Резидент
В прихожке застрял Игорь, толстоватый парень лет двадцати пяти из соседнего двора. Он не из наших, но ходил к нам бухать с первых дней, как нас сюда поселили.
Вечно занимал денег. Ну, раз уж всё так пошло, чего бы не использовать это? Куй железо, как говорится.
— Когда штуку вернёшь? — спросил я, глядя на него. — Уже год мне её торчишь.
— Как деньги будут, — проговорил он на автомате.
— За год у тебя не нашлось тысячи рублей? Отдавай уже!
Игорь полез в карман, нашёл пятисотенную купюру и несколько смятых сотенных. Всё это положил на стол и с испуганным видом ушёл.
Ну и дела. Много чего изменилось.
Ну а мы остались наедине, только наши. Я оглядел их. Да, соседи беспокойные. Я-то из этого болота хотел вырваться, а они в нём тонули и тянули других.
— Вот из-за этого Жоры вы сядете, пацаны, — сказал я. — Знаю я таких Жор. Чего он, думаете, сюда пришёл? Картошку вам варить? Знает, что детдомовские, вот и пользуется. Впарит какую-нибудь шнягу, и потом ни при делах.
— А чё делать-то? — спросил Васька со злобой. — Хоть какую-то движуху предлагал.
— Что делать? Уберитесь здесь для начала, — я показал на стол. — А то срач такой. И бухать завязывайте, хватит уже. И Юльку уже спать уложите, — я показал на неё, — едва сидит. Ещё раз включите — приду.
* * *
Вернулся домой, но перед этим выбрался на улицу. Возникло чувство, что травмат может пригодиться, я спрятал его отдельно от патронов в подвале, который у нас был открыт. А то дома хранить нельзя, менты же ходят. Найдут, вопросы будут.
Но чувство, что пригодится даже травмат, меня не отпускало.
А когда зашёл домой, я удивился сам себе.
Я так не поступал никогда.
Вернее, я раньше хотел так поступить. Прийти, прогнать всю эту шваль нахрен отсюда, чтобы не крутились рядом, и вправить мозги оставшимся. Хотел, да не знал как.
Зато наконец-то была тишина, и я спокойно уснул.
Снилась мне Флоренция, этот дворец, похожий на замок, и множество картин, висящих в его залах. И женщины, их было много. Неплохие сны.
Это точно связано с тем мужиком. Что-то от него передалось мне, но сам он проиграл, а я остался. Такая мысль возникла у меня, когда я просыпался ночью.
* * *
Утром мало того, что проснулся рано, до будильника, так ещё и помыл лицо ледяной водой. Выспался, ведь сверху больше никто не мешал, и хорошо отдохнул.
Подумал, что денег мало, а до стипендии и пенсии за отца ещё долго. Конечно, то, что варить получается, это уже неплохо, а то покупать дошик выходит накладно, ну а макароны у меня раньше постоянно разваривались.
Только где бы взять ещё баблишка? Висит же ещё старый кредит с парой просрочек, и скоро платёж, и надо ещё много чего брать, а то одежда старая, застиранная, и на весну нет ничего.
Раньше как-то не думал об этом, ведь раз в год мне на это выдавали определённую сумму, половину из которой я тратил совсем на другое. Нет, тут надо самому заработать, а не тянуть выплаты.
Трат мне предстоит много, но я отложил одну сотку, хотя никогда раньше таким не занимался. У меня вечно уходили все деньги, что попадали в руку. Или проедал, или куда-нибудь тратил.
Но девятьсот или тысяча — большой разницы для жизни нет, а сотку можно отложить на всякий случай. Пригодится потом.
Приготовил омлет из трёх яиц, причём не просто разбил и перемешал яйца, а ещё пару раз перевернул его прямо на сковородке и сложил вдвое. А в телефоне задорно пел Юрий Хой:
— Эй, гуляй мужик, пропивай что есть...
