Все тайны огня
– Ничего, – сказал он, – когда привыкнешь правильно обращаться с тем, что получила от других людей – будет полегче.
– Мне не тяжело, – удивлённо сказала Хэтти.
Выбрала суп, как у Элизы, и поджаренный хлеб. Все втроем они сели за стол поодаль от остальных, чтобы никому не мешать разговорами.
– У тебя подъём потому, что ты удачно утешила Элизу. Но он скоро пройдет, потому что у неё проблема была невелика, – сказал брат Родорт, продолжая разговор.
Элиза вскинула на него удивлённый взгляд, но ничего не сказала. Зато Хэтти заметила, что Родорт избегает смотреть на девушку. Неужели стесняется своих чувств?
– Но тем, с кем ты сегодня ушла, нужна помощь не утешителя. Там требуются диагностика и целительство, – сказал Родорт и отпил немного бульона.
– Валдрой Рэдферн даже не маг, – сказала Хэтти, пытаясь осознать услышанное и не в силах этого сделать. – А вот мама… Я сегодня, кажется, помогла ей.
– Я её видел, – Родорт слегка поморщился.
Он отправил в рот кусок мяса, прожевал и кивнул, будто соглашаясь с какой-то из собственных мыслей. Затем покачал головой, словно другая мысль оказалась неверной.
– Твоих сил на двоих не хватит. Но если я могу посоветовать, кого выбрать для исцеления, я бы посоветовал отца. Да, я понимаю: он не маг, но мы здесь оказываем помощь магам не потому, что обычные люди не нуждаются в наших практиках. Более того, братья-исцелители нередко навещают городской госпиталь и дом умалишённых.
– Я не знала, – промямлила Хэтти.
– Конечно, не знала. Ты здесь только третий месяц, – сказала Элиза, доселе молчавшая.
Хэтти, сидевшая напротив Родорта и рядом с Элизой, увидела, как при звуках голоса подруги лицо брата-исцелителя изменилось. Нет, оно и так не было жёстким или суровым. Брат Родорт не обладал ни чеканным профилем, ни идеальными чертами лица – самый обычный мужчина самых средних лет, с доброй улыбкой и задумчивыми серыми глазами. Но, едва он перевёл взгляд на Элизу, как его словно озарило изнутри тёплым мягким светом.
«Если я найду на свете человека, который посмотрит на меня так – я тут же схвачу его в объятия и не отпущу!» – подумала Хэтти.
Но она понимала, что на самом деле этого будет мало. Ей надо бы ещё и самой смотреть так же.
– Я не выбрала бы отца, – сказала Хэтти, рассеянно кроша поджаренный хлеб. – Если уж говорить о том, на кого тратить силы, то это была бы мама. А лучше…
Она запнулась.
Лучше что? Лучше бы ей взяться за Конуэя? А ведь эти слова едва не слетели с её губ. Но нет, пугающий, странный и в то же время непонятно притягательный пациент ей не по силам.
– Нет, ничего. Да, я бы попыталась помочь именно матери. Я уже немного жалею, что не попыталась раньше.
– Мне кажется, ты пыталась, только не вполне осознанно, – сказал брат Родорт. – Но я хочу тебя предупредить, Хэрриет: твоя мать все-таки маг, эмпат и менталист, и она сильнее, чем ты думаешь. Она словно под гнётом чар, причём наложенных разными магами в разное время. Тебе с нею будет сложнее, особенно пока ты ещё не очень опытна. К примеру, ты даже не пыталась диагностировать её, а ведь она под этим гнётом уже давно. Поэтому будь повнимательнее и не спеши.
Закончив свою речь, он снова загляделся на Элизу, которая в это время с отменным аппетитом доедала суп и мясо, попеременно беря еду то с одной, то с другой тарелки.
– Оставлю вас, – сказала Хэтти.
Она вполне наелась и действительно могла идти. Ей вдруг захотелось отправиться к Главной сестре и попросить пациента посерьезнее, чем прежние. Может быть, ту женщину, с которой уже беседовала вчера, ей ведь всё ещё нужна помощь.
– Я с тобой, – выпалила Элиза, отчего-то зарумянившись.
– Ты и половины не съела, – улыбнулась Хэтти. – К тому же… Я бы порекомендовала тебе поговорить с братом-исцелителем Родортом, причем без меня. Мне кажется, этот разговор будет полезен вам обоим.
Теперь слегка покраснел и Родорт.
ГЛАВА 10.
На лестнице третьего этажа больничного крыла был небольшой балкончик. Хэтти любила это место. Выступ здания защищал балкончик от ветра, а рядом росла красивая рябина. Весной дерево богато цвело, запах был яркий и пряный, летом дарило густую тень клумбе под ним. Осень раскрашивала листья и гроздья ягод во все оттенки красного, а зимой на рябину прилетали птицы. Как раз сейчас, в любимое Хэтти время года, дерево было особенно красивым. Багровые с рыжими прожилками листья, красновато-оранжевые кисти ягод резко контрастировали с пасмурным небом.
На балкончике стояло две низеньких скамейки для любителей отдохнуть здесь. Сестры-утешительницы и братья исцелители частенько искали уединения. Нынче, конечно, долго тут сидеть было холодновато, но всё-таки ради успокоения девушка опустилась на скамеечку, стараясь натянуть шерстяную юбку так, чтобы как можно лучше спрятать щиколотки.
Любуясь разноцветьем осени и дыша свежим воздухом, Хэтти приводила нервы в порядок. Успокаивалась, возвращала себе ощущение равновесия. Как жаль, что равновесие – такая шаткая штука!
Кажется, Хэтти в конце концов задремала, потому что как иначе объяснить, что руки и ноги затекли и стали совсем холодными? Она неловко пошевелилась на скамеечке, пытаясь чуточку размяться, прежде чем вставать… и вдруг услышала голоса от приоткрытой застекленной двери. Кажется, сестры-утешительницы собрались на лестнице – их было никак не меньше трех. Девушке вовсе не хотелось, чтобы её застали за подслушиванием, но ноги плохо слушались, и она всё никак не могла встать. Между тем кто-то из сестёр довольно громко сказал:
– Он просто ужасен. В жизни мне не доставалось такого сложного пациента!
И Хэтти показалось, что она узнала голос.
– Тише, сестра, – сказала другая утешительница. – Ты же знаешь: так нельзя. Не обсуждай…
– Да плевать! После него мне самой нужен исцелитель… И утешитель тоже, – тут первая сестра засмеялась.
– Жаль, что утешать умеют лишь женщины, да, Малин? – спросила третья сестра. – Но ты можешь обратиться за этим ко мне, уж я-то…
Малин! Хэтти передумала вставать, только подышала на застывшие пальцы и прильнула к деревянной части дверцы. Неужели она говорит с подружками о Конуэе?
– Нет, мне бы подошёл и он, если б он не был таким… Даже слов не подобрать! Казалось бы: мужчина сильный, хоть и нестабильный, крепкий – ой, и потрогать есть чего, будем честны! Да только я к нему и так, и сяк – нет, не расшевелить. Как мне работать с эмоциями, если их нет? Не выколупаешь его из этой скорлупы, сколько ни старайся!
– Может, Главная сестра Финн и брат Родорт его неправильно диагностировали? – уже серьёзнее спросила вторая сестра.
– Да брат Родорт вообще неспособен диагностировать. Бездарь, – фыркнула Малин.
Сестры ещё похихикали, самозабвенно сплетничая о других – не посмели только сказать гадости про Главную сестру, и пациентов больше не обсуждали. Затем они ушли, и Хэтти тихонько выбралась из своего укрытия.
После того, что она услышала, после всего, что узнала за последние дни, она поняла, что ей кое-что необходимо сделать. Прямо сейчас.
