Резидент

Ведь он же гордится, что выследил такого крутого шпиона…

— Какой это тебе бухгалтер? — взорвался Холодов. — Какой он тебе неопытный?! Это опасный тип! Ты едва выжил, Лебедев! Если бы не этот кабель сраный, он бы тут человека три положил, и тебя бы с ними заодно, как в Алеппо… Что дальше? — строго спросил он, спохватившись.

Конечно, фейс должен понимать такие манипуляции, контрразведчиков обучают многому. Но когда такое сказал двадцатилетний парень, майор даже не почувствовал подвоха.

Да он просто не ожидал подобных действий с моей стороны, вот и вышло.

Только откуда я бы знал эти манипуляции? Ну, конечно, это всё память Тумана. Часть зашифрована, но остальной я пользуюсь, часто так, будто она моя.

— А я думал, бухгалтер, — протянул я, хлопая глазками, чтобы он ничего не заподозрил.

Холодов шумно выдохнул, сверля меня взглядом. Зато теперь после его реакции точно понимаю, что этот Туман был какой-то очень опасный тип, ещё и в Алеппо побывавший. А это где-то в Сирии.

И что странно — память при мыслях об этом начала ворочаться, но чего-то конкретного я не вспомнил.

— Ну, он меня схватил, у уха выстрелил, — продолжал я. — До сих пор слышит хуже. А потом… такие искры по земле пошли, как змейки, когда провод упал. И всё. Потом в машине очнулся, вы там уже стояли.

— В этой куртке был? — спросил Холодов.

— Ну да, — я пожал плечами.

— Ничего не находил в карманах? Или на воротнике?

— Нет. У меня и карманов-то нормальных нет, даже перчатки выпадают постоянно. И за воротником я бы почувствовал, — я потрогал воротник.

Он всё это время внимательно смотрел мне в глаза.

— А что он должен был мне передать? — спросил я и чуть улыбнулся. — Файлы Эпштейна?

— Лебедев, завязывай со своими шуточками, — устало сказал Холодов.

— Это обстановку разрядить, — я хмыкнул.

Уже узнали фамилию, номер, наверняка выяснили и другое, включая мою биографию.

— Знаешь, — по-свойски произнёс майор, — тебя вообще могли по допросам затаскать, да я вмешался, чтобы время не тянуть. Давай проще сделаем. Ничего он тебе не передавал? Слово какое-нибудь, может, услышал от него? Чем больше вспомнишь, тем лучше.

Как это ничего не передал? Память, навыки готовки и способность вставить таких люлей Толику-Анаболику, что он от меня теперь шарахается. А заодно наблюдательность и понимание, как себя вести с людьми и куда смотреть.

Но такое лучше не говорить, само собой. Это звучит, как приглашение в дурку в лучшем случае, если не поверят. Или чего-нибудь похуже, если поверят.

Подумалось, что они наверняка проверили куртку ещё когда я лежал без сознания вчера, а за сегодня изучили обо мне всё.

И сейчас это контрольная встреча, чтобы Холодов понимал, есть ли смысл работать надо мной дальше или нет. Просто проверить, не интрига ли это покойного Тумана, или я случайно оказался на его пути.

— Да ничего не было, — устало сказал я. — Ни вещей, ни слов. Он будто испугался, и меня схватил. Взгляд, как у бешеной собаки был. Наверное, даже не знал, куда идти.

— Видел бешеных собак? — спросил майор.

— В детстве кусала.

— Меня тоже, — произнёс он. — Потом уколы в живот ставили.

— Сейчас не ставят.

— Понятно, — фейс выдохнул через нос, выпустив пар. — Ладно, закончили. Пересдачу не пролюби, студент-железнодорожник, — он хмыкнул.

— Так готовиться надо, а я тут болтаю, стою.

— И драться ходишь, — он показал на зал.

— Спорт — сила. Да и получаться начало.

— Бывай, — бросил он и ушёл.