Позавтракал. Удивительно, но обычный омлет с зеленью может быть таким вкусным. В этот раз уже даже не удивлялся, что всё вышло с первого раза. Офигеешь столько удивляться.
Обычно, я торопился в институт, и никогда толком не мог собраться, но сейчас действовал увереннее, собирался не торопясь, но времени всё равно оставалось много.
Закинул вчерашние вещи в стирку, залез в шкаф. Половину можно выбросить, слишком мешковатое или застиранное. С остальным начал возиться, отбирая всё по внешнему виду, чтобы идеально сидело, выглядело прилично и хорошо пахло.
А то ходил непонятно как, но сейчас о внешнем виде задумался.
Нашёл чёрную водолазку с высоким воротником, которую никогда не носил после покупки, но она хорошо сидела по фигуре. Ещё джинсы были по мне, не протёртые, и нашёл толстовку без принта. Тщательно оттёр зимние кроссовки старой зубной щёткой, а то были грязные. А то на улице снег, засыпанный солью, и обувь покрылась этой кашей. Раньше было пофиг, а сейчас зацепился взглядом.
Ещё и утюг достал, которым никогда не пользовался до этого, так и стоял в коробке с тех пор, как его выдали при заселении.
Нашёл батины часы в шкафу. Никогда их не носил, но эти Casio с металлическим браслетом уверенно смотрятся везде, при любом костюме. Надел на левую руку и отрегулировал браслет.
Ещё нашёл его ножик, он покупал его при жизни, и нож достался мне. ФирмА, как он говорил, складной, с круглым отверстием у обуха, за которое его можно открыть, и значком паука. Я им карандаши точил, но надо его подправить, а то затупился совсем.
Ещё и волосы расчесал иначе, не оставил растрёпанные. А эти волоски под носом и на подбородке я сбрил, причём перед этим распарил кожу горячим полотенцем.
Пуховик у меня только один, есть пальто, которое мне подходило лучше, но в нём ещё холодно. Не стал надевать шарф, почему-то подумал, что им могут задушить в уличной драке. Вот и водолазку надел поэтому.
В зеркале я уже выглядел иначе. Ещё и стоял прямо, совсем другой вид.
Надо бы ещё чего-нибудь взять, не обязательно дорогое. Свежее бельё ещё надо купить, и вещи разные, ведь на кошельке должны быть ещё… мысль тут же оборвалась. На каком кошельке? И где он?
Это чужая память?
Встреча с тем мужиком точно прошла не зря. Его нет, но что-то точно передалось мне.
* * *
По дороге как раз встретил двух ментов-ППСников, но никто из них на меня даже не взглянул. Хотя, казалось бы, ничего не поменялось, просто я держался чуть иначе.
И они прошли мимо.
На самом деле, это всё я обдумывал. Даже подмывало кому-нибудь рассказать, что из-за вчерашнего случая со мной начали изменения, что чужие обрывки воспоминаний на меня влияли, но не меняли до конца.
Но, конечно, рассказывать никому об этом не буду, да и некому особо.
На первом этаже увидел трёх наших девушек из группы, включая Дашу. Каких-то чувств к ней не осталось, а у неё ко мне их и не было. Для неё это была развлекуха, не считала кем-то серьёзным.
Её было весело, она со смехом рассказывала подругам обо мне и моих привычках, вообще непонятных тем, кто рос с родителями. Потом говорила «а что в этом такого?» или «ты милый, но…» и прочую дребедень, и писала кому-нибудь другому из группы.
Короче, раньше я выглядел как диковатый домашний зверёк, которого можно было к себе поманить улыбкой или взглядом, когда был нужен, зная, что я не выдержу и всё равно подойду, и она нехотя позволит постоять рядом.
В некоторых случаях моё упорство и настойчивость были вредны мне самому, как с ней.
Не, хватит этого. Раз уж меняем жизнь, то меняем всё.