Не откладывая! Иначе испугается, или отложит на потом, или вообще уедет отсюда и не сумеет вернуться. А ей надо быть здесь – она это чувствовала. Развернувшись на каблучках, Хэтти почти бегом поспешила к Главной сестре Дома Исцеления.
– Хорошего дня, сестра Хэрриет, – сказала Глория Финн, не поднимая головы от книги, которую читала, сидя на приземистом диванчике у большого окна.
В этот пасмурный день в кабинете оказалось на удивление светло, хотя ни один светильник не был зажжён. Сияние шло отовсюду и ниоткуда, как будто сам воздух был пронизан солнечными лучами. Видя, как Хэтти заозиралась, Глория пояснила:
– Свет умиротворения. Когда достигаешь определенного уровня, всё словно начинает происходить само собой именно так, как тебе надо. В том числе это касается и освещения.
– Удивительно, сестра Глория, – чуть поклонившись, сказала Хэтти.
Тут и правда оказалось не только светло и тепло, но и спокойно.
– Ты хотела мне что-то сообщить?
– Да, сестра Глория. Согласно правилам, сестра Глория.
– Сядь, Хэтти, и перестань так волноваться, ты же едва дышишь, – сказала Главная сестра. – Что бы ни произошло, это не стоит такого всплеска. Учись контролировать…
– Сестра Глория, можно передать пациента мне?! Я понимаю, что сестра Малин… Но он сам просил, вы помните? Если пациент выбрал, то…
– Я знаю, Хэрриет. Но как быть с сестрой Малин?
Хэтти запнулась.
Легко было сейчас наябедничать на эту неприятную женщину с её слащавой улыбкой превосходства на красивом, уже чуть увядающем лице! Гадости вообще делать несложно и даже в какой-то мере приятно. Да и потом, как это по-человечески – желать владеть ситуацией, устранять соперниц, подниматься выше! Легко одержать победу, когда у тебя есть оружие против твоего недруга – правда, приз очень уж сомнительный.
И Хэтти, всего мгновение подумав, сказала:
– Вы правы, сестра Глория, нельзя лишать сестру Малин её заработка.
– Дело не только в заработке, сестра Хэрриет. Утешительница эмоционально настраивается на лад пациента, и это великий труд.
– Вы правы, сестра Глория.
Хэтти с тоской подумала, что ей ничего бы не стоило настроиться на лад Конуэя. Он сам к ней тянулся. Не к постели с нею, а к дружбе, не так ли? К человеческому участию и сочувствию. «Я не просил!» – с горечью сказал он вчера вечером.
Сестра Малин вряд ли сумела настроиться на Конуэя, иначе не хаяла бы его в открытую перед другими утешительницами, не жаловалась бы на него.
Сестра Глория смотрела на Хэтти долгим и спокойным взглядом, ожидая, видимо, что та что-нибудь скажет или просто уйдет.
Хэтти же могла только опустить голову и развернуться к двери, но уже открыв её, сказать:
– Если она не справится, сделайте меня его утешительницей, сестра Глория. Я прошу!
– Ты ведь скоро покинешь нас, – произнесла Главная сестра. – Как я могу доверить его тебе? Подумай сама: от него отказалась Нила… и если Малин тоже откажется, а ты примешь его и уйдешь, что будет с ним?
У Хэтти не было ответа, кроме как «я не уйду, пока он не станет здоров», но она так и не сумела выговорить это вслух. Разве что сестра Глория услышала эти эмоции, или увидела по спине и плечам девушки, что она действительно желает помочь Конуэю, или поняла всё исходя из многолетнего опыта. Во всяком случае, Главная сестра сказала:
– Я знаю, что Малин плохо справляется. Я поговорю с ней.
ГЛАВА 11.