Махнули на меня рукой, и это хорошо. Да, было близко, но я же для них обычный парень. Если не буду лазить по секретным объектам, то и внимание их не привлеку, а Холодов потом вернётся в Москву и будет дальше расследовать, что такое Периметр.

А вот это я даже не знал. Это что-то было в глубинах полученной памяти, куда мне хода ещё не было.

Но пока я поехал домой, думая, что купить в магазине на оставшиеся деньги.

* * *

— Здравствуйте, Марья Андреевна! — сказал я, поднимаясь по лестнице с пакетом в руках.

Бабка Никитина, увидев меня, захлопнула дверь так, что задрожали окна в подъезде.

— Кошелёк снова пропал? — с участием спросил я у участкового Пахомова, которому она чуть не прищемила ногу.

— Нашли, Лебедев, — пробурчал тот. — За тумбочку упал. Я сразу там смотрю.

У бабки Никитиной были провалы в памяти, она часто теряла вещи, но обвиняла в этом соседей, то есть нас. Особенно нас. Причём в половине случаев она боялась, что мы украдём её ценности, и сама прятала их от нас, о чём забывала, а после звонила в полицию, обнаружив пропажу.

Так-то все знали, что у неё маразм, и не реагировали, но вредные менты порой могли дойти и до нас, потрясти, раз есть повод. Вдруг мы что-нибудь ещё украли.

Но пока Пахомов слово держал и со всем этим ко мне не подходил.

Он неодобрительно посмотрел на надпись из баллончика на стене, где кто-то, наверняка Стас, демонстрировал свои навыки живописи.

Но это было сделано ещё в конце прошлого года, сейчас Стасян матерные слова и женщин с неестественно огромной грудью на стенах подъезда не рисовал, но его произведения пока ещё не закрасили.

Первым делом, я проверил, был ли кто-нибудь в квартире, пока я отсутствовал. Вдруг обыск провели?

Но после небольшого осмотра мне показалось, что ничего не было, а намётанному взгляду шпиона я доверял, он в этом должен был разбираться.

Похоже, Холодов и правда решил, что угрозы я не представляю, и он дал отмашку, чтобы от меня отстали. Мне же лучше, буду спокойно себе жить дальше.

Впрочем, думаю, что теперь-то любой хвост обнаружу. Хе, посмотрим. Надо всё-таки подумать, что это за цифры, и что я могу из этого взять.

На ужин приготовил простую обжаренную куриную печень с картофельным пюре. Пюре я в детдоме любил, поэтому и приготовил, но на то, что нам подавали в столовой, это даже близко не походило.

Снова получилось, как в ресторане, хотя ингредиентов особо много и не было. Только печень, из которой я удалил все жилки и тщательно обсушил на бумаге, обжаренный хлеб, лук полукольцами и зелень. Ну и масло с чесноком. Похоже, это было фишкой повара. Хотелось плеснуть в сковороду немного вина при жарке, но вино было мне не по карману.

А с варёной картошки слил воду, но ненадолго оставил кастрюлю на плите, чтобы выкипела вся влага, только после этого начал её толочь. Правда, толкушки не было, пришлось мять картошку вилкой и дном чистого стакана, а в процессе подливать подогретое молоко с растопленным в нём маслом.

Поел с удовольствием, даже вспотел.

Что дальше? Надо было готовиться к пересдаче, но сначала я очистил захламлённый стол в комнате, заваленный чертежами и тетрадками, и живо разложил всё по системе, чтобы не потерять, и только после этого сел за стол.

Время семь вечера. Надо готовиться к пересдаче, но обычно в это время тянуло посмотреть какие-нибудь короткие видосики, что я начинал ещё за ужином, и мог продолжить аж до часа ночи.

Сейчас не тянуло совсем, но я взял телефон. Правда, в этот раз я смотрел другое, на ускоренной перемотке. Про эти самые дворцы памяти и прочие техники запоминания, чтобы разобраться, что вообще происходит в моей голове сейчас.

— Эта техника запоминания, — вещал диктор, — существует ещё со времён Древнего Рима…

У шпиона это точно было всё отлажено, он наверняка ничего не забывал. Хоть ему