Даша увидела меня и призывно улыбнулась, думая, что я подойду. Наверное, хочет, чтобы я за неё какую-нибудь работу по учёбе сделал.
Я прошёл мимо.
— Привет, — бросил я ей на ходу и подошёл к стоящей в сторонке рыжей Маше. — Маша, поможешь мне начертить РГР? У тебя хорошо получается, а я зашился, не успеваю. Пересдача же ещё.
— Я? — она удивилась, глядя на меня так, будто не узнавала, и поправила причёску. — Ну, не знаю, Вадим…
— У тебя хорошо выходит и быстро, — настаивал я и достал из кармана купленную по дороге шоколадку. — Выручи, пожалуйста, Маша, — протянул сладость ей.
В зеркало видно, как Даша с удивлением смотрит то на меня, то на подруг, то в зеркало на себя.
— Ладно, Вадим, — Маша улыбнулась и снова посмотрела на меня, будто увидела впервые. — Конечно, помогу. Вечером сделаю, завтра принесу. Напиши только вечером, какой вариант. Номер мой вот, — она продиктовала.
— Договорились. Ты лучше всех!
Я отошёл от неё и пошёл в аудиторию.
В зеркало видно, как Даша начала кому-то писать сообщение, но удалила, и снова посмотрела на своё отражение, потом осталась стоять с удивлённым видом.
В аудиторию, сел на своё место, положил телефон перед собой. Тоже сменить надо, тормозит уже вовсю. Тем более, иногда нет звука, когда приходят СМС-ки.
Но сейчас вся техника такая. Раз уронил, пайка внутри треснет, и всё, хана.
Едва включил экран, как он завибрировал.
Ну здравствуйте. «Сумма платежа 5123 рубля, внести до завтрашнего дня».
Долбанный кредит. Хитрый банк считает его не по календарной дате, а за тридцать дней, и поэтому дата плавает. А из денег есть только то, что я забрал из выбитого долга, за минусом шоколадки для Маши и отложенной сотки.
Но мысль на этот счёт была, будто что-то копошилось в памяти. Надо будет проверить вечером, подумать получше. Но сейчас надо заниматься другим — препод Кашин Игорь Сергеевич уже входил в кабинет.
— Ну что, Вадим, — он посмотрел на меня. — Готовы поднимать родные железные дороги?
— Лишь бы не упали потом снова, — сказал я, и в аудитории засмеялись. — А то мы их каждое занятие поднимаем, а они падают.
— Вы сегодня шутите. А я тоже пошучу, если никто не против. Так будет веселее.
Ну а я уже приготовился отбиваться от его очередных нападок. Сейчас как начнёт наваливать. А пересдача же ещё скоро, на ней придётся серьёзно биться.
Глава 4
— Всё это нужно знать наизусть, — сказал Игорь Семёнович, ходя по кабинету.
Пол под его ногами скрипел.
— Так я и знаю, — расслабленно сказал я.
— Вы столько ко мне ходите, Вадим, что уже наверняка всё запомнили.
— Многое.
Я бросил последний взгляд в тетрадку. На самом деле, как запомнить столько цифр? Вот у того мужика, который на меня кидался и сгорел, наверняка была фотографическая память, а у меня ничего подобного нет.
Вообще, порой выходил из дома с мыслью, а не забыл ли я выключить плитку и закрыл ли дверь. Сегодня только было спокойно, точно помнил, как провернулся ключ.
— Высота автосцепки СА-3 у локомотива? — спросил Игорь Семёнович, подходя к стоящей в углу кафедре.
На ней уже стоял его старенький ноутбук, который он собирался подключить к проектору.
— Тысяча восемьдесят миллиметров, — не думая сказал я.
— А минимальная высота?
— Девятьсот восемьдесят.
— Выход штока тормозного цилиндра на ВЛ-85? Нижний и верхний предел?
— Семьдесят пять — сто.
Но когда я это вспоминал, у меня возникло странное ощущение. Будто я смотрел прямо в свои записи и видел эти цифры. Вот глаза закрой — и будто видишь свою тетрадку вживую.
Цифры не забылись, как обычно. Я их помнил. Вернее, будто читал их из памяти, не глядя туда.
— Как проверить, что она исправна? — он вытянул из стойки кабель. — Ручками, без шаблона.
— Ну, в горизонтальной плоскости должна отклоняться руками. Можно нажать на замок и сразу отпустить, тогда он…
Меня так и подмывало посмотреть вниз, где у меня всё было записано. Но я знал, что он следит. Да и я будто помнил всё.
— Неужели ты всё выучил, Вадим, — препод усмехнулся, когда я закончил отвечать.
— А в чём проблема, чтобы я выучил? — спросил я, глядя на него. — Не способен?
— Дело не в этом, — он не отвёл взгляд. — Просто хотел убедиться, что вы не воспринимаете мир так, будто он тебе постоянно должен что-то дать.
— Обязательно даст. А потом догонит и ещё раз даст, — произнёс я с усмешкой.
В аудитории засмеялись. Препод посмотрел на меня внимательнее.
— Ладно. Когда будем в моей аудитории, покажешь на живой автосцепке, чтобы я видел, что понимаешь. Давай к вчерашней задаче, с «Ермаком». Где заклинило колёсную пару, и образовался ползун четыре миллиметра. Что будем с этим делать?
Вчера я не ответил, вернее, затупил, а Кашин сразу бракует такой ответ, если замяться в начале.
— Отключить тяговый двигатель этой колёсной пары, гнать локомотив в депо со скоростью не выше десяти километров в час, — сказал я, когда меня подмывало опустить глаза и подсмотреть, — где колёсную пару обточат. Или заменят.
— А почему вообще железные дороги, Вадим? — спросил Игорь Семёнович. — Тянет к поездам?
Вот такие вопросы я не любил. Вообще, я просто подал документы во все вузы города, где проходил по минимальному баллу, и не стремился идти именно в гуманитарные.
Здесь откликнулись раньше. Да и устроиться на работу проще.
Но некоторым надо было услышать про призвание, особенно тем, кто раньше работал на железной дороге. У нас много таких преподавателей. Но этот не из их числа.
— Сюда взяли раньше, — честно ответил я, изучая его.
— Во как, — препод посмотрел на меня поверх очков. — Наконец-то честный ответ. Ладно. По правилам, две неудачные пересдачи — и комиссия. У вас уже было четыре, но у меня ведомость без даты, так что даю ещё один шанс сдать без лишнего головняка. Но если будете так же бодро говорить на пересдаче, у меня лишних вопросов не будет. Готовы завтра?
Он постоянно переходил то на «ты», то на «вы».
— Ещё как. Надо же кому-то поднимать родные железные дороги.
В зале снова засмеялись. Препод сощурил глаза, но смотрел не на меня.
— О, Кирилл, — он обратил свой взор на другого парня. — А напомни-ка мне ширину колёсной пары…
После небольшого опроса студентов, он поставил в тетрадку напротив моей фамилии плюсик и начал лекцию.
Причём я не видел, что это плюс, просто заметил, как он дважды черкнул ручкой. Интересно, раньше внимания не обращал.
Но дело не в этом.
Я просто помнил записи. Ощущение, будто я стоял перед картиной в каком-то музее, к которой кто-то прилепил на скрепку мою лекцию. И читал с неё. Причём картина висела в каком-то дворце, на ней был изображён бородатый мужик в доспехе, и таких картин было полно, и…
Вот что это такое?
— Ладно, с тележками и колёсными парами мы почти закончили, — объявил Кашин. — Сегодняшняя тема — рессорное подвешивание и гасители колебаний.
Кашин включил ноутбук, и на стене, где был развёрнут рулонный экран, возник его заваленный ярлыками и документами рабочий стол.