Прошло три дня – быстро, словно и не было. Ударил первый заморозок, стали стремительно облетать ясени, липы и клены, порыжели даже те деревья, что до того дня держались зелёными. Бисеринки дождя, нанизанные на уже обнажившиеся ветки, замерзли, оттаяли, высохли и появились там снова. На третий день, когда прошёл дождь и выглянуло солнце, от нотариуса прибежал паренёк-посыльный и принёс аж два конверта. В одном Хэтти нашла приглашение на встречу относительно фамилии, а во втором письмо от дворецкого, служившего прежде Рэсми Рэдферну-Тэйту. Тоже, по сути приглашение, немногословное и, кажется, даже благожелательное. Приезжайте, ждём – и, кстати, в письме упоминалось, что в замке можно оставаться вплоть до рождения малыша. А там – как Хэтти захочет.
Не по себе – вот как можно было коротко охарактеризовать то, что чувствовала девушка, читая скупые строки. Почему так настойчиво напоминалось, что ей надо выйти замуж и родить ребенка? А зачем мужу брать фамилию Рэдферн? Совсем непонятно. Да и сама по себе грядущая поездка тяготила девушку. О деньгах и прочих благах наследства она, конечно, тоже задумалась: это ведь было очень большое наследство, да только и проблемы сулило немалые. Хэтти подумала, что она ведь никогда и представления не имела о том, как управляют поместьем! А тем более, целым островом. Иногда она мечтала разбогатеть – но, в основном, мечты её крутились вокруг маленького домика поближе к морю, паре абрикосовых деревьев и черешневом садике. Пожалуй, несколько цветущих розовых кустов и пышная живая изгородь из шиповника, а также пергола, украшенная плетьми цветущей ипомеи или девичьего винограда тоже были бы нелишними.
А целый замок казался чем-то запредельным и потому не очень нужным. О замке почему-то мечтала мама. А что, недурная мысль: получить все эти деньги, оставить замок отцу и матери, а самой уехать подальше. В условиях завещания не было сказано, что Хэтти обязана сидеть на острове Грэди. Ни словечка про это! Жить она, стало быть, сможет там, где захочется, то есть подальше от отца. Айрис будет приезжать к ней, чтобы отдохнуть от Валдроя, подлечиться телом и душой, а потом сама решит – что ей милее, жизнь в маленьком домике с дочкой или в огромном замке с мужем.
Думая так, Хэтти даже воспряла духом. Поскольку у неё так и не было нового пациента, а с помощью другим братьям и сёстрам девушка уже справилась, Главная сестра Глория отпустила её к нотариусу без лишних замечаний и вопросов. Хэтти все это время, конечно, ждала от неё заветных слов, но и сегодня Глория Финн промолчала.
Одевшись потеплее – конец сентября выдался сырым и холодным – девушка отправилась к нотариусу. Не в самом дурном настроении, но и не в лучшем. Видеть Марнию и Торна Линфойдов не хотелось. Кроме того, Хэтти опасалась, что отец уже поведал Торну о наследстве.
Она почти дошла до нотариальной конторы, когда возле массивной двери остановилась коляска с кожаным верхом, и оттуда вышли Торн и его мамаша. И хотя они прекрасно видели Хэтти, Марния всё же сказала громким и хрипловатым голосом:
– Её пока дождёшься – простынешь на таком-то ветру!
– Отчего бы нам не зайти, маменька? – спросил Торн.
– Нет уж, пусть видит, что мы продрогли насквозь!
Продрогли? Это в коляске-то, закрывающей от ветра?! Хэтти нарочно замедлила шаг, жалея, что не пришла попозже, раз уж её бывшая родня так хотела замёрзнуть и простудиться! Но осталось всего каких-то несколько шагов. И только воспитание, данное матерью и школой, не позволило Хэтти волочить ноги, чтобы идти так медленно, как не ходила, верно, ни одна старушка в округе.
Приблизившись, девушка уловила от Марнии и Торна то, что обычно: неприязнь, отчуждение. Особого страха от них не исходило. Но и каких-то новых эмоций в них девушка не распознала.
То есть, выходит, отец ничего Торну не рассказал? Или Торн оказался более порядочным и, даже узнав о наследстве, решил не оставлять за собою никаких прав?
– А вот и она, – сказала Марния. – Заставляешь себя ждать! Впрочем, ничего хорошего мы от тебя и не ожидаем.
Торн вторил матери, и Хэтти сразу забыла о том, что она была готова признать за бывшим мужем какие-то нормальные чувства:
– Ты могла бы выйти заранее. Ну хорошо, я готов простить эту выходку. И ты ведь принесла украшения, Хэтти? Те, что мы с тобой вместе покупали у ювелира, помнишь?
Так и плеснуло затхлой жадностью – такой, которая не позволяет выкинуть старые тряпки, воняющие плесенью. И украшения… Хэтти пожалела, что и в самом деле забыла их. Швырнула бы Торну прямо в красивое равнодушное лицо!
– Не бойся, верну всё до бусинки и нитки, – сказала девушка как можно спокойнее.
Марния не снизошла ни до приветствия, ни до иных любезностей. Только сказала:
– Идёмте уже, я скоро умру от холода.
Нотариус ждал их в тёплом кабинете, предложил располагаться поудобнее и выдал заранее заготовленные гербовые бланки, которые следовало подписать всем сторонам.
– И у неё больше не будет претензий на нашу фамилию и наше имущество? – спросила Марния, указав подбородком на Хэтти.
– Главное, чтобы у вас не возникло, – ответил нотариус, – претензий в адрес Хэрриет Рэдферн.
Секретарь подписал гербовую бумагу и протянул Хэтти красивый лист с золотистым тиснением. Там значилось, что её отныне следует именовать Хэрриет Лиллан Рэдферн.
– Поздравляю, лээрта Рэдферн, – сказал нотариус.
Бывшая свекровь только фыркнула:
– Теперь-то уж она не будет позорить мою фамилию!
– В самом деле, – поддакнул Торн. – Наконец-то!
– С её-то грядущим наследством как бы вам не захотеть взять фамилию Рэдферн, – не удержался секретарь, который всё это время строил возмущённые гримасы на каждое замечание Марнии.
– Лукас! – с упреком сказал нотариус, но было уже поздно.
Марния и Торн Линфойды навострили уши.
– Она получила наследство? – спросила Марния. – А, ну тогда всё понятно. Понятно, почему она так спокойно отказывается от материальных благ, нажитых с моим сыном! И что же, велико ли так называемое наследство?
– Не можем разглашать, – ответил нотариус, – не имеем права.
По лицу секретаря легко читались все его эмоции. Этот невысокий, невзрачный юноша готов был бороться за справедливость и очень хотел окоротить неприятную женщину. И он симпатизировал Хэтти. При этом девушка не почуяла ни жадности, ни зависти: паренек был искренен и честен. Какая редкость! Жаль, что Лукас, вернее всего, будет уволен за разглашение клиентской тайны.
– Молчите, – прошептала она секретарю. – Вас и так не пощадят.
– Разберемся, – услышав её, сказал нотариус и грозно посмотрел на Лукаса.
Хэтти не просто ощутила его недовольство, а сама начала испытывать то же самое. Это означало, что силы у неё на пределе.
– Прошу не карать его слишком сильно, – попросила Хэтти напоследок. – Знаете, ведь все могут оступиться. Ничего страшного не произошло: лээрта и лээрт Линфойд всё равно узнали бы о наследстве.
С этими словами девушка поспешила выйти, на ходу аккуратно укладывая в прихваченную с собой сумку новый документ. Теперь, конечно, следовало отнести родителям письмо от дворецкого с острова Грэди. И как некстати Торн увязался следом! Хорошо хоть, матушка его не потащилась за ними.
– Я хочу пройтись, – заявил бывший муж. – Расскажешь мне про наследство?
Его тон был таким дружеским! А внутри, в его душе, кружили друг напротив друга, как хищные птицы, жадность и недоброе любопытство. Неприятное ощущение – идти рядом с человеком и знать, что он чувствует. Хэтти только дивилась, сколько она терпела Торна. Всё уговаривала себя, что люди не виноваты в том, что она их почти что кожей ощущает, знает их эмоции, буквально видит насквозь! А ведь нельзя круглосуточно быть хорошим и порядочным, испытывать только положительные эмоции и никогда ни о ком не думать плохо! Разве она сама думала обо всех одинаково хорошо? Вовсе нет!
Так считала Хэтти. Да и Торн поначалу был не так уж плох! Ухаживал с азартом, восхищался, проявлял пыл… Но потом его увлечение девушкой пошло на убыль. И всё меньше Хэтти замечала его добрых эмоций. Пропали трепет, нежность, страсть… а потом и всякое хорошее отношение к жене. И хотя она понимала, кто тому виной: Марния не скрываясь настраивала сына против «этой ведьмы», – терпеть такое становилось невозможным.
– Что ты всё дуешься, Хэтти? Я всего лишь провожу тебя до твоей больницы, ты передашь мне украшения. И больше я никогда тебя не потревожу, – сказал Торн, беря Хэтти за руку и сжимая крепче, чем надо.
Вернее, ей и вовсе этого не было надо.
– Мне больно, Торн. Убери руку, – не сумев освободиться, сказала Хэтти.
– Мне просто интересно, что ты скрываешь! Эй, ты идёшь не к своей больнице.
– Это не больница, а Дом Исцеления. Орден создал его для магов, а не для больных людей, – устало пояснила Хэтти.
– Ну да, я забыл – не больница, а бордель, – не удержался от гадости Торн. – Вот видишь, как ты меня раздражаешь? Зачем ты меня выводишь, нарочно, чтобы люди видели, что мы друг друга больше не любим?
– Людям плевать на нас, Торн. Отпусти мою руку, пока я не воспользовалась магией, как в прошлый раз.
Пальцы бывшего мужа тут же разжались.
– Ты идёшь к отцу. Зачем? – догадавшись по направлению, спросил Торн.
– Я иду к отцу, чтобы передать кое-какое известие. А вот ты к нему не идёшь.
– Да он почему-то в прошлый раз был не рад мне. Может, сегодня мы с ним извинимся друг перед другом – правда, не понимаю, за что! – и помиримся, – сказал Торн. – Тебе что, жаль, что я к нему иду?
– Иди туда когда-нибудь в другой раз, без меня, – резко ответила Хэтти.
И вдруг поняла, что Торн действительно огорчён.
– Жаль, – сказал он. – Надеялся всё же помириться с твоим отцом.
– Почему для тебя это важно? – спросила Хэтти.
– Потому что он стал для меня другом за столько-то лет, – пожал плечами бывший муж. – Знаю, тебе легко обходиться без друзей. Но не все люди такие.
Это было обидно. Тем более, что друзей Хэтти отвадил именно Торн. Но теперь у неё появились друзья в Доме Исцеления – ещё одна причина, по которой уезжать оттуда совсем не хотелось. Но если об отсутствии в своей жизни друзей Хэтти жалела, а потерять новых боялась, то бывшего мужа видеть не хотела ни при каких условиях. Ни в качестве друга, ни в каком другом!
О чем она и сказала – прямо, словно стреляя в упор. И Торн ушёл прочь, свесив голову. Хэтти не жалела о том, что он обиделся. В конце концов, она терпела от бывшего мужа куда больше обид.
ГЛАВА 12.
Отец взял письмо и без лишних слов унёс в кабинет. Хэтти и Айрис остались в небольшой гостиной наедине. Всё, почти как раньше: круглый стол, накрытый вышитой скатертью, пузатый чайник, источающий пар, вишнёвое варенье в изящных розетках.
