в нём жила потребность защищать и оберегать, так пусть получит.
– Я соврал, – признался Конуэй, остывая эмоционально, но всё ещё очень горячий физически.
– Что?
– Я не спал с Малин. Она хотела. Но мне не нужна такая. Она хорошая женщина – но она не моя женщина.
– Я знаю, – сказала Хэтти, хотя и не считала Малин такой уж хорошей. – Отпустите меня, Гленнар, и сядьте, прошу. Я скажу вам… тебе… Скажу кое-что.
Он опустился на колени возле кровати девушки, а она села, закутавшись в одеяло. Без огня в крови стало холодно и пусто.
– Я буду твоей сестрой-утешительницей. И даже твоим солдатом. Но не сегодня и не сейчас. Мне надо уехать ненадолго по важному делу. Обещай мне, прошу…
– Я командир. Ты солдат, – терпеливо пояснил Гленнар. – Как мне тебе обещать?
– Да, пока тебя не исцелят – ты командир, но ты же и пациент, – очень осторожно Хэтти коснулась воспалённого сознания.
Тёмный огонь пожирал его. Там, внутри себя, Конуэй действительно был на войне. Сейчас, когда им не мешал пыл тренировочной схватки, она сумела понять эту странную боль. Что-то случилось – и вокруг Конуэя всё горело, взрывалось, там убивали и умирали. Это было странно и страшно, тем более по сравнению с полнейшим миром вокруг.
– Вам тут помогут, командир, – она снова перешла на прежнюю дистанцию, и Конуэй вроде бы даже не заметил этого. – Вас исцелят, как только вы перестанете так гореть, а для этого и нужна утешительница.
– Но не Малин. Она плохой солдат.
Хэтти осторожно погладила Гленнара по руке, беспокойно лежавшей на его бедре. Он дрогнул. И в ответ очень бережно дотронулся до колена Хэтти – совсем легко, словно проверял, здесь ли она.
– Мне надо уехать. Пожалуйста, дайте мне разобраться со своей жизнью, капитан Конуэй, и я вернусь. А вы за это время… не сломайте ничего. Побудьте с сестрой Малин… и с остальными тут… Может даже, с Нилой.
– Нила слабая. Не солдат.
Хэтти вздохнула и снова перешла на ты – ей показалось, что это находит больший отклик в истерзанной душе.
– Если ты не будешь относительно спокоен – не буду спокойна и я. А мне надо бы немного разобраться с делами. К сожалению, их некому больше решить.
Она подумала, что всё равно не сумеет разрешить эти дела за какие-то пару дней, но хотя бы увидит воочию и остров Грэди, и замок. И, быть может, придёт хоть к какому-то решению.
– Хорошо, – сказал вдруг Конуэй. – Я понял. Подай рапорт на три дня отгула.
Хэтти слегка закашлялась. Но тут же сообразила!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов