Паладин в розовом

Глава 11. Ликантроп

Я прошла сквозь мёртвый лес, но впереди меня ещё ждало много приключений — я чувствовала это всем своим розовым нутром.

Между двумя умирающими деревьями, чьи иссохшие ветви тянулись к небу, как кривые пальцы, я заметила пещеру — вход в неё был небольшим, полтора метра в высоту. Оттуда тянуло опасностью и чувствовалось чьё-то присутствие.

Пещера — это стандартный ландшафтный элемент любого приключения. Я уже знала: если нет пещеры, то обязательно найдётся или дупло, или дыра в стене, или хотя бы просто тёмный угол, в котором кто-то прячется и ждёт, когда его найдут.

Я заглянула в тьму пещеры, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом непроглядном мраке, и крикнула: «Есть кто?».

Два красных глаза из глубины пещеры посмотрели на меня. Глаза горели ярко, как угли в ночном костре, и я сразу поняла, что одной вежливостью тут не обойдётся.

Я сделала шаг назад, на всякий случай, и встала в лангорт — стойку, при которой руки с мечом вытянуты прямо перед собой, а острие направлено в сторону пещеры. Это одновременно и приветствие, и предупреждение: сюда лучше не лезь, если не хочешь познакомиться со «Светлячком» поближе.

— Выходи, — приказала я. Мой голос звучал твёрдо и уверенно. — Радуга предупреждает!

— Радуга? — из пещеры донёсся чей-то грубый, низкий голос, в котором послышалось любопытство, смешанное с удивлением. — Радуга, говоришь? Я выхожу!

Радуга — это серьёзно! Даже странные пещерные создания это понимают, и я почувствовала, как «Светлячок» довольно загудел в моих руках, предвкушая если не битву, то хотя бы интересный разговор.

Из пещеры, неуклюже переваливаясь, вышло существо с головой волка и телом медведя. Массивное лохматое тело с короткими лапами, которые беспомощно свисали вдоль туловища. Лапы тоже были волчьими — с когтями и твёрдыми подушечками.

Оно моргнуло красными глазами и замерло, оценивая меня так же внимательно, как и я его.

— Я Эф! Паладин Радуги, — представилась я, не опуская меча, но и не делая резких движений. — А ты что за странный зверь? Ты злой?

Наверное, не стоило спрашивать про отношение ко злу — зло редко говорит правду. Ну какое зло сознается, что оно зло? Но вопрос уже вылетел, и обратно его не вернуть.

— Меня зовут Эрл, — ответило существо, и в его голосе послышалась обида, будто само предположение о том, что оно может быть злым, оскорбило его до глубины мохнатой души. — Я ликантроп. И я застрял.

Я посмотрела справа от своего меча на Эрла, потом слева, разглядывая его со всех сторон, насколько позволяла боевая стойка. Он стоял передо мной как ни в чём не бывало, переминался с лапы на лапу, хвост его слегка подрагивал — ничего похожего на застревание я не заметила.

— Есть подозрение, что ты нигде не застрял, — ответила я, чуть опуская меч. Угрожать застрявшему существу было как-то неспортивно. — Кажется, ты вводишь паладина в заблуждение. А паладинов в заблуждение вводить не стоит — у них на это аллергия.

— Да нет же! — не унимался Эрл, и его волчья голова затряслась с такой силой, что я всерьёз испугалась, как бы она не отвалилась от шеи вместе с ушами и носом. — Я застрял в превращении! Понимаешь? В процессе! На полпути!

Застрял в превращении. Это получается, что он хотел превратиться из волка в медведя или, наоборот, из медведя в волка, и на середине процесса что-то пошло не так. Его заклинило, как старый механизм, в который забыли капнуть масла. Голова уже волчья, лапы вроде медвежьи, а хвост — непонятно чей.

Занятно, подумала я. Радуге такое по душе — нестандартные задачи, необычные проблемы, странные существа.

Может быть, мне удастся помочь этому бедолаге, а заодно узнать что-нибудь полезное про Лабиринт Истины — вдруг ликантропы в курсе, где он находится?

— Тебе помочь? — поинтересовалась я, искренне желая решить его проблему самым эффективным способом из всех, что мне были известны. — Я могу ударить тебя мечом или, например, пнуть посильнее. Это иногда помогает.

Голова волка начала мотаться из стороны в сторону с такой скоростью, что я испугалась, что Эрл вот-вот потеряет равновесие и рухнет на землю.

— Нееет, паладин, подожди! — взмолился он, и в его красных глазах появился самый настоящий ужас. — Твои методы они не проверены! И очень опасны! Я, может быть, хочу дожить до завтра!

— Тогда, — предложила я, убирая «Светлячка» в сторону и складывая руки на груди, — я могу попробовать тебя расколдовать.

— А это не больно? — спросил Эрл, и в его красных глазах мелькнуло сомнение.

— Бывает по-разному, — честно ответила я, потому что врать было не в моих правилах, — но редко бывает больно. Обычно просто щекотно и немного странно.

Эрл подумал секунду, потом ещё одну, а затем согласно кивнул, видимо, решив, что щекотно — это не так страшно, как быть порубленным на куски двуручным мечом.

Радуга — лучшее лекарство!

Я подошла к нему вплотную и приложила обе ладони к его мохнатому, тёплому телу, чувствуя, как где-то глубоко внутри меня, в самом сердце, загорается знакомый огонёк.

Тёплая волна магии потекла от моего сердца через ладони прямо к Эрлу. Его шерсть начала медленно исчезать — сначала на спине, потом на боках, открывая гладкую кожу, а лицо становилось всё менее похожим на волчье. Черты смягчались, округлялись, и вдруг, откуда ни возьмись, начал расти клюв — длинный, жёлтый, с лёгким изгибом на конце.

Лапы превратились в руки с аккуратными коготками, а за спиной, с тихим шелестом, выросли большие крылья, как у орла, только перья были странного, фиолетового оттенка, которого я никогда раньше не видела у птиц.

Ой.

Я, кажется, что-то напутала. Или не рассчитала дозу радужной магии, или неправильно поняла, во что он должен превращаться — но результат явно отличался от ожидаемого, и я почувствовала, как щёки заливает смущённый румянец.

— Что-то пошло не так, — разочарованно сказала я, опуская руки и делая шаг назад, чтобы получше рассмотреть плоды своего колдовства. — Извини, пожалуйста, я, кажется, перепутала заклинания

Эрл оглядел себя — покрутил головой, пошевелил крыльями, пощупал клюв, — и вдруг его лицо, которое теперь уже совсем не было похоже ни на волка, ни на медведя, засияло.

— Да нет! Всё так! Спасибо! — выдохнул он, и его глаза заблестели. — Я никогда не чувствовал себя лучше! Это именно то, кем я должен был быть всё это время!

Потом он заметил мой озадаченный взгляд и поспешил объяснить, чтобы я не думала, будто окончательно свихнулась и превратила бедного ликантропа в непонятно что:

— Просто я полугрифон! Понимаешь? Я застрял в ликантропической форме из-за проклятия, а ты меня расколдовала!

Полугрифон. Я никогда не видела и не слышала про эту расу. У Эрла были большие зелёные глаза, почти человеческие, с длинными ресницами, острый длинный клюв и смешная львиная грива на голове. А всё остальное, не считая когтей на руках и крыльев за спиной, было вполне человеческим — стройная фигура, длинные ноги.

— Я никогда не видела полугрифонов! — восторженно сказала я, разглядывая Эрла со всех сторон, как редкую диковинную зверушку на ярмарке чудес. — Вы редкий вид, да? Наверное, вас осталось совсем немного?

Эрл вздохнул, и в этом вздохе слышалась тоска.

— Ныне да, — сказал он тихо, и его зелёные глаза затуманились. — Сейчас мало встретишь представителей других рас, особенно созданных магическим путём, как наша. Полугрифонов осталось, наверное, с десяток на весь мир, и мы прячемся, где можем. Но сегодня, благодаря тебе я снова могу летать. Спасибо тебе, паладин Радуги.

— Радуга всегда поможет, — с гордостью ответила я, расправив плечи.

— Паладин радуги, — Эрл склонил голову набок, и его клюв блеснул в лучах солнца, пробивающихся сквозь мёртвые ветви деревьев, — куда-то направляется?

О! Точно! Я же иду в королевство кентавров!

— Да! — выпалила я, снова хватая «Светлячка» и перекидывая его на плечо. — Я иду в королевство кентавров, а потом на утёс гарпий, чтобы найти Лабиринт Истины.

— А Лабиринт Истины находится именно там? — поинтересовался полугрифон, и в его зелёных глаза мелькнуло что-то похожее на скептицизм, смешанный с любопытством.

— Я не знаю, — честно призналась я. Совсем не знаю. Если его там не будет, тогда поищу где-нибудь ещё. Мир большой, а Лабиринт один — где-то да найдётся.

— Ну, — Эрл развёл руками, и его крылья слегка приподнялись в полужесте, полувзмахе, — я, к сожалению, не подскажу. Ни про Лабиринт, ни про утёс гарпий, ни про кентавров. Но удачи тебе, паладин.

Он взмахнул крыльями и исчез в вышине.

Я посмотрела высоко в небо, провожая его взглядом. Поправила своё розовое платье и отправилась дальше.

Радуга — штука сильная, она обязательно добьётся своего.

Глава 12. Серая пустошь

Уходя дальше на юг, мёртвые и не очень деревья понемногу расступились, будто не хотели больше меня задерживать, и наконец обнажили вид на бескрайнюю серую пустошь. Она простиралась до самого горизонта, унылая и плоская.

Уходя дальше на юг, мёртвые и не очень деревья понемногу расступились, будто не хотели больше меня задерживать, и наконец обнажили вид на бескрайнюю серую пустошь. Она простиралась до самого горизонта, унылая и плоская.

Я забралась на большой камень, обросший каким-то чахлым мхом, и огляделась, приставив руку ко лбу козырьком.

Впереди была только скучная пустошь — ни тебе весёлых зелёных лужаек, ни резвых ручейков. Серая пыль, редкие кустики колючей травы — и огромная скала, торчащая на горизонте как исполинский зуб, выбитый в драке великаном у древнего дракона.

Ага! Я прищурилась ещё сильнее и сквозь марево пустынного воздуха разглядела вдали что-то похожее на небольшие грязно-серые шатры. Рядом с ними чадил костёр, и вокруг суетились какие-то маленькие фигурки с копьями и топорами.

Кентавры! Они были какими-то маленькими — кентаврики! Бегают себе по пустоши, пылят копытцами, машут своим оружием — наверное, тренируются или патрулируют границы. Я определённо на правильном пути.

Тут я почувствовала, как кто-то подкрался со спины с самыми недобрыми намерениями.

Вжух! «Светлячок», верный и быстрый, описал в воздухе плавную дугу и заблокировал острое жало, летящее прямо мне в спину. Раздался лёгкий металлический звон, от которого у меня заложило уши. Я резко обернулась и увидела крупного зелёного скорпида — размером с большую собаку, с хитиновым панцирем, блестящим на солнце, и с поднятым хвостом, на конце которого всё ещё пульсировала капля яда.

Ну что за коварство! Никакой чести у этих скорпидов, совсем никакого понятия о честном бое. Я развернулась всем корпусом, сделала шаг вперёд и ударила тварь мечом плашмя — прямо по голове, вернее, по тому месту, где голова соединялась с туловищем. В общем, приложила как следует по всему скорпиду сразу.

— Ты плохой скорпид! — начала отчитывать я его строгим голосом. — Нападать со спины могут лишь подлецы, у которых нет ни силы, ни смелости смотреть врагу в глаза. Или дерись честно, или беги прочь, пока цел!

Скорпид взвизгнул — оказывается, они так умеют, — и звук был похож на угрожающее стрекотание кузнечика, только в десять раз громче и противнее.

— Ну ты сам напросился, — сказала я и, не дожидаясь, пока скорпид соберётся с силами для новой атаки, вонзила в него «Светлячка» по самую рукоять. Меч вошёл в хитиновую плоть с хрустом сухой ветки, и скорпид забился в предсмертных судорогах, царапая когтистыми лапами серую землю. Через секунду он затих навсегда.

Что я хотела сделать? Точно, кентаврики! Я поправила розовое платье, закинула «Светлячка» на плечо и зашагала широким, уверенным шагом к лагерю маленьких существ, которые маячили на горизонте.

Я всё шла и шла, а кентаврики тем временем становились всё больше, крупнее и явно опаснее, чем мне показалось сначала. Видимо, расстояние сыграло со мной злую шутку, уменьшив их до размеров безобидных пони, тогда как на самом деле они были настоящими боевыми конями.

Только кони были с человеческими торсами и грозным выражением лица.

Два здоровенных кентавра, мускулистые, покрытые татуировками и боевыми шрамами, разделывали подвешенную на треноге тушу песчаного червя с сегментированным телом и кучей противных челюстей, которые всё ещё клацали в предсмертной агонии.

Фу, гадость! Я поморщилась от отвращения, но продолжала идти, стараясь не смотреть на то, как из червя течёт какая-то белесая, тягучая жидкость, смешиваясь с серой пылью пустоши в малоприятную жижу.

Кентавры оказались ещё более впечатляющими вблизи: головы у них были обриты, лишь на затылках оставались длинные чёрные хвосты грубых, жёстких волос, похожие на конские хвосты, только заплетённые в тугие косы.

Я подошла почти вплотную и вежливо откашлялась, чтобы привлечь их внимание. Казалось, они были так увлечены разделкой червя, что совершенно не замечали шагающую к ним через пустошь розовую меня с двуручным мечом на плече.

— Уважаемые кентаврики, — сказала я, не обращая внимания на то, что один из них опустил топор, а второй удивлённо открыл рот, так и не закрыв его. — Меня зовут Эф, я паладин радуги. И я ищу Лабиринт Истины. Не подскажете, как пройти?

Я попыталась объяснить всё мирно и вежливо, но один из них, не дослушав до конца, начал размахивать своим топором прямо у меня перед лицом. Он выписывал в воздухе такие замысловатые дуги, что я была вынуждена уворачиваться как могла. А я, надо сказать, могла уворачиваться не просто хорошо, а просто блестяще. Каждое движение кентавра казалось мне замедленным и почти предсказуемым.

Второй кентавр, который сначала смотрел на меня с открытым ртом, видимо, наконец преодолел своё оцепенение, закрыл рот и тоже включился в процесс, начав тыкать в меня длинным копьём с широким наконечником.

Какие же они грубияны, эти кентавры!

— Кентаврики, — сказала я, уворачиваясь от очередного выпада копьём, которое прошло в сантиметре от моего плеча, — милые! Я иду мимо, совсем не к вам!

— Мне просто нужна дорога к утёсу гарпий! — продолжила я, уклоняясь от топора. — Я не собираюсь вас грабить, убивать или занимать ваши шатры!

— Аааарррр! — орал один кентавр, продолжая размахивать топором с неиссякаемой энергией.

— Раааааррр! — вторил ему второй, тыкая копьём с упорством, достойным лучшего применения.

Уворачиваться от ударов двух разъярённых кентавров — это не то же самое, что уворачиваться от трёх кентавров. Легче на одного кентавра.

К сожалению, мои размышления о математике прервались, когда на шум из шатра вышла кентавриха. Высокая, статная, с длинными пышными чёрными волосами, которые струились до самой поясницы. В руках она держала внушительный серп, лезвие которого тускло блестело в свете догорающего костра.

Она посмотрела на то, как я ловко уворачиваюсь от ударов её соплеменников, оценила ситуацию и решила вмешаться. Но, к моему глубочайшему сожалению и лёгкому разочарованию, решила помочь не мне, а кентаврам.

Теперь я уворачивалась уже от трёх видов оружия одновременно.

И вот уже минут пятнадцать, если не больше, я уворачиваюсь от трёх разъярённых кентавров, которые с каждой минутой становятся всё злее и всё увереннее в своих силах. Я уклоняюсь, парирую, отхожу назад, делаю ложные выпады, но ни разу не контратакую.

Кентавры — это ведь тоже жители этого мира. А вдруг они, как и полугрифоны, вымирающий вид? Если я сейчас убью одного, а тем более двух или трёх, то популяция кентавров сократится ещё сильнее, а я этого допустить не могу.

У них же, наверное, есть маленькие дети — кентаврики-пони или как там называются их дети, — которые будут расти без отцов только потому, что я не смогла найти другой способ договориться.

Я продолжала уворачиваться, терпеливо и аккуратно, и ждала, когда же эти огромные, мускулистые воины наконец выдохнутся и согласятся на диалог.

Глава 13. Ворота

И вот они наконец-то устали.

Один из них стоял, облокотившись на своё копьё, тяжело дыша и вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Второй был красным, как помидор, и, кажется, готов был рухнуть на землю прямо здесь и сейчас. А кентавриха стояла, опустив серп, и злобно смотрела на меня, но в её взгляде уже не было той агрессии, что в начале, — скорее усталое недоумение: кто эта странная розовая, которая не нападает, но и не даёт себя убить?

А я не устала! Моя радужная выносливость выдержала бы ещё одного или двух кентавриков. Может, даже и больше, но не было возможности проверить.

— Уважаемые кентаврики, — сказала я, выдержав паузу, а затем воткнула «Светлячка» клинком в серую, потрескавшуюся землю, показывая, что угрозы с моей стороны больше нет и можно спокойно поговорить. — Теперь, когда вы готовы меня слушать, ответьте мне, пожалуйста, как мне добраться до утёса гарпий? Мне очень нужно, это важное паладинское дело, и я не хочу больше никого беспокоить.

Тяжело дыша, кентавр с топором поднял свободную руку и указал куда-то в сторону скалы, которая возвышалась на горизонте. Там, у самого её основания, виднелось какое-то строение — то ли замок, то ли каменное укрепление с башнями и острым шпилем, уходящим вверх, — и я сразу поняла, что это и есть моя следующая цель.

— Благодарю вас, — я кивнула, сделала аккуратный, почти придворный реверанс. — Больше не смею вас задерживать. Занимайтесь своими кентавровскими делами, а я пойду дальше, своей дорогой.

Я выдернула «Светлячка» из земли, сделала полный оборот вокруг своей оси, так что подол розового платья взметнулся вверх, обнажая ноги, и в этом красивом, почти танцевальном движении плавно закинула меч на плечо — пусть видят, что радуга уходит красиво, даже если её никто не провожает аплодисментами.

— Всего вам хорошего, — попрощалась я и зашагала в сторону скалы.

Я старалась держать спину ровно, а походку лёгкой и непринуждённой, как будто только что не пятнадцать минут уворачивалась от трёх вооружённых кентавров, а просто совершала утреннюю прогулку по цветущему лугу.

Меня провожали три пары уставших глаз. В них читалось желание, чтобы эта розовая напасть наконец убралась и больше никогда не возвращалась.

Вежливость — это оружие, которое может победить всё что угодно. Ну, а если вежливость не помогает, то всегда есть «Светлячок» — надёжный, верный и всегда готовый поддержать в трудную минуту.

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая серую пустошь в багровые, почти кровавые тона, когда я наконец дошла до массивных деревянных врат. Это был какой-то каменный замок у основания скалы.

По пути мне встретились ещё один скорпид, пара песчаных червей, которые выползли из-под земли и угрожающе щёлкали челюстями, и ещё один скорпид — поменьше, но с очень противным, пронзительным стрекотом. Суровые края тут, ничего не скажешь. Отряхивая платье от пыли и песка, я думала: все какие-то недружелюбные, агрессивные, совсем не расположенные к вежливым беседам и мирному сосуществованию.

Бум! Я стукнула кулаком по двери.

Спят, что ли, уже? В такое-то время?

Бум! Я стукнула ещё раз, на этот раз сильнее, и дверь жалобно загудела, будто я ударила не по дереву, а по живому существу, которое вот-вот заплачет.

Окошко в массивных вратах открылось с протяжным скрипом, и на меня кто-то угрюмо посмотрел оттуда двумя маленькими, колючими глазками. Я подняла голову и заметила, что окошко находится где-то на высоте трёх метров. Это очень высоко для нормального человеческого роста. Кто смотрит на меня, либо очень высокий сам по себе, либо ходит на ходулях.

— Кто такая? — спросил низкий голос из-за двери. Грубая официальная необходимость идентифицировать незваную гостью, чтобы потом решить — впускать её или гнать прочь.

— Я Эф! — я сделала реверанс прямо перед дверью, на всякий случай, чтобы показать свою воспитанность и хорошие манеры. — Паладин радуги. Я несу свет, добро и разрушение!

Про разрушение, наверное, это я зря. Подумают ещё, что я только разрушать всё и умею, а на самом деле я ещё и строить могу, и лечить, и даже готовить, если понадобится.

— Ктооооо? — переспросил голос, растягивая гласные так, будто проверял моё терпение на прочность. Он явно не понимал, кто стоит перед дверьми, и, кажется, не очень хотел разбираться, потому что ему было просто лень.

— Эф! Паладин радуги! — повторила я, стараясь говорить громко и чётко. — Мне надо на утёс гарпий! Я ищу Лабиринт Истины! Если вы знаете дорогу, пожалуйста, подскажите, я очень тороплюсь!

— Надо на утёс — ползи по скале, — грубо ответил голос, и окошко с громким стуком закрылось, оставляя меня одну перед массивными вратами, погружёнными в сумерки.

Я посмотрела на высокую и крутую скалу с острыми выступами и глубокими трещинами. Сколько же времени уйдёт на то, чтобы одолеть этот путь? Долго, очень долго. Ползти вверх неудобно, и вообще это явно не самый лучший способ добраться до гарпий. Есть же какой-то другой путь — не такой варварский и не такой опасный! Те, кто прячутся за дверью, явно знают другой путь, но не горят желанием помогать случайным путницам в розовых платьях.

Я ударила кулаком по двери, вложив в этот удар всю свою радужную решимость и капельку раздражения. Какая-то часть массивной деревянной створки разлетелась на щепки, пропуская мой кулак внутрь, и в воротах образовалась аккуратная дырка размером как раз с мой кулак.

В эту дырку можно было заглянуть, и я, конечно же, заглянула.

За воротами открывался вид на внутренний двор. Мощёный, ухоженный, с аккуратными домиками из тёсаного камня и широкой дорогой, уходящей куда-то вглубь скалы.

А ещё там были Минотавры. Огромные, с бычьими головами и мощными телами, покрытыми шерстью и старыми шрамами. Они стояли и смотрели на дырку в воротах с таким выражением, будто я только что совершила нечто неслыханное.

Я ударила ещё раз, расширив дыру до размеров моей головы, и осторожно просунула её внутрь.

— Привет! — дружелюбно сказала я, широко улыбаясь. — Впустите меня? Мне очень нужно пройти, я всего лишь транзитом, честное слово!

На меня удивлённо смотрел здоровенный Минотавр — самый крупный из всех, с золотым кольцом в носу и огромным двуручным топором за спиной. Он моргнул два раза, потом открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Похоже, он не нашёл подходящих слов для такой странной ситуации.

— Мне надо на утёс, — пояснила я, на всякий случай, чтобы они не думали, будто я пришла захватывать их город или требовать выкуп. — Мне просто пройти. К гарпиям. Знаете таких, с крыльями и когтями? Я к ним. Ненадолго. Пустите, а?