Все тайны огня

ГЛАВА 5.

На почте было тихо, почти безлюдно. И никакими эмоциями даже не пахло! Точнее, почти никакими: кроме умиротворения. Хэтти вздохнула с облегчением. Спокойная и уравновешенная дама-почтмейстер за стойкой со стеклом посмотрела на сестру-утешительницу без улыбки, но и без осуждения. Она тоже была из тех, кто понимал суть работы утешительниц, всё это копание в чужих эмоциях и бесконечную отдачу своих. Когда девушка уже расписывалась в бланке за оплату почтовых отправлений, женщина вдруг взглянула на подпись и уточнила:

– Вы же Хэрриет Рэдферн? Дочь Валдроя Рэдферна?

– Всё верно, – ответила Хэтти чуть настороженно.

У неё ещё не улеглись эмоции после стычки с Марнией, на душе было паршиво, а тут ещё такое жирное упоминание о собственной семье! А с ними дело обстояло не проще, чем с Линфойдами.

– Ваш отец – он как, здоров?

– Два месяца назад был вполне здоров, – осторожно ответила девушка.

Именно столько времени назад она видела отца – и он произвёл на неё не лучшее впечатление, тем более что встреча происходила в его доме, где желанным гостем оказалась вовсе не Хэтти, а её бывший муж Торн.

Дама за конторкой удивилась, приподняла брови, но дочернюю непочтительность никак не прокомментировала. Только слегка качнула головой и сказала:

– Вы б ему сообщили, что ли, что его тут ждёт заказное письмо, за которое необходимо расписаться. Уже почти месяц! Извещения шлём каждую неделю, а ответа нет. Может быть, распишетесь за него и отнесёте сами?

– Спасибо за доверие, но я с ним не общаюсь по личным причинам, – как можно твёрже ответила Хэтти. – Могу заплатить, чтобы почтальон принёс его…

– Да он уже относил, относил, – махнула рукой почтовая дама. – В том-то и дело, что ваш папенька отчего-то не открывает почтальону. Умерли там все, что ли?

– Нет, если б мои родители умерли – уверена, что я бы об этом знала. Уж нашлись бы люди, которые сказали бы мне, – нахмурилась Хэтти.

Почтовая дама опустила очки на нос и сделала умоляющие глаза.

– Прошу вас, лээрта Рэдферн…

У Хэтти едва не слетело с языка поправка: «Линфойд». Ох, боги-боги, ложные и истинные, как же ей не хотелось быть носительницей обеих этих фамилий!

– Я не нарушу никаких правил? – спросила она, почти сдаваясь. – Всё-таки я не Валдрой Рэдферн.

– Конечно, вы не он! Но ведь папенька-то ваш уже точно все правила нарушил, не забирая письмо, – заторопилась дама. – Вы только подумайте, заказное, из самой столицы, из Марилонда, вдруг там что важное?! Так что вы просто уж поставьте вот тут подпись, только не перепутайте, не Линфойд, а Рэдферн, и забирайте! Иначе придётся обратно отправлять, а это, шутка ли сказать, переправлять через столицу на остров Грэди.

Тут Хэтти почувствовала и страх, и усталость. Как будто этой даме предстояло самой тащить письмо обратно, причем пешком и вплавь!

Как тут не поддаться и не забрать заказное?

И вот, получившая корреспонденцию для Глории Финн, расписавшаяся за чужое письмо, с полной корзинкой снадобий из аптеки, несколько раздражённая неожиданной миссией, Хэрриет Линфойд оказалась у двери отчего дома, куда пообещала заглядывать так редко, как только сможет. В идеале – никогда. Но кто и когда достигал идеала?

***

Дом Рэдфернов был старый и постепенно ветшающий. Когда-то он строился как дача, но потом у отца в Марилонде отчего-то стали хуже идти его дела. Он заявил, что разорён, и уехал с семьей в Альгрей. И отныне не просто на лето, а на оставшуюся жизнь. Раньше Хэтти радовалась, что они на два-три месяца переезжают сюда, в более северный город, чтобы переждать иссушающую жару, которая царила в Марилонде или у бабушки в Сильгрее. Приехав в Альгрей, они ещё время от времени ездили навещать бабушку… Но вот уже лет десять, как поездки прекратились. Хэтти скучала по узким улочкам Сильгрея, нагретым солнцем, по морским пляжам, где берега покрыты крупной плоской галькой – белой и округлой, похожей на пирожки. А что было здесь? Чувство ненужности и одиночества. Сбежать от него замуж не помогло. Зато в Доме Исцеления девушка была на месте. Там от неё была польза, там в её участии и утешении нуждались люди.

