Недотепы

Пролог.

— Омелия Валькштанская!- грозно вскричал магистр бытового факультета прикладных наук, наливаясь краской от справедливого гнева.

— Да, сэр? — вопросительно ответила я, силясь не рассмеяться.

Мои подружки, Лейка и Лиска, уже вовсю давились смехом, пытаясь замаскировать его под внезапно открывшийся кашель.

— Омелия, я же дал наипростейшее задание: сотворить кувшин розового вина, что весьма полезно в такой жаркий день! А что Вы, спрашивается сделали? Какой-то тазик с компотом и плавающим половником в нем!

— С крюшоном, сэр, — тихо поправила я, что впрочем не оказало положительного влияния на нашего магистра.

— И сэр, крюшон в жару намного полезнее, тем более он с ледяными призмами отвара из мяты и мелиссы, собранных на опытном участке в можжевеловой чаще. Сей напиток отлично утоляет жажду и успокаивает нервы.

— Молчать, негодница! — окрик магистра звуковой волной прокатился по аудитории, и, усиленный эхом от древних стен, вернулся к его создателю, заставив покачнуться от ударной звуковой волны весьма нехилого магистра.

Ну все. В этот раз я перегнула палку, с тоской поняла я, решив что целой из этой передряги мне пожалуй не выбраться. Придется чем-то жертвовать, к примеру свободными послеполуденными часами.

— Омелия Валькштанская! — немного отдышавшись и придя в себя, магистр грозно воззрился на меня. Я вам даю дополнительное задание: в подвале находятся несколько бездействующих бочек. Наполните их красным, розовым и белым вином урожая 1635 года, собранного с высокогорных виноградников Среднеморья. И никаких фокусов! То есть наоборот — только магия и никак иначе. Только в этом случае я приму у Вас зачет по ассамбляжу за 1 семестр 3 курса. Вас все ясно?

— Да, магистр, — со вздохом ответила я.

Ну и работенку же он мне задал, честное слово! Сначала придется навестить библиотечный пыльный архив — тот самый, где книги исчезают от прикосновений, если не понравится как им «почистили перышки», а некоторые экземпляры еще и за палец норовят цапнуть. Нужно досконально освежить в памяти, какие сорта винограда были наиболее удачными в 1635 году в Среднеморье.

Затем — самое интересное. Мне предстоит отыскать заклинания, позволяющие моментально и в нужном количестве вырастить необходимые сорта винограда в малой теплице пятого измерения. Работа в пяти измерениях — та еще задачка: нужно следить, чтобы чубуки винограда не проросли сквозь собственное прошлое, иначе урожай придется собирать еще вчера.

А когда созревшие гроздья будут уже на столе алхимической лаборатории, остается сущий пустяк — дело техники! Смешать все ингредиенты в точной последовательности. Главное — ничего не перепутать в пропорциях. Один неверный нюанс — и вместо выполненного задания получится уксус, а такого магистр мне точно не простит. Как же, испортить «божественный напиток», ха, тут мне припомнят все огрехи, и не только сегодняшний крюшон (будь он неладен)!

Глава 1

Ох, прошу искренне простить меня! Из-за возникшего переполоха, я забыла представиться. Я — Омелия Валькштанская, студентка третьего курса закрытой академии целительства и чародейства. Все равно не понятно? Тогда начну с начала, а лучше с рождения. Как учат древние мудрецы — хочешь узнать человека лучше, загляни в его детство.

Впрочем, ничем особо памятным и примечательным детство не отличалось. Родилась я в летний солнечный день четырнадцатого числа месяца фебрейро 1863 года от появления Великой Черепахи в наших мирах. Батюшка с матушкой у меня обычные люди, из каковых в сущности и состоит наш Лазуритовый союз.

Батюшка занимается огранкой драгоценных и чародейных камней, делает из них амулеты, обереги, да и просто драгоценные цацки, которые сами находят своего хозяина. Да-да, именно так. Каждый камень, да что там камень, даже частичка лунной пыли испокон веков предназначена только своему владельцу. Если вещица попала в чужие руки — пиши пропало, она выскользнет, затеряется и магическим рикошетом вернется обратно к своему владельцу. Классно, да? Наверное поэтому у нас и нет любителей чужих украшений — все равно в руках не удержат краденые безделушки. А матушка в юности была первой красавицей и умницей королевства, но после появления в нашем семействе выводка лопоухих сорванцов — погодок, посвятила себя семье, успевая при этом ловить на неблагозвучных поступках моих великовозрастных братцев. Впрочем, конечно я несправедлива к своей матушке. Если бы не ее врожденная домашняя магия, наш уютный домик в Валькштандии давно бы превратился в неприглядные развалины. Любители древности в далеком будущем потом ломали бы голову над вопросом — какие стихии могли уничтожить добротную постройку.

Смех — смехом, но мои братья худо — бедно в жизни определились. Глянсик, как старший, парень у нас основательный и серьезный -пошел по стопам батюшки и ходит у него уже в старших подмастерьях. Птышка и Влачек, как истинные авантюристы, записались наемниками в охранный отряд Грейстарса, мечтая в дальнейшем попасть королевскую гвардию. Что ж, я могу им только пожелать удачи: рослые, стройные, белокурые — то, что требуется для избранных. Ну а то, что ума немного, так он и не нужен, а уж хитрости и изворотливости им на пятерых досталось.

А я да что там говорить. Матушка на меня давно рукой махнула, поняла, что даже элементарная домашняя магия у меня работает шиворот — навыворот. А я разве виновата? Ну неинтересно мне, чтобы как у всех — пользоваться обычными заклинаниями домашней энциклопедии, вот и придумываю что-то новое, красивое. Ну а то, что непрактично — не беда, все равно же действует!

— Лия, ну сколько раз можно повторять, выучи ты простейшие слова на зубок да на всю жизнь, как дважды два, и не выдумывай нового — вечно выговаривала мне матушка после очередного экспромта. За примером и ходить далеко не надо. Казалось бы, простейшее задание — сделать утром глазунью из трех яиц. Ан нет. Не всегда оказывается, что дважды два — четыре, у меня то пять, то три. А то и все сто двадцать три выходит. Ну разве может творческая натура просто разбить скорлупу? Я сочинила заклинание в стихах В итоге на сковороде шипел кулинарный зоопарк: яйца оказались от жабокряка, высконоса и страумора. Влетело мне тогда знатно. Матушка до сих пор вспоминает тот завтрак с содроганием.

А я ну, взгляните на меня — разве по этому лицу скажешь, что я только что едва не превратила кухню в филиал зоопарка? У меня мягкие светлые волнистые волосы, которые вечно живут своей жизнью: как я ни стараюсь сделать хотя бы какое-то подобие строгой прически, пара прядей обязательно выбьется, создавая вокруг головы эдакий ореол творческого беспорядка.

Взгляд серо-зеленых глаз у меня самый что ни на есть честный, а не как говорит матушка, «подозрительно лукавый». Когда я улыбаюсь — а делаю я это почти всегда, — на щеках проступают едва заметные ямочки, которые наверняка могут обезоружить даже самого сурового проверяющего из магического надзора. В ушах у меня неизменные жемчужные сережки — батюшкин подарок, единственный «спокойный» артефакт в моей коллекции, который должен, по идее, настраивать на серьезный лад.

Долго бы еще ломали голову на семейном совете, к чему меня в дальнейшей жизни пристроить, если бы не его Величество Случай. Дважды в год, в Грейстарсе открывается Великая чародейная ярмарка, приезжают на нее купцы да менялы со всех сопредельных земель. И кого только не встретишь в пёстрой толпе: чернокнижники и чародеи, воины и ведуны, охотники и оборотни медвечелы. Воздух в эти дни дрожит от избытка магии и запаха заморских специй. Суровые чернокнижники в темных, расшитых серебром мантиях спорят о цене на редкие ингредиенты, могучие воины и лесные ведуны прицениваются к новым амулетам, а для охотников и медвечелов отведен целый торговый ряд, где они предлагают целебные коренья, вековую смолу для магических зелий и конечно же кузнечные изделия, которыми так славятся их мастера. В общем, каждой твари по паре — и кажется, что весь мир решил сойтись на одной площади. Не зря говорят, что противоположности притягиваются! А уж развлечений там столько, что за день все и не охватишь: уличные театры теней, состязания иллюзионистов и гадания на звездной пыли.

Так вот, упросила я батюшку взять меня с собой на ярмарку, клятвенно обещая помогать, да вести себя тихо и скромно, как и полагается семнадцатилетней воспитанной девушке. Очень уж хотелось на зверосад посмотреть, где в клетках томятся диковинные создания, и коней бесплотных, сотканных из тумана и лунного света, хоть пальчиком потрогать — говорят, они на ощупь как прохладный шелк.

А пуще всего мечтала я джельвинторов увидеть. Вот уж диво — дивное: сами на львов похожи, и лапы, и хвост, и морда львиная с густой гривой. А на спине — огромные кожистые крылья, способные поднять этого зверя выше самых высоких башен. Эх, скорей бы исполнился двадцать один год! Братцы, видя мою страсть, пообещали вскладчину подарить мне на совершеннолетие такого зверюгу редкого стального цвета. Только представлю, как мы взмываем в небо — и дух захватывает!

Ну вот, размечталась, а про сам Случай-то и позабыла. Приехали мы на ярмарку с батюшкой, и пока он по чародейным лавкам ходил, к товарам примеривался да торговался, я уже собиралась выскользнуть вслед за ним, мысленно перебирая, что бы тут успеть увидеть, как вдруг почувствовала очень знакомую тяжесть на плече.

— Ну конечно — пробормотала я, даже не оборачиваясь, поняв кто так бецеремонно приспособил мое плечо вместо сторожевой вышки.

Чиприк. Этот бессовестный прохвост, как всегда, объявился в самый неподходящий момент и устроился у меня на плече так, будто это его законное место.

— И не думай, что я тебя с собой потащу, — предупредила я, пытаясь стряхнуть его.

— Мр-ряу, — крайне уверенно ответил он.

В ответ я только фыркнула. Вот именно это я и боялась услышать.

Котенок вцепился когтями в ткань и сделал вид, что вообще не понимает, о чём речь.

— Ну и что мне с тобой делать?..

Чиприк боднул меня своей лобастой головой в шею. И это послужило толчком для воспоминаний истории, как он вообще у меня появился. Все началось с моих неугомонных братцев-близнецов. Птышка с Влачеком потом, конечно, клялись, что всё вышло случайно.

«— Мы вообще по делу были — начал Птышка тогда.— По уставу, — сухо добавил Влачек.»

Оказалось — полезли они в старый склад у северных ворот. Запечатанный. Причём не ими. И там, в центре круга с какими-то старыми символами, сидел этот «самый обычный кудрявый кот».

«— Он сам вышел, — уверял Птышек.— Как будто ждал, — добавил Влачек.»

Конечно же, они притащили его домой, а этот вредина выбрал в хозяйки не мою матушку-хотя казалось бы это самое разумное решение, а меня!

«Он на тебя т-а-а-а-к посмотрел, — сказали они. — И мы поняли. Что это уже не наша история.»

Я тогда только покрутила пальцем у виска, позже вспомнив об из словах. Для всех в нашем семействе стало открытием, что Чиприк с самого начала вёл себя так, будто всё уже знает.

Я машинально почесала его за ухом — он довольно затарахтел свое «мррррр».

— Ладно уж пойдём вместе, раз нашел меня, — пробормотала я, и только после этого двинулась дальше, протискиваясь сквозь пёструю толпу. Пришлось то уворачиваться от вездесущих зазывал, норовивших ухватить меня за рукав, то обходить столы с диковинными товарами, от которых тянуло пряностями и чем-то едва уловимо магическим. Где-то хлопали крыльями невиданные птицы, звенели амулеты, а воздух, казалось, дрожал от гомона голосов и всплесков весёлого смеха.

Особенно людно было у шатров с гадалками — там всегда толпа, будто мёдом намазано. Ну и я, конечно, не удержалась. Сидела там одна — в платке с золотыми нитями, руки над чашей с искрящейся пылью держала и говорила мягким, убаюкивающим голосом, будто не судьбу предсказывает, а колыбельную поёт. Напротив неё в кресле восседала важная дама, разодетая так, что сразу видно — не из простых.

— Ждёт вас дорога светлая — тянула гадалка, не глядя.

И в этот момент Чиприк у меня на плече вдруг напрягся. Я это сразу почувствовала — он замер. Даже когти чуть сильнее впились в ткань.

— успех да признание

Тишина словно сгустилась.

— и счастье в делах сердечных

И тут Чиприк коротко и негромко выдал:

— Мяу.

Гадалка споткнулась на полуслове, как будто слова поперёк горла встали.

Подняла глаза — и голос у неё стал совсем другим. Мягкость и напевность в голосе сменилась грудным, с хрипотцой, голосом — как будто она с усилием выталкивала слова из раздраженного горла.

— Нет не так, — тихо сказала она. — Потеря у вас будет. Не сейчас, но скоро. И не одна.

Толпа вокруг притихла, будто разом вдохнуть забыла. А Чиприк снова тихо мяукнул. На этот раз — почти предупреждающе.

Гадалка побледнела. Резко отдёрнула руку от чаши, будто обожглась. Моргнула — и словно очнулась.

— Я я оговорилась, — поспешно сказала она, возвращаясь к прежнему тону. — Конечно же, счастье удача.

И снова затянула, как ни в чём не бывало. Но я уже не слушала, потому что кот у меня на плече был совершенно спокоен. Как будто всё, что нужно, уже прозвучало. Я тогда только плечами пожала- мало ли, оговорилась гадалка. А зря наверное. Мне показалось, что она на мгновение сказала не то, что хотела, а то, что было на самом деле. И именно в этот момент взгляд мой зацепился за странное шевеление в стороне.

Там, вдали от суеты, стоял зверь чудной, явно с северной стороны привезённый. Дюже опасный, видать: весь цепями коваными замотан, да к железным кольцам в камнях прикован. Меня любопытство стало раздирать — жуть. Шаг за шагом, затаив дыхание, я подбиралась поближе. уже предвкушая, как буду расписывать эту встречу братьям. А поглядеть было на что: лапы у зверя — с мои ладошки, широкие да тяжелые. Шерсть на нем росла густая, длиннющая, цвета засыпающего каминного пламени — рыже-золотая с багряными искрами. Свисала она до самой земли лохматыми прядями, так что и глаз на морде не видать, лишь влажный кончик носа подергивался, да желтоватые клыки из пасти поблескивают. Ростом зверь, если на задние лапы вскинется, точно со мной сравнялся бы. А я ведь, поверьте на слово, ростом не обижена — в братцев пошла, что впрочем не очень хорошо для девушки. Матушка, глядя на мой рост только вздыхает: «Где ж тебе, горе мое, мужа-то вровень искать?»

И ничего бы не произошло, если бы не Чиприк. И что ему в его маленькие мозги взбрело — может испугался запахов и шума толпы зевак на площади, а может, решил, что нашел родственную душу среди всей этой ярмарочной кутерьмы. Спрыгнул Чиприк у меня с плеча и прямиком к волосатому, а у того глаза-то как сверкнули — чисто два янтаря среди пожара! Хлоп! И мой бедный котенок оказался прижат к пыльной мостовой огромной лапой. Толпа, стоявшая рядом, издала единый, судорожный вздох и в ужасе отхлынула, образовав вокруг нас пустое кольцо.

— Не тронь котенка. Ты, зверюга! Убери свою лапу, пока окончательно не придавил Чиприка! — в ужасе за жизнь своего любимца закричала я и позабыв о всякой осторожности, и ринулась прямиком на волосатое чудовище.

Как ни странно, но зверь замер. Он медленно, почти торжественно, поднял свою лапу и, подавшись вперед, приблизил огромную, отдаленно пахнущую морозным ветром и сосновым бором морду к моей разъяренной физиономии. А затемда он просто лизнул меня широким шершавым языком от подбородка до самого лба! А

Чиприк, этот мелкий проказник, как ни в чем ни бывало, быстро вскарабкался на свое законное место на плече. Зверюга же издал короткий рык и дружелюбно вильнул тяжелым хвостом, поднимая облако пыли.— Чудо! Настоящее чудо! — зашелестели за спиной голоса зевак. — Глядите, девчонка укротила чудище!

Невесть откуда появился запыхавшийся от быстрого бега батюшка. Лицо его раскраснелось, грудь ходила ходуном от незапланированной пробежки.

— Идем, Лия, домой. Я все уже сделал — стараясь казаться невозмутимым, произнес он, а после схватил меня за локоть, одновременно пытаясь придать себе степенный вид и без потерь выскользнуть из уже поредевшего круга зевак, все еще обсуждавших мое «укрощение».

Но не успели мы сделать и пару шагов, как дорогу нам преградил незнакомец. Он словно соткался из тени ближайшего шатра: немолодой, в небольшой проседью в темных волосах, в строгом кафтане цвета ночного неба, расшитом едва заметными золотыми нитями. Его взгляд, пронзительный и холодный, на миг задержался на рыжем звере, а затем переместился на меня.

Он что-то тихо зашептал батюшке на ухо. Я видела, как отец сначала побледнел, потом нахмурился, но в итоге покорно кивнул и поманил меня пальцем.— Позволь мне взглянуть на тебя поближе, дитя, — голос незнакомца был обволакивающим как бархат, но в нем одновременно чувствовалась и твердость клинка.

Он протянул руку. Едва его указательный палец коснулся моего лба, как по телу пробежал странный ветерок — как будто в тягучий от зноя воздух с размаху влетел северный ветер, захватив с собой мелкую взвесь капель северного моря.— Ой! — пискнула я. В голове на мгновение прояснилось, а чувства обострились так, что я услышала даже шорох крыльев джельвинторов высоко в небе. Казалось, он не просто смотрит, а перелистывает в обратном порядке страницы моей жизни.

— Да, девочка, ты далеко можешь пойти, — задумчиво произнес он, убирая руку. —Очень далеко, — снова повторил незнакомец, — если этот чудесный дар вовремя направить в нужное русло.

Он повернулся к моему батюшке, что-то тихо шепнул ему, и судя по облегченному выдоху, сорвавшемуся с уст родителя, ему понравилось то, что сказал незнакомец.

«Значит решено». Как будто продолжая прерванный разговор, сказал чародей —Теперь, когда он стоял так близко, я видела магические искры, мерцающие в глубине его зрачков.

— Жду вас, юная леди, к началу учебного года в стенах закрытой Академии целительства и чародейства. Будет преступлением позволить таким незаурядным способностям пропасть впустую, — он едва заметно улыбнулся одними уголками губ.

— Но я, я в общем я самая обычная девушка, если не сказать большего, — заикаясь произнесла я.— Молчи, Омеллия! — строго оборвал меня батюшка, но глаза его светились гордостью. — Если сэр Ннезнакомец оказал тебе честь, пригласив в Академию, значит, на то есть веские причины. Возражения не принимаются.

Вот так, из-за одного мелкого проказника и своего любопытного носа, я и оказалась здесь — в знаменитой академии целительства и чародейства.

Летний день. На лужайке, напоенной пряным ароматом цветущих трав, стройный загорелый юноша лениво боролся с рысью, что доставляло обоим, судя по доносившимся звукам, огромное удовольствие. Изредка он оглядывался на валун, на котором нежился детеныш плащеноски. Неожиданно в привычный гул .доносящийся с лужайки, вклинился какой-то посторонний звук. Рысь настороженно повернулась в сторону нарастающего источника раздражения, и приготовилась к защите своего хозяина.

«Господин! Господин Рей! Рейник Числавский!» — кто-то маленький и довольно округлый, не удержавшись на ногах, съехал на пятой точке с пригорка прямо в разнотравье лужайки. Вскочил, и пытаясь принять важный вид человека, находящегося при исполнении, стал усиленно чистить оранжевые штаны, окрасившиеся в энном месте в цвет сочной летней зелени.

Юноша фыркнул, исподтишка наблюдая за проводимой процедурой, и понимая тщетность усилий этого бедолаги, с удовольствием потянулся, разминая свои мышцы.

— Чего тебе, Даркус? — спросил он у свалившегося ему, как снег на голову приятеля.

— Рей! Ой, господин Рейник! Тебя уже битый час отец разыскивает. А ты, как обычно, ушел, не оставив своих координат, — обиженно проворчал Даркус — А я тут бегаю, ору во всю глотку, ищу тебя!

— Ладно Дарк, не обижайся. Работа у тебя такая — дружески похлопав по плечу своего приятеля ответил Рей. — Что отец на этот раз придумал для меня? Пришел портрет с очередной кандидаткой на роль моей супруги? Или, что еще хуже, они сами заявились в наш дом? — С притворным ужасом вскричал Рейник, хватаясь за сердце. — Лезард, Лаура, домой! — коротко сказал Рей, и не оглядываясь, размашистым шагом, двинулся в сторону виднеющейся остроконечной башни.

Даркус поспешил вслед за своим приятелем, одновременно являющимся его подопечным и рьяно опекаемым им не хуже самой профессиональной няньки.

На лужайке возле замка стоял импозантно одетый мужчина средних лет, с горделивой посадкой уже убеленной сединами головы. Весь его облик излучал благородство вкупе с благожелательностью, вероятно направленной для пущего усиления эффекта обаяния на рядом стоящего незнакомца, судя по покрою одежды которого — приближенного к королевскому двору в Грейстарсе. Обернувшись, герцог Вильт де Гор, а это был именно он, распростер свои объятья навстречу показавшемуся Рейнику Числавскому.

— А вот и мой сын, наследник и достойный продолжатель рода де Гор — сказал герцог, обращаясь к незнакомцу.

— Сын мой, приди в мои объятья! — воскликнул герцог, обращаясь уже к Рею.

Столь театрально-напыщенный жест, сыгранный с фальшью, достойной самого захудалого актеришки с грязных задворков какой-нибудь таверны захолустного городишки, не мог не насторожить Рея, что не укрылось от внимательного взгляда незнакомца.

— Отец! Что запредставление? — воскликнул Рейник, намеренно не замечая стороннего наблюдателя. — Если это связано с очередным покусительством на мою свободу, то я тебе во всеуслышание заявляю, что я не желаю жениться неизвестно на ком! Да и вообще. Я лучше уйду странствовать с труппой менестрелей, остановившихся неподалеку отсюда. Буду слушать их песни, сочинять баллады и мечтать о пленительной незнакомке. Кстати, я там приметил парочку симпатичный мордашек, не претендующих на титул герцогини.

— О чем ты говоришь, сын мой? — как можно удивленнее воскликнул герцог, стараясь «сохранить лицо» и округляя глаза на Рея. — позволь представить тебе господина Син де Бона, нового наместника нашей Мальвандии, назначенного недавно Его Величеством королем Ульриком старшим, да продлит Великая Черепаха годы его правления до бесконечности!

— Господин Син де Бон. Это мой сын, Рейник Числавский, что впрочем можно увидеть даже невооруженным магией взглядом.

После непродолжительного расшаркивания, вся троица плавно перешла, а открытую беседку, ибо ничто так не укрепляет только что завязавшегося знакомства, как бокал игристого вина из личных запасов герцога Вильт де Гора, поднятый конечно же во славу Его Величества короля Ульрика старшего.

— Сын мой, — продолжая прерванный разговор, пафосно обратился герцог к Рейнику, — нам оказана величайшая честь выполнить поручение господина Син де Бона, а в его лице и самого Ульрика старшего, и передать ценную депешу Хранителю закрытой академии целительства и чародейства господину Нортону. Да-да, той самой, что находится у подножья Зачарованных гор в западной части Лазуритового союза. Имей ввиду сын, задание очень важное и счет идет буквально на часы и минуты в нашем мире!

Из всей торжественной тирады Рейник уяснил, что его ждут приключения и возможность хоть на время оторваться от тотального родительского контроля, и что он будет последним навозным смурфом, если откажется от приключения, поданного на блюдечке с лазуритовой каемочкой.

— Когда надо ехать? Прямо сейчас? — с готовностью спросил Рейник, обращаясь к наместнику.

— Чем раньше сие произойдет, тем больше шансов в благополучном исходе мероприятия, — ответил наместник.- Но, юноша, все же я думаю, что завтра, с восходом светила будет самое время, а то спешка, как вы понимаете, кхм, необходима лишь при ловле кровососущих паразитов — с легкой усмешкой в голосе закончил Син де Бон.

— Значит решено! — Рейник решительно рубанул ребром ладони сгустившийся послеполуденный воздух, жестом отметая все сомнения и всем сердцем стремясь к ожидающим его приключениям.

— Прошу меня извинить, — вспомнив об уроках вежливости, долгие годы вдалбливаемых в его голову Даркусом, Рейник церемонно раскланялся, и свистом подозвав рысь с восседающим у нее на загривке Лезардом, быстрым шагом, срывающимся от нетерпения на мальчишеский бег, удалился в замок.

Проходя мимо пруда, Рейник, отстав от Даркуса на пару шагов, на мгновение задержался. Ему показалось, что в воде что-то блеснуло. Он наклонился поближе к поверхности пруда, всматриваясь в глубину.

Вода была тёмная, почти неподвижная — только редкая рябь пробегала по поверхности, искажая отражение ветвей ветлы, растущей на его берегу.

Оттуда на него смотрел он сам — чуть размытый, вытянутый водой.