— Вот она, — тихо сказал я, увидев картинку на нём.
— Вы о чём? — препод посмотрел на меня.
— Картина. Видел её.
— Так это же «Тайная Вечеря», — Игорь Семёнович нахмурился. — Конечно, вы её видели. Её все видели. Я бы даже спросил, кто художник, да боюсь в вас разочароваться после сегодняшнего. Давайте к лекции.
— Это да Винчи сделал, — сказал я, и Кашин кивнул, запустив презентацию.
Но я будто видел эту картину перед глазами. Вернее, если их закрыть, я будто стоял перед ней. Будто видел её в музее прямо сейчас, настолько ярко она отпечатана в памяти. Что за хрень?
Вот и сейчас закрыл. Будто я в каком-то зале, прохладном, большом и роскошном, и стою перед картиной, так чётко её представляю. Вижу все детали.
И она была другой, не той, которая была у препода на рабочем столе. Потому что некоторые будто выставляли вперёд пальцы. Например, Иосиф держал перед собой два пальца, как рокер, Иуда — показывал четыре, а вот Матвей — кулак.
И ещё больше меня удивило то, что я узнавал всех апостолов. Откуда бы я их знал? И тут есть люди, которых на этой картине быть вообще не должно.
Всё это странно, но у меня возникла другая мысль.
Будто кто-то сохранил таким образом шифр. Там и хлеб так лежал, отдельными кусочками, не как на картине, и пальцы. Будто здесь цифры.
Так, спокойно, Вадим. Тот мужик, который сгорел от упавшего провода, был каким-то шпионом, это точно, и, возможно, у него было прозвище Туман. Он пользовался какой-то техникой для памяти, вот и шифр, спрятанный в картине в его памяти.
Правда, с чего это вдруг Туман решил занять моё тело? Такое вообще бывает? Мы же не в аниме и не в манге с исекаем — попаданцами. Но шпион, когда умер, будто хотел поселиться в моём теле, но не смог.
Не просто же так я такой упрямый. Я не сдался. И у меня теперь его память.
Зашифрованная.
Толку-то от неё. Но если взять цифры с картинки…
Посреди пары была короткая переменка. Я подошёл к Лёше, который сидел на передней парте и что-то писал в тетрадку кривым почерком, который и сам потом не разбирал.
— Лёха, здорово, братан, — я похлопал его по плечу.
— А? — он вздрогнул и огляделся по сторонам.
— Тебя Мага опять достаёт?
— Нет, — парень помотал головой. — А что такое?
— Ты же человек начитанный, умный, очки носишь. Сможешь объяснить одну хрень? Вот смотри, — я сел рядом. — Понять не могу. Увидел тут в инете. Вот бывает такое, типа, закрываешь глаза, а у тебя там будто комната, какие-то картины, записи. И в них то, что тебе нужно вспомнить. И ты смотришь на них и всё вспоминаешь сразу.
— А! — Лёша заулыбался и начал тараторить: — Это Дворец Памяти, метод Локуста… ой, локусов! Человек плохо помнит цифры и прочее, но у него отличная пространственная память…
— Давай попроще, — прервал я его.
— Грубо говоря, ты легко можешь запомнить какое-то место. Комнаты, предметы. Если это важное для тебя место, ты сразу всё вспомнишь, где даже крючки для одежды висят. Память так работает, помнит именно это лучше всего.
— Так, — я смотрел на него.
— И вот в памяти ты к этому месту привязываешь какие-то предметы, вещи, образы, только тебе понятные…
— А картины могут быть?
— Ещё как! — он кивнул. — Вот! И запоминаешь лучше. Потом закрыл глаза, представил это место, эту картину, которая там висит, и всё вспомнил. Вот бы все лекции туда записывать!
— Вадик! — раздался голос рядом со мной. — Ты чё, рили кого-то сегодня ограбил? Шмот новый, да?
Раздался смех. Это Макс Уваров, толстощёкий полный парень в дорогих вещах и с модной причёской кудряшками.
Их у нас два таких мажорчика в группе. Один Кирилл, богатый тип, но тот обычно держался от меня в стороне и смотрел, как на мебель. Хотя иногда пытался достать меня, и не только меня.
А вот при нём, как мелкий шакал, постоянно ходил Макс Уваров, его подпевала. Сам по себе никто, но рядом с Кириллом он чувствовал себя крутым. И постоянно пытался поддеть других.
Но пора с этим завязывать.
— Рилли грабанул, или в сиротском приюте выдали? — он загоготал. — Вы же на бюджете учитесь, ещё и всё дают на халяву. Не, так-то шмот топ, не кринж, как обычно, но…
— Макс, — я широко улыбнулся. — Ограбил, говоришь? Так это же у тебя папа — начальник депо, не у меня.
— Не понял, — Макс сощурил глаза.
— А чё тут понимать? На него же дело завели за воровство, да? А эти вещи на ворованное куплены? — показал на него. — И тачка твоя тоже?
— Ты чё такое говоришь? — он насупился. — Я не…
— А как ещё? Устроились там, присосались к депо, всё растащили, а на меня ещё гонишь. И сам на бюджете учишься, на халяву, хотя легко бы оплатили. Тебе ещё и оценки ставят просто так, по знакомству. Так что кто тут кого грабанул, а?
— У тебя чё, проблемы? — Макс подошёл ближе, сжимая ухоженные ручки в кулаки.
— Устроить? — спросил я и поднялся.
Он постоял, глядя на меня… и отошёл под удивлённые взгляды остальных, кто за этим наблюдал.
— Просто пошутил, расслабься, бро, — пробурчал Макс, опуская взгляд. — Шуток не понимает, лол.
— Мы с тобой ещё пошутим, — сказал я. — Шутник хренов.
— Грамотно ты его, — Лёха усмехнулся, когда Макс отошёл. — А то он реально всех достал, токсик. А чуть что, сразу жаловаться декану бежит.
Я и сам удивился, но про эту сторону, куда можно повести разговор даже не думал. Обычно я пытался осадить Макса, и ему подобных, но не знал, как это сделать лучше.
Но тут ударил иначе, прямо в цель, ещё и при всех. И народ посмеивался над Максом, пока он сидел с красным лицом.
Прозвенел звонок, я вернулся на место.
Лекцию слушал плохо, думал о своём. Суть я понял. Ладно, предположим, тот шпион по прозвищу Туман помер, а его память передалась мне. Может, из-за тока, или чего-то ещё. Память и навыки. Навыки действовали, потому что готовить я не умел вообще, а тут получается очень хорошо.
Его навыки и наблюдательность теперь у меня. Вот этот факт про батю Макса я тоже вспомнил, хотя никогда это не использовал, и даже не думал об этом.
А вот с памятью интереснее. У Тумана всё запечатано в этих картинах, во дворце. Наверняка, в том самом, из Флоренции. Но в моей голове я мог представить только один зал с несколькими картинами, где было то, что он запомнил недавно.
Остальное будто… закрыто, заперто, ходы завалены.
Может, это из-за того, что он помер, а может, откроется со временем.
А пока же я снова представил эту картину так, будто прямо сейчас стою там, и даже прохладу каменного зала ощутил, как и приятный запах чего-то древесного. И начал смотреть на картину, разыскивая цифры, которые он хотел запомнить и спрятал на ней самой.
Два кусочка хлеба, три пальца. Кулак значит ноль. Матвей подмигивает — значит, один. Сидящая за столом Мона Лиза, которой там не должно было быть, показывает Иуде средний палец. Один.
Я всё записал. Ну и козёл, этот шпион. Не мог просто код записать? Хотя он бы его и не запомнил.
Двадцать четыре группы цифр итого у меня получилось.