***

Мама оказалась дома, хотя и отворила не сразу. Вид у неё был усталый и бледный. Достаточно бледный для того, чтобы у Хэтти изнутри тут же растеклось по душе липкое, как пятно от сладкого чая, чувство вины. Ну вот как она могла так равнодушно отнестись к родителям, так спокойно говорить почтовой даме, что не хочет с ними общаться! Конечно, обида была немаленькая, но ради родителей как-то иногда можно и поступиться собственными чувствами! Мысленно ругая себя, Хэтти уже почти решила, что отныне будет навещать отчий дом раз в две недели. Или чаще, если родители нездоровы. Но ничего такого произнести не успела, потому что мама потянулась к дочери и сказала:

– Ну наконец-то! Одумалась? Торн, Валдрой, посмотрите-ка, кто пришёл!

Торн… Куда уж без него?

Пока отец и бывший муж не вышли, Хэтти, не отходя на всякий случай далеко от порога, коснулась щекой прохладной щеки матери и спросила:

– Привет, мам. У тебя всё хорошо? Очень бледная.

– Ах, это всё после вчерашнего. Признаться, мы слишком допоздна засиделись – всё беседовали. О тебе в том числе, Хэрриет!

Тут подошёл и отец. Торн, по счастью, не счёл нужным показываться Хэтти на глаза – видимо, сразу догадался, кто навестил его бывших тестя и тёщу. Хэтти не стала привередничать – не вышел и не вышел, она вообще не понимала, зачем бывший муж ошивается у её родителей. Протянула письмо отцу и выпалила:

– На почте очень недовольны, что ты не впускаешь почтальона, а, между прочим, тебе письмо!

Валдрой Рэдферн изобразил удивление. Его тяжелое, с глубокими складками около губ лицо пришло в движение. На лбу обозначились морщины: две вертикальные и три горизонтальные. Приподнялись густые брови. Чуть сморщился нос, отчего стало казаться, что мужчина вот-вот чихнёт. И, наконец, чуть оскалились желтые крупные зубы. Теперь Валдрой походил на старого бобра – или, может быть, на ондатру.

Соседи его любили, да и лээрте Линфойд он с самого первого знакомства пришелся по душе. На людях Валдрой обожал балагурить и изображать этакого рубаху-парня и всеобщего друга. Вот только Хэтти точно знала: это всего лишь личина. Личина для домашнего тирана, который терпеть не может неповиновения со стороны домашних.

Сейчас держать маску добродушного балагура было не для кого, и, взяв письмо, отец лишь сделал пренебрежительный жест в сторону Хэтти. Девушка с удивлением уловила плохо замаскированный равнодушием страх. Что-то было в том письме, запоздало догадалась она. Что-то неприятное, может быть, совсем нежелательное. Он не хотел его получать. Не хотел всеми силами. Но и выбросить, не читая, боялся.

– Ты можешь идти. Не стоит задерживаться в доме, который ты так ненавидишь, – произнес Валдрой.

Девушка поймала жалкий взгляд матери. Ей хотелось побыть с дочерью ещё хоть немножко, но, как обычно, Айрис Рэдферн почему-то ни слова не сказала поперёк и только кивнула:

– Иди, Хэрриет. У нас всё в порядке… Торн хороший мальчик, навещает нас почти каждый день.

– Не то что родная дочь, – сказал отец. – Которая предпочла стать проституткой, чем жить в честном браке с хорошим человеком.

– Честный брак! Хороший человек! Вот как это, оказывается, называется, – не смогла сдержаться Хэтти. – Ну что же, я и тогда и вправду уйду. Учтите, что усыновить Торна вы не можете: его мать ещё вполне жива и бодра.

Она бы хлопнула напоследок дверью – но мать ещё стояла на пороге.

– Если надумаешь отдохнуть от него – можешь подать заявку на неделю в Доме Исцеления, – ворчливо сказала Хэтти. – Может быть, хоть тогда ты поймёшь, что это не то, чем кажется.

Мать не ответила, только низко-низко опустила голову. Не придёт.

Девушка торопливо пробежала через небольшой дворик, заросший сорной травой, и захлопнула за собой калитку. Ужасно хотелось расплакаться, хоть она и знала, что так всё и будет. Знала и понимала, что чувство вины, которое испытывает, доставит удовольствие отцу! И на мать она злилась даже больше, чем на него! Что ей стоило хотя бы раз взять сторону Хэтти? Кипя негодованием, девушка пробежала по улице достаточно далеко, до Садового переулка, когда её окликнули.

– Хэтти! Ну и чего ты убежала, дурочка? Даже не поздоровалась, а все же не чужие люди!

Она резко обернулась. Не стоило Торну называть её дурочкой! Не сейчас, во всяком случае. Всё, что накопилось в Хэтти за последние дни – усталость, разочарование в себе и других, чужая боль, переданная от пациентов, злоба Марнии Линфойд, переживания за мать и неприязнь к отцу – всё это прорвалось наружу мощным магическим импульсом. Ударом, от которого Торн едва устоял на ногах. На своих длинных идеальных ногах, которыми он всегда гордился, будто человеку вообще пристало гордиться, что у него есть какие-то ноги.

– Ах ты, ведьма! – тут же вскричал Торн Линфойд, позабыв свой снисходительный тон.

Основной его эмоцией был страх. Что-то новенькое! В последнее время перед тем, как они расстались, Хэтти чувствовала от мужа примерно то же, что и от отца: властность. Желание подавлять, присваивать и растаптывать – но только когда рядом нет матушки, готовой то же самое проделывать со всеми, включая Торна.

Сначала он этого ничуть не показывал, и эмоции его были – бешеная страсть, но уже после свадьбы Хэтти стала замечать перемены. К её сожалению, она не сразу поняла, что происходит: была недостаточно опытна в распознавании сложных эмоций, да ещё тщательно скрываемых. Но Торн усиливал давление, и девушка стала почти физически ощущать, как становится такой же туповато-безответной, как собственная мать.

А сейчас Торн изменился: он боялся. И это не обрадовало Хэтти – в первую очередь потому, что сама она повела себя не лучшим для целительницы образом. А во вторую потому, что трусы могут быть опасными. Но сейчас её мало заботили чужие эмоции и страхи. Хотелось просто поскорее отделаться от бывшего.

– Хочешь получить ещё? – спросила она. – Правда, хочешь? Я могу!

Она не могла. Боялась причинить боль – особенно не магу. Вдруг это изувечит его? Что потом будет с человеком? Его личность разрушится окончательно. А у таких, как Торн, разрушения и так уже видны, без воздействия магии.

– Подожди! – Торн поднял руки ладонями вперёд. – Я только хотел сказать! Я навещаю твоих родителей не потому, что хотел тебя вернуть. Я просто… Понимаешь? У меня никогда не было отца. Да и мать…

Если бы не скомканный и засунутый недостаточно вглубь страх, то что бы осталось? Хэтти поневоле приблизилась к бывшему мужу, чтобы взглянуть на его эмоции. И стало скучно. Он вовсе не тосковал по семье, а всего лишь пытался манипулировать Хэтти, вызывая чувство жалости и вины. Нет, этого она уже достаточно хлебнула за свои двадцать восемь лет!

– Ты похудела. Осунулась, – быстро заговорил Торн, – тебе ведь нелегко… там? Скажи, чем я могу помочь? Просто чтобы твои родители не сходили с ума оттого, что ты отдаешься мужчинам каждый день.

Хэтти вспыхнула вновь и влепила Торну пощёчину.

– Я работаю в Доме Исцеления, а не в борделе. Усвойте это, вы… и хватит говорить о нас гадости! – сказала она сквозь зубы. – Никто и никогда не принуждает сестер Целительского Ордена отдаваться мужчинам, да ещё каждый день! Что вы знаете о магии и способах восстановить баланс? Что вы вообще можете знать о Доме?

Торн молча потирал щеку.

– Я не вернусь ни к тебе, ни к родителям, ты понял?

– Ты мне и не нужна! – буркнул Торн. – Почему ты считаешь, что я должен думать только о тебе? Я думаю о твоих несчастных, брошенных отце и матери! Ты хотя бы представляешь, как они там? Как твой отец с ума сходит оттого, что ты предпочла…

– Работу шлюхой честному браку с хорошим человеком, так, кажется, мне сказали пять минут назад? Ха, – презрительно сказала Хэтти. – Так вот, Торни, даже это лучше, чем быть с тобой и с отцом. Всё, что угодно, лучше! В доме Исцеления никто не унижает меня каждый день. Никто не заставляет постоянно уступать, кланяться, испытывать вину ни за что.

– Но ты сама виновата, твой характер виноват, – сказал Торн, словно не слыша того, что она только что сказала. – Послушай, я тебя догнал не за этим. Просто мама… моя мама просила передать тебе, чтобы ты еще раз подумала, не стоит ли тебе отказаться от нашей фамилии, ну я и подумал… Подумал, что ты можешь оставить себе всякое там, ну, платья, кое-что из мебели… Мне в основном интересно жилье и, может быть, те побрякушки, которые ты всё равно не носишь.

Ах, вот оно что. Вот он зачем галопом побежал за Хэтти! Конечно, стоило догадаться, что никакие чувства к бывшей жене и тем более к её родителям рядом не стояли! Он собирался сделать предложение новой пассии, неизвестно чем прельстившейся, но жить ему по-прежнему приходится с маменькой, а половину домика сдавать. Вот бы это был целый домик! И в придачу украшения. Их же можно подарить или продать, чтобы сыграть свадьбу. Девушке стало так противно, словно она отведала протухшей лапши.

– Прощай, – ответила она, разворачиваясь, чтобы уйти. – Ты и твоя мать… да и мой отец тоже – вы никогда не изменитесь и не поймете. Фамилию я тебе верну вместе со всем, что ты там мечтаешь вернуть, и живите счастливо, ну, или как получится! А я буду приносить пользу тем, кому нужна моя помощь. Оставьте меня в покое!

– Но Хэтти! Не стоит делать драму из простых житейских вещей!

– Прощай.

Она ушла, недовольная собой. В конце концов, она сегодня была отнюдь не образец мага из Дома Исцеления. Сорвалась, ударила Торна! Нельзя было проявлять такую несдержанность. На душе было премерзко, но в то же время Хэтти не ощущала никакой вины. Только немного совестно было за собственные вспышки гнева, вот и всё. И ещё – ей полегчало оттого, что злые эмоции получили выход. Она выбросила из себя так много, сколько сумела. И стала как будто чище изнутри.

ГЛАВА 6.

Брат-исцелитель Родорт, несмотря на прохладный вечер, сидел на крылечке бокового входа в Дом. В руках он держал большую кружку, исходящую паром. Хэтти быстренько отнесла корзинку со снадобьями и письмами Глории и присоединилась к целителю, хоть и без кружки. Он протянул ей свою. Приятно пахнуло травяным чаем.

– Почему у меня ощущение, что тебя снова надо настраивать? – спросил приветливо и безмятежно.

От этих ровных и дружелюбных эмоций что-то внутри Хэтти разжалось, и захотелось немножко всплакнуть. Брат Родорт был так добр!

– Просто я сегодня… встретилась с разными там…

Она не договорила, только крепче сжала горячую кружку ладонями.

– Знаешь, – сказал Родорт, – а я вижу, отчего тебе тяжело. Нет, не потому, что эмпатам на такой работе всегда тяжело – все утешительницы эмпаты. Нет. Просто ты целитель, а не утешитель.

– Говорят, в Лильгрее сёстры могут быть исцелительницами, – шмыгнув носом, сказала Хэтти. – И там существует негласный запрет на личные отношения между персоналом и пациентами.

– Я уже разговаривал с Главной сестрой насчет этого. Насчет того, что у нас очень устаревшие методы, в нашем Доме, – брат Родорт погладил Хэтти по плечу.

Как всегда, не забыв добавить магии в прикосновение. Хэтти даже думала, что он неосознанно так делает – привык исцелять, вот и колдует.

– Родорт, – сказала Хэтти, – ты – одна из причин, почему я не ухожу. Ты и правда настоящий друг и брат.

Целитель слегка усмехнулся и забрал из рук девушки кружку. Не спеша отпил – и вернул, чтобы Хэтти и дальше согревала замерзшие ладони.

– Хэтти, – сказал он в тон сестре-утешительнице, – тебе всё здесь не так. За три месяца не привыкнешь, даже не надейся. Не настроишься на нужный лад. Знаешь, какова твоя главная ошибка? Ты пытаешься действовать не как целитель или утешитель, а как боец. Если ты сестра-утешительница, то не принимай болезнь как вызов, а плохие эмоции – как врагов. Попробуй проникнуться ими, а не бороться.

Она вспомнила, как хотела взаимодействовать с пациентом и кивнула. В этом была истина. Ей хотелось вызова и борьбы. Хотелось сжимать кулаки, стискивать зубы и так превозмогать все трудности. Потому, видимо, и желало сердце девушки помогать не кому бы то ни было, а сложному, невыносимому, непонятному и пугающему Конуэю.

– Я со многим тут не могу смириться, – пожаловалась Хэтти. – Сегодня… сегодня меня назвали шлюхой, и я, как бы ни возражала, всё равно на самом деле думаю, что мы здесь… недалеко ушли.

– Далеко, – пожал плечами брат Родорт. – Очень далеко! Сестры, если даже спят с пациентами, делают это не за деньги и не из тяги к постельным утехам. Это всегда любовь. Для многих сестер оказывается невозможным восстановить баланс магов иным способом – они проникают в суть больного, сплетаются чувствами с их чувствами… и не могут поступить иначе. У них всё исключительно по любви, которая, однако же, растворяется, стоит утешительнице и пациенту расстаться. Их обнажённые чувства перестают соприкасаться – и магия тает. Бывает, что любовь при этом не проходит, случаются чудеса… Но только стоит понимать, что не все утешительницы одинаковы. Ты, или Элиза, или вот ещё Анни – у вас магия чуть иная. Я не зря назвал тебя бойцом. Ты солдат, в тебе есть огонь. Пригаси его, пока не обожгла кого-то из больных.

– А Элизу? Как бы ты назвал сестру Элизу?

– Элизу, – в голосе Родорта послышалось тепло, – Элизу я бы назвал тёплой водой. Она обволакивает и обтекает, даруя исцеление доступным лишь ей способом. Она вода, которая способна утопить или оживить. Элизе незачем ложиться с мужчиной в постель – если только она не влюбится нечаянно просто так, без всякой магии.

– Это и произошло, – сказала Хэтти. – И я так и не решилась доложить лээрте Финн о том, что она…

Родорт снова забрал у девушки кружку – уже остывающую на осеннем ветру. Поглядел на остаток чая, вздохнул.

– Вот, значит, как. Она по-настоящему полюбила кого-то?

Несложно догадаться, кого. Родорт ведь сам распорядился, чтобы парня с ампутацией утешала именно Элиза. Но Хэтти с удивлением почувствовала эмоции, которые сейчас охватили Родорта.

– Она тебе нравится, брат, – сказала Хэтти.

– Нравится, сестра Хэрриет. И придётся, наверное, влезть в дело, в которое я бы ни за что не стал влезать, если бы… это была другая женщина.

Они помолчали. Брат-исцелитель, кажется, думал об Элизе – по крайней мере, Хэтти чуяла искреннюю и теплую привязанность, обращённую отнюдь не к ней, а тогда к кому? Скорее всего именно к темноглазой худенькой утешительнице. А сама Хэтти раздумывала о том, как бы половчее нарушить основное правило и разузнать немного о Гленнаре Конуэе.

О тёмном маге. Вернее, о стихийнике, который постепенно уходил во тьму. Маги различных стихий сами по себе не тёмные и не светлые – до той поры, пока всерьёз не выберут стезю. И уж если выберут – то свернуть с пути им будет трудно. Плохо, когда ты фанатик того или другого, фанатиком вообще плохо быть. Но хуже всего именно тьма.

Когда-то мир погрузился во тьму более, чем наполовину. Говорят, до сих пор существует его изнанка, где творятся страшные вещи. Говорят, там до сих пор правит орден Тёмной Магии – с его жуткими правилами и кровавыми традициями. Хорошо, что здесь, в этом мире, есть место Свету. Но порой Тьма проникает сюда с изнанки и захватывает души людей…

– Ты в порядке? Не замёрзла? – спросил Родорт, и Хэтти стряхнула с себя мрачное забытье.

Вокруг было так тихо, спокойно и красиво! Наверно, ночью ударят первые заморозки: вон какие алые и багровые блики бросает на небо закат! После заморозка станет яркой и пёстрой листва деревьев, а розы в саду, наверно, потемнеют и опадут.

– Нет, – ответила Хэтти неохотно. – Не замёрзла.

Хотя ноги в слишком тонких ботинках всё-таки озябли. Так, самую чуточку. Но ей всё равно хотелось пройтись по вечернему саду в одиночестве. И в последний раз взглянуть на те тёмно-красные розы – коснуться пальцами тугих прохладных лепестков, ощутить их бархатистость, вдохнуть слабый аромат.

Попрощавшись с братом Родортом, Хэтти обогнула Дом и пошла по тропке между кустами и деревьями. Сейчас больные уже не прогуливались тут: обычно гуляли перед обедом и до заката, а потом сад становился пустынным. Поэтому девушка вздрогнула, услышав шорох. И резко развернулась, готовая ударить, если нападут. Не бить первой всё-таки хватило ума, и хвала всем богам, истинным и ложным.

Потому что из кустов выбрался Гленнар Конуэй, протягивая девушке темно-бордовую, почти чёрную розу.

ГЛАВА 7.