Приблудилась к нам ведьма. Сборник рассказов

ЧАСТЬ 1 (фэнтези)

Приблудилась к нам ведьма

Альба наспех паковала дорожную сумку. Вещи валились по обе стороны от неё, она подбирала их и снова заталкивала, при этом умудрялась заплетать волосы, держа невидимки зубами.

— Ты куда? Никак нашла что-то остросюжетное? — спросил её главный редактор, по совместительству директор и основатель второй по значимости городской газеты.

— Вчера у трактира услышала, что святая эрмандада съездила в деревню Долгие бороды, чтобы сжечь ведьму, и вернулась ни с чем.

— В смысле, прах разлетелся по лесу?

— Ха-ха. В смысле, жители защитили ведьму, и она до сих пор у них, — Альба топала толстыми каблуками сапог по деревянному полу, собирая писательские принадлежности, раскиданные по разным столам.

— Ты думаешь, она их заколдовала всех?

— Я думаю, что у нас более просвещённое общество оказалось в деревне, нежели в городе. И еду туда, чтобы взять у них интервью, дабы их примером объяснить всем остальным, что сжигать людей стыдно и пора найти огню более достойное применение.

— Погоди, Долгие бороды — это сутки езды. Ты вернешься в лучшем случае через четыре дня. А мне материал нужен уже послезавтра, — начал ныть редактор.

— Это история стоит и недели отсутствия. Газету будут отрывать с руками. Либо задержи выпуск, либо развлеки пока всех городскими сплетнями. Я уверена, ты справишься.

Альба взяла мешочек с монетами, накинула плащ и быстро вышла на улицу, оставив главу газеты растерянно моргать.

— Ведьму они в деревне не ликвидировали, что удивляться: у нас в городе своя вон неуловимая есть! — выругался тот.

Через двадцать два часа Альба уже стояла на шатких деревянных ступенях крыльца небольшого домишка. На её стук дверь открыла пожилая женщина в простой одежде.

Альба кратко объяснила, кто она, зачем приехала, что ей нужно остановиться у кого-то на несколько дней, так как в деревне нет постоялого двора, но сказали, что можно попроситься сюда.

Бабушка довольно кивнула: деньги ей были нелишние. Она пропустила молодую женщину внутрь, накипятила ей воды, чтобы та могла привести себя в порядок, и подала на стол свежий хлеб, жареное яйцо и тёплое молоко.

Для уставшей Альбы это было как нельзя кстати. Она даже подумала, что многое бы отдала, чтобы иметь такую поддержку по хозяйству на постоянной основе.

Умывшись, поев, сменив платье, Альба сначала опросила бабушку, набросала нужные адреса и имена, а потом не мешкая отправилась обходить людей.

Первое хозяйство находилось почти у самого леса. На заборе сидела роскошная лиса и смотрела на Альбу умными чёрными глазами. При приближении женщины лиса даже не дёрнулась, только отвернулась и сосредоточилась на созерцании леса.

— Чудно, — констатировала Альба.

Хозяин этого небольшого подворья был огромен и волосат.

Когда Альба рассказала ему, зачем она здесь, он поведал ей такую историю:

— Да, есть у нас ведьма. Приблудилась около года назад. Живёт в лесу, но не сильно далеко от деревни. Заняла старый домик лесника. Лесник-то старый умер, а молодой себе новый дом поставил совсем в глуши. А тот домик заброшенный стоял. Ну она его и облюбовала. При желании её быстро можно отыскать. Не прячется. Наоборот, если к ней идёшь, как правило, ждёт тебя уже. Я сам один раз к ней обращался. Замучили меня лисы, повадились кур да новорождённых ягнят таскать. Кладовой тоже не гнушались — если проберутся, то и яйца раскусывают, и сыр утаскивают. И умные да юркие такие — то в щель пролезут, то подкоп сделают. Попросил я ведьму о помощи: отчаянье меня взяло. Раньше собаки хоть как-то помогали, а тут померли все в деревне: болячка их какая-то неведомая скосила. Но, если честно, и когда были собаки, тоже не всегда с лисами справлялись. Собака домашняя изнеженная, куда ей с диким зверем тягаться в прыти да находчивости.

Так вот, стало быть, пришёл я к ведьме, сходу ей свою беду вывалил и придушенную курицу принёс, протягиваю. Она взяла её и кивнула, чтоб я шёл домой. Ничего не сказала.