И для чего они? Номер счёта? Казалось, что в них что-то важное. Но меня подмывало взять телефон и открыть какое-то приложение, но у меня такого даже не было.
Но числа есть, осталось придумать, от чего они. Вот бы на деньги выйти с их помощью...
* * *
Пары закончились, секция будет позже, а пока я пошёл домой, а то на столовку мало денег, да и дорогая она была. По пути зашёл в магазин, думая, как себя удивить в очередной раз.
Надо решать с кредитом, но это не значит, что нужно оставаться голодным. На голодный желудок плохо соображается, а у меня ещё пересдача. Надо просто не шиковать.
Купил твёрдые макароны, придирчиво выбрав по составу. Чеснок у меня был со вчерашнего дня, взял ещё свежей зелени из холодильника и масла.
Вчерашнее оказалось хорошим, я взял ещё пачку, чтобы было всегда. Состав читал внимательно, и меня всё устраивало.
— А это масло, внучок, чего не берёшь? — спросила у меня бабушка. — По акции, вот, дешевле.
— Да тут масло только пальмовое, — сказал я, мельком бросив взгляд на пачку, которую она держала в руках. — Лучше это возьмите. Чуть дороже, зато лучше.
— Ой, спасибо, — бабка взяла две пачки.
Входя во двор своего дома, увидел ментовскую машину. Рядом с ней курил участковый Пахомов и пара оперов из нашего районного уголовного розыска, кто занимался кражами. Всех же знал в лицо, часто с ними разговаривал.
Один заметил меня и двинулся было наперерез.
«Стой, его там точно не было», — сказал Пахомов.
Я этого не слышал. Я прочитал это по губам.
Охренеть. Просто посмотрел на него, увидел, как он говорит, и понял.
И правда — охренеть.
«Детдомовский же», — возразил опер.
«Нормальный пацан. Не бухает, в институт ходит, спортом занимается. Говорил с ним недавно».
Пахомов отвернулся, и дальше я разговор не понимал.
Так, своё слово участковый сдержал. Я прекратил музыку, и он меня не доставал. А то бы устроили допрос сейчас.
Но меня решил достать другой.
Я почти дошёл до подъезда, когда увидел стоящую на клумбе серую «Тойота Камри». Но Артур загонял её в это место даже летом, ломая кусты.
Это владелец автомойки, шашлычной и пары киосков с шаурмой.
— Вадик, братан!
Толстый небритый мужик за полтинник помахал мне рукой и неловко пошёл ко мне по утоптанному снегу.
— Слушай, ты извини за тот раз, я не со зла, — начал Артур, широко улыбаясь. — Давай шаурму за мой счёт организую. В любой киоск подойди, скажи, что от меня, тебе сделают.
— От твоего киоска с шаурмой все собаки в округе убегают, — сказал я. — Не просто так, наверное. А я тогда раз попробовал, едва до дома успел добежать.
— Ха-ха, шутник, — он сощурил глаза.
— От твоих шуток обхохочешься, Артур, — строго произнёс я. — Обещал, но не сделал. Нехорошо поступил.
Он меня обрызгал талым снегом и грязью неделю назад, когда проезжал на машине, забрызгав новые джинсы. А потом обещал отдать их за свой счёт в химчистку, которую держал знакомый, но потерялся.
Впрочем, вряд ли Артур собирался их отдавать куда-то. Зато он считал, что это очень смешно так обещать, но ничего не делать.
Я не собирался нести джинсы в химчистку, у самого руки есть, уже отстирал, да и его обещаниям не верил. Но он решил, что выбрал кого-то, над кем можно издеваться.
И это пора прекращать.
— Да решим вопрос, — Артур снова засмеялся. — Слушай, братан, помой машину, пожалуйста, — он показал на грязную тачку. — А то грязь такая, всю уделал, а мне на встречу ехать, на грязной тачке появишься, так не поймут. А я тебе пять тысяч заплачу, идёт?