– Мам, – сказала Хэтти, отпив немного чая, чтобы согреться после стылой улицы. – Ты ничего не хочешь сказать?
Мать улыбнулась и села на стул, сложив руки на коленях.
– Валдрой немного чудит, – сказала она.
– Да я не о том… Мам, ты ведь не практикуешь? Я никогда не слышала, чтобы ты занималась магией.
– Да что ты, я и не умею. У меня дар – словно булавочная головка, крошечный, дешёвый. Что мне с него? Вот разве что тебя в детстве утешала. Или, к примеру, ученицы, если чересчур уж резвые, успокаиваю порой. А так-то?
– А что тогда с отцом?
– Чудит, – повторила Айрис.
И вроде бы была честна – Хэтти почуяла бы ложь – но как будто не до конца.
– Но ты рада, что мы едем в этот замок? Точно рада? – спросила Хэтти. – Тебе ведь хотелось.
– Мне очень хочется там побывать, – ответила мама. – И, знаешь, раз уж ты так не хочешь Торна – давай, быть может, поищем тебе кого-нибудь прямо там? На острове Грэди? Я тут подумала: может, какой-нибудь управляющий, они ведь достаточно умные, деловитые, всё там знают…
– Мама, – сказала Хэтти. – Я так не могу. Разве ты не любила отца, когда выходила за него?
Айрис склонила голову, свела плечи, словно зябла.
– Я уже не помню, – сказала тихо. – Не помню. Чувства о чувства могут стереться… как старые зубы.
Хэтти взяла мать за руку и очень осторожно попыталась вчувствоваться в её эмоции. Ничего не нарушая, не задевая, чтоб не спугнуть – и сама опасаясь, что отыщет что-то непонятное, неправильное или непоправимое.
Нет, ничего в Айрис не стерлось и не разрушилось. Просто все её чувства были притушены и горели еле-еле, как тлеющие угли. Все чаяния и разочарования, любовь и надежда. Там и сям вспыхивали призрачные огоньки – воспоминания, переживаемые одновременно, разом, отбрасывающие мать назад. Родорт говорил, что над мамой поработали какие-то маги. Если это и так, их чары со временем выветрились.
– Я могу заглянуть в твою память, – с удивлением сказала Хэтти. – Ты ничего не прячешь, всё на виду.
– Чтобы не забыть, – призналась мама.
– Ты хочешь мести, – сказала Хэтти.
– Не мести, нет. Просто хочу, чтобы он наконец угомонился. Я так устала от вечной с ним борьбы! Он чудовище, выращенное для жертвы ещё большему чудовищу.
От удивления Хэтти едва не потеряла ментальную связь с мамой.
– Ты ведь расскажешь? Я не хочу копаться в памяти даже с твоего разрешения.
– Я не могу. Боюсь. Если за все эти годы мне не удалось одолеть чудовище – смогу ли я теперь?
Хэтти сжала уже обе руки Айрис, изо всех сил стиснула, делясь с нею силой и мужеством.
– Ты сказала, что вместе мы справимся.
– Его нельзя изменить – только сделать чуточку лучше, самую чуточку.
– По-моему, даже чуточки будет достаточно, – сказала Хэтти, продолжая вливать в мать энергию, так ей необходимую.
Как жаль, что она покинула мать, оставила одну сражаться… Но разве она знала? Ни разу за всю жизнь Хэтти не замечала этого тайного поединка между отцом и матерью – видела и чувствовала лишь то, что было на поверхности.
– Почему я раньше не знала?
– Потому что я умела скрывать. Но теперь у меня не осталось никаких сил. Что-то иссякло. Или высохло. Что-то изменилось, вышли все сроки – и я чувствую себя… опустошённо.
– Ты врала мне всю жизнь? Для чего?! Почему ты не бросила отца, если считала его чудовищем? Даже не так, мама, почему ты вообще за него вышла?
– Я не могу тебе сказать, – очень мягко ответила мама. – Правда. Пока – не могу.