Неделя проходит, вторая. Я уж думал, мож, я не заплатил ей или задача даже для ведьмы непосильная, уж хотел собрать продуктов и снова к ней. Да не пришлось — сама заходит на мой двор. И лисёнка мне протягивает, да ещё колченогого какого-то, исхудавшего, ну сам помрёт с минуты на минуту.

Я удивлённо смотрю на неё. А она говорит: «На, решенье твоей беды. Выходи. Выкорми. И будет тебе покой».

Я вначале осерчал. А она и бровью не повела, ушла спокойно, будто и правда мне золото какое принесла. Я задумался. А вдруг это обряд какой, и я не понял. Лисёнка выходил, выкормил. Ему много и не понадобилось — на яйцах и молоке он быстро оклемался и окреп. Нога сломана у него была, я обрабатывал, к палочке привязал — срослась. Выросла хулиганка сильная, красивущая, а ласковая, ну больше, чем собака, ей богу! И еду только из моих рук берёт, сама ничего не трогает. Нет, она может сено перекопать или посуду перевернуть. Но цыплят рядом с ней можно выпускать — не тронет. Сметану на столе оставить — не лизнёт даже.

А самое удивительное: перестали к нам другие лисы ходить. Она всё по периметру пометила, что это её хозяйство, видимо. И другие уважают, мол, её территория, видно. А самые наглые, кто сунулся-таки, так от неё огребли, что бежали, только пятки сверкали. Она крупнее их, сильнее, ещё бы — на моём-то молоке.

Я, как своё счастье понял, насобирал еды самой лучшей, одеяло овчинное новое, которое жена сшила, прихватил и ведьме понёс. Она вышла навстречу, улыбнулась, благодарно кивнула, всё-всё взяла и ушла.

Но это ещё не конец. Пропала как-то моя лиса, не было её несколько дней. Я уже успел пол-леса прочесать в поисках, думал, ранил её кто из нападающих и уползла она в лес, или гналась за ними, а её там массой накрыли. Не нашёл. Сама пришла. Целая. Довольная. Я подумал: наверно, лес её зовёт. Охота, и всё такое. Видимо, будет уходить теперь часто. Без неё тяжко пришлось: три раза разгонял лис. Но что делать, понимаю её — она зверь дикий. Не вечно же ей с нами нянчиться.

Но дело было не в этом — округлилась она через месяц. Ой, думаю, что делать? Куда теперь её приплод-то девать. Всех кормить, что ли? Так скоро и хозяйства не хватит, как начнут они все раз в год рожать. Или на волю их как-то выпускать? А как? Они же домашние будут. Пошёл к ведьме. Сразу сыру взял, шкуру овчинную. Выходит мне навстречу. Так и так, рассказал ей свою беду. Она только и посмотрела на меня, как на идиота. Шкуру и сыр взяла и кивнула домой идти.

Прихожу во двор, а там сосед стоит. Говорит: «Жёнка твоя обмолвилась моей, что у лисы вашей детки скоро будут? Как родятся, воспитает она их в своём духе — я бы одного купил. Сколько хочешь?»

Родила она трёх. Так всех расхватали. Ещё и аукцион тут настоящий устроили. На следующий год в очередь записались.

Ну что, взял я корзинку яиц, молока бидон, хлеба три буханки и отнёс ведьме.

Альбе нечем было прокомментировать этот рассказ. Она только шагнула к лисе, погладить хотела.

— Ой, не надо! — предупредил быстро хозяин. — Тяпнет. Только меня признает. Верная.

Альба разрывалась — заскочить в свою комнатку, быстро записать услышанную историю или пройтись ещё по двум людям и потом весь оставшийся вечер провести в доме, уже вдумчиво и неторопливо всё описывая. И выбрала второй вариант.

На втором подворье она поспешила найти хозяйку. И услышала другую историю.

— Я бы никогда не пошла к ведьме, но шибко прижало. Мой дядька помер и остался от него дом. Вначале похороны, все дела. Потом горевали мы. А как до дома руки дошли, простоять он успел зиму целую и отсырел. Где-то плесень появилась, где-то что-то развалилось, где-то пища брошенная разложилась да тряпки пылью, паутиной и грибами поросли. Работы непочатый край надо проделать, чтобы снова можно было жить в доме. Да браться страшно ещё было.

Зайду, бывает, в свободные часы мусор разобрать — а люто делается одной. Так мрачно в доме, промозгло, тени по углам шевелятся, да ещё шорохи странные, вещи с одних мест пропадают, в других появляются. Пятна то есть, то нету. Запах смерти словно. Я одна дольше трёх минут не выдерживала — бежала без оглядки до своего дома или до людей. И муж мой придёт, бывает, в дом дяди — чего оторвать, прибить, и только с двумя друзьями справляется, а сам сразу, как сдувается: всё ему кажется, что сам не осилит ту или другую починку. Прям неподъёмным кажется ему дело, которое он дома за полчаса один спокойно делает. И все люди в деревне этот дом стали стороной обходить. Говорят, мол, страшно в чёрные окна смотреть: веет нехорошим от дома, нечистая там сила завелась. Чуть ли не дух дяди моего привидением поселился или ещё какой злой дух. Дети стали про дом страшные истории рассказывать и пробираться в него «на слабо»: кто не боится, мол, там час провести. Да как это водится у них, между делом окно разбили да стол сломали.

Промучившись всю весну, мы поняли, что без ведьмы не справимся. Выбрала я для неё лучшего поросёнка, юбку новую свою сложила да сапоги сходила тёплые прикупила, а то знаю: у неё беда с обувью. И всё это ей отнесла. Говорю, помоги: злой дух дом отнимает или дядя не упокоился — что делать?

Она подаяние взяла, в избушку свою отнесла и тут же вышла, мол, веди в дом, покажи, что там не так. Ну я её и привела. Сама входить не стала. Она побыла там минут десять вышла и говорит: «Невелика беда. Это не злой дух. Это барабашка разбушевался. Зимой вы его одного в холодном доме бросили — он вам этого не простил. Куражится страшно. Но поправимо. Время нужно и внимание. Я похожу сюда несколько недель. Его тормозить пора, а то он в таком состоянии, что и себя, и дом уничтожит».

Ну, в доме ценного ничего уже и не было, поэтому я дала ведьме ключи. И принялись мы наблюдать.

Она исправно ходила в дом каждый день. И проводила там по нескольку часов. Разводила там огонь в очаге, что-то чистила, мыла, вытаскивала мусор во двор, что-то сжигала. Муж мой только успевал вытащенный ею мусор со двора вывозить. Потом она попросила кое-каких строительных принадлежностей и что-то там сама зачищала, шпаклевала, белила. Потом вызвала мужа моего с друзьями и показала, что починить, докупить, поменять. Они за два дня управились. Дымоход переложили, крыльцо, окна поменяли, стол новый срубили. Потом она ниток, тряпок у меня попросила, маринадов и корнеплодов. Я всё принесла.

И стало так любопытно: стала я в окна периодически заглядывать. А она сидит там в чистоте у очага и под свечку шьёт что-то или вяжет — так уютно. Смотрю, и муж мой повадился ходить спрашивать — не надо ли ещё чего, и всё смотрит, как там внутри. И детвора шугаться перестала, начала играть у дома. И кот к дому прибился. Ведьма ему каждый день угощенье приносила. Бездомный кот, ничейный раньше был, шпыняли его все, плешивый с заплывшими глазами. А тут шерстью зарос, глаза прояснились, лежит на новом крылечке, на детвору смотрит. Люди стали мимо дома ходить охотнее, всё в окна поглядывают и мне нахваливают: мол, хороший дом вам от дяди достался, аккуратненький, уютный.

А потом ведьма пришла ко мне во двор и ключи молча отдала. Я, недолго думая, пошла посмотреть, что там и как у неё получилось. Захожу во двор — а там птицы поют, ягоды спеют, кот мышей сторожит на пеньке, дом словно рад мне. Я вошла внутрь — а там чистота, вкусно пахнет травами и дровами, коврики, связанные на половицах, плед на кровати новый. Всё просушено, починено, по полочкам те немногие хорошие вещи, что остались от дяди, разложены. Просторно и уютно. Я решила всё хозяйство осмотреть. Дров на две недели. А в погребе полочки новые сколочены, на них ровненько мои баночки с соленьями стоят, и в ящичке сколоченном, корнеплоды и яблоки румянятся. И так на душе хорошо стало, что я даже прослезилась от счастья.

Я побежала домой, взяла всё, что нужно для пирогов, вернулась в дядин дом и испекла два пирога с грибами и картошкой да с ягодами. Оба разрезала на две части. Две половинки ведьме отнесла, а две — для своей семьи оставила. И вот от тех, что для моей семьи, я отрезала два маленьких кусочка для барабашки и положила ему в закуток на тарелочке.

Дом мы сыну нашему отдали — у него как раз невеста появилась. Они сыграли свадьбу уже в нём.

А к ведьме я ещё своего мужа послала, чтоб он в её доме дверь новую поставил да колодец в порядок привёл, а то знаю: у неё с этим плохо было.

Альба попрощалась с женщиной и пошла дальше. Третьей рассказчицей была девушка.

— У меня болела грудь. Вы не думайте, я и болиголов, и перечный горец, и сабельник, и аир болотный пила. К трём знахаркам ходила, все их наставления выполняла. Но грудь всё донимала. Отчаялась я и пошла к ведьме. Так и так, говорю, ничего не помогает.

А она молчаливая со всеми обычно мне давай вопросы задавать. Да все о жизни, да о счастье, да о личном. Я опешила вначале и сказала, что всё хорошо. Она смотрит, замолчала. И тут я как разревусь…

Не было мне счастья, если по правде. Все девки моего возраста замуж повыходили, детей нарожали. А меня страх брал. Не хотела я, по-честному, ни замуж, ни ребёнка рожать. Хоть кавалеров аж трое было, и все хорошие. Но я, как представлю, что всю жизнь хоть с кем из них провести, — так и рвёт меня на части.

Она выслушала и говорит: «Так ведь ничего страшного же, если замуж совсем не выходить. И детей не рожать. Жить же и так можно».

А я опять реветь: «Так бы и сделала, да только не нужная я какая-то стану для деревни, бесполезная, лишняя. Да ещё и чудная. Отвернётся от меня народ, и я в одиночестве сама не сдюжу и помру».

«Не бойся, — говорит, — ты сильней, чем о себе думаешь. На меня посмотри — справляюсь и не отворачивается эта деревня даже от меня. А быть полезной ведь по-всякому можно. Не обязательно по шаблону. Что ты умеешь лучше всего и что нравится тебе делать?»

«С детворой я хорошо лажу. Умею их завлечь, рассмешить, утешить. А нравится мне считать. Дедушка меня научил, и так хорошо у меня получалось. Я бы так хотела получше изучить математику. Это что-то из разряда мечты».

«Вот этим и занимайся», — сказала она и помахала мне, чтоб я от её дома шла. Мол, разговор закончен.

Я вначале ошарашенная была. А потом день-два прошли. И меня осенило. Собрала я знакомую детвору и стала им про математику рассказывать. Примеры лёгкие показывать да на медведях и птичках объяснять. Смотрю, схватывают. Они дома хвастаться начали. В итоге пришли ко мне родители и говорят: «Научи наших детей математике». А я им говорю: «Научу, но вначале отпустите меня на полгода в город, чтобы я свои знания улучшила, и тогда ваши дети будут больше знать».

Они отпустили. И кавалеры отпустили. И родные. Я поехала в город к нашим родственникам, жила у них и по дому помогала, а шесть часов в день в школу ходила. И математика там была, и письмо, и ботаника, и химия, и физика, и книжки читать надо было. Я лихо всё схватывала. Учителя меня хвалили. Писать не особо получается до сих пор — ошибок много делаю. Но вот математика на «отлично». Да ещё и к физике я способная оказалась, и к химии. Мне очень всё понравилось.

Вернулась я не одна, со мной дочка родных увязалась. Я взяла её: ведь она очень хорошо писала и буквы так красиво выводила. И устроили мы с ней занятия для детей в нашей деревне: я вела математику, химию, физику, она — чтение и письмо. В деревне очень обрадовались. Избушку нам просторную сколотили с печкой. Так и открылась наша школа. Вот уже несколько месяцев успешно преподаём.

Но чувствую, я моих знаний не хватает: думаю, год отработать, а потом ещё на полгода в город уехать — доучиваться. Так и буду делать, пока не пойму, что я стала хорошим учителем. И сестра моя троюродная так же считает. Она стала мне хорошей напарницей.

А недавно парень один из города написал. Спрашивает, не нужен ли нам тут ботаник и географ. Я посмеялась и написала: «А чего — приезжай». Он через две недели приедет. Он, как и я, хорошо учился, мы с ним вместе в школу ходили. И, пожалуй, это единственный человек на земле, которого я представляю своей парой, и меня не трясёт.

Как поняла я всё это, так сказала родителям детворы, чтобы пошли и ведьме поклон сделали, ведь она это всё запустила.

Видела: ходят, носят ей соленья, вяленое мясо, кур, посуду глиняную, ложки деревянные, полотенца, платок, фартук. А мужики дров нам в школу на всю зиму запасли и ведьме тоже.

Я и сама к ней приходила поблагодарить. Из города ей три книги привезла — все свои сбережения на это потратила. Я не знала, умеет ли она читать, но показалось, что надо принести что-то самое дорогое, что я способна добыть, и принесла: все три истории художественные, вымысел. Но оторваться невозможно, хочется перечитывать и перечитывать.

И представляете — ей понравилось. Она с трепетом взяла книги. И недавно, когда я ходила в лес для уроков кое-чего собрать, вижу, она сидит в тени дерева и книжку мою читает.

Второй раз я ей из города расчёску-щётку привезла и зеркальце, чтоб причёсываться: у неё волосы длинные густые, гребнем замучаешься их в порядок приводить. Она и им рада была. Улыбнулась мне, обняла, сказала, что надо гордиться тем, чего я добилась. К нам ведь теперь ребятишки и из соседних деревень приезжают.

— А грудь? — спросила Альба.

— Ой, грудь прошла! Я даже не запомнила, в какой день. Просто как-то поняла, что давно не чувствую не то что боли, а даже дискомфорта.

Когда стемнело, журналистка смогла уединиться в комнатке. Свечка медленно таяла с краю, роняя тяжёлые капли в листообразный подсвечник с ручкой. Рядом испускал аромат горячий напиток, с заботой сваренный бабушкой, и пара кусочков бисквита, аккуратно лежавших на тканевой салфетке, так же грели душу. А Альба писала.

На следующий день ей предстояло обойти пять домов. Она встала с петухами, умылась. Позавтракала творогом с вареньем и горячей лепёшкой и направилась к многодетному семейству.

Куча детишек бегала по двору, сосчитать их не удавалось в силу их быстрого и хаотичного перемещения. К тому же эту задачу усложняли три козы, бегающие вперемешку с детворой. На козах периодически оказывались то чья-то шапка, то безрукавка, то платок. И похоже, и детям, и козам это переодевание одинаково нравилось.

Альба отыскала мать семейства и начала свои расспросы. Женщина, иногда отвлекаясь, чтобы прикрикнуть на козу или ребёнка, отобрать у них какой-нибудь предмет быта, кого-то где-то закрыть или, наоборот, вызволить застрявшего, поведала такую историю:

— Случилась однажды беда с соседкой. Она одинокая: муж погиб. Сынишка у неё только четырёхлетний был, и всё. Так и жили они вдвоём. А тут смотрю я, соседка пропала куда-то, не видно. Дай, думаю, зайду, проверю. А осень поздняя была. Захожу — дом выстужен, тихо. Соседки нет. Сынишка её только сидит тихо к холодной печке прижимается.

«Где твоя мама?» — спрашиваю я у него. А он и говорит, что поехала в дальнюю деревню какие-то их вещи продать, чтоб денег немного выручить и провизии на зиму купить. А то совсем худо у них было с едой, а впереди холода. Обещала вернуться через день, но нет её уже дольше.

Я прикинула, как давно не вижу соседку, и поняла, что нет той уже три дня. Порылась в доме — действительно, ни еды, ни дров. Как же худо-то у них всё в хозяйстве, а я и не знала. Соседка никогда ничего не просила ни у кого. Всегда улыбнётся, дня хорошего пожелает.

Побежала я к себе домой — картофелину варёную прихватила и яблоко и дала мальчонке. Больше у меня у самой не было. Мой муж в то время тоже на заработки уехал. А у меня дома своих пять детишек, и еды, и дров в обрез. Сама уже недоедала, всё детям отдавала.

Так и прибегала ещё три дня к мальчонке: то морковку отварную принесу, то кусочек лепёшки, то орехов горсть. Он вяло ел. Всё плакал и замотанный в одеяло сидел у холодной печки. А матери его всё нет и нет. А давеча я ещё слышала: разбойники много народу поубивали на дороге, что разделяла нашу деревню и ту, в которую его мать ушла. Поди, и её зашибли. Что с мальчиком-то делать — погибнет он без матери…

Побежала я к ведьме. Так и так, ей всё рассказала и про своих пять, и про этого без матери, поди, уже. Она, как услышала, что он к холодной печке жмётся — так на меня посмотрела, что я прям всё и сама поняла. Выскочила из её дома без дальнейших разговоров и бегом за мальчиком. Думаю, ну и дрянь я последняя — чуть ребятёнка не сгубила. Печка-то у меня есть, и её тепла всем хватит. Хоть это я ему дать могу! О чём только думала… Считала, что не моё это дело, что мне и так тяжело, а дитё чуть не убила.

Прибежала. Он глянул на меня с надеждой, но, увидев, что не мать, опять понурился. Я подхватила его прямо в одеяле и понесла к себе. Сил с голоду мало было, всё на поход к ведьме потратила. Но я дотащила и у печки тёплой посадила. Дала жидкого киселя. На всех разделила поровну. Он попил и уснул в тепле. А моя детвора притихла — понятно даже таким маленьким стало, что происходит. Поддержали они меня в решении. Как сказала я им, что его мама, наверно, умерла, так самый зажимистый мой четверть сухаря обмусоленного из кармана вытащил и мне протягивает, мол, возьми, мать, в общий котёл.

Ну, думаю, не пропадём мы. Я ещё не вдова. Мой муж с другой стороны, не там, где бандитово нашествие. Вернётся целенький, невредимый, ещё и денег привезёт, и провизии. Мне только бы месяц-другой продержаться.

Вышла я во двор отдышаться. И смотрю, ведьма идёт. И не так, как обычно быстро, и не пойми, откуда появляется, а как-то медленно и броско идёт, что вся округа ей вслед смотреть начинает. И не с пустыми руками, а несёт мешок большой сухарей, пять вязанок сухих грибов и корзину сухих ягод. Молча мне передаёт через забор.

«Заходи, — говорю я ей, — хоть на мальчика посмотри».

Она зашла. Смотрит, как тот спит, а мои в углу дерутся, но тихо стараются, только сопят шумно, и говорит: «У тебя дом богаче всех».

«Что!» — я так удивилась: у нас самый бедный домишко.

«Посмотри, у тебя же есть самое ценное, что в деревне производится».

«Что! — ещё больше удивилась я. — У нас ни живности, ни ремесла».

«Люди производятся, — говорит она. — Погляди, это же шесть человек. Лет через десять это будет шесть домов, шесть хозяйств, шесть семей».

Пока я рот разинула, ко мне стали подтягиваться соседи. Где это видано, чтобы ведьма людям еду носила, всё же наоборот в природе. И все спрашивают, что это происходит, что ведьма мне еду дала.

Я тут и говорю, мол, так-то и так-то: соседка плохой дорогой ушла и не вернулась, сынишка её один теперь, вот я к себе его и взяла. А мать, наверно, бандиты уже давно порешили. Похмурели соседи, разошлись. А потом то один заскочит, то второй. И всё что-то тащат. Смотрю, а у нас уже и зайцы настрелянные лежат, и сыра кусок, и корнеплодов целый ящик. А один сосед одну из своих коз привёл, у нас тогда своих ещё не было. И сена для неё дал на месяц и говорит, мол, вернёшь, как мужик твой приедет, а пока детей корми.

Ну, мы и сдюжили, конечно, с такой помощью-то. А там и муж мой вернулся — довольный: и провизию привёз, и трёх коз в придачу. Я ему нового ребёнка показываю — он оторопел вначале. А потом как давай шутить, что хороша жена: за четыре месяца и сына ему ещё одного родила, и выкормила до такого большого состояния. Юмор у него специфичный, конечно. Но принял, и хорошо.

Так на этом чудеса не закончились: ещё через пару недель вернулась соседка — мать мальчика. Тощая, вся в царапинах, но живая. Упала мне в ноги и благодарила в слезах. Потом сына обняла, и мы всей семьёй прослезились. Говорит: три месяца в лесу от разбойников пряталась, пробраться ни к нам, ни в какую другую деревню не могла — они ей всюду дорогу отрезали. Еле выжила: корешками да орехами питалась, и всё убивалась: думала, сынишка умер давно без неё, ведь он нелюдимый, на улицу без неё не вышел бы. Корила себя, что не предупредила никого, понадеялась только на себя. И всё молилась, чтобы я заметила, что её нет и зашла к сыну. И так счастлива, что я услышала её мольбу через расстояние.

Мы и её откормили. Помогли им зиму пережить. Весной вместе с ней дворы объединили и огород один большой развели. Теперь у меня не только шестой сын, так ещё и подруга надёжная есть: одно хозяйство двум взрослым женщинам легче вести, и с детьми мне легче теперь. Она всегда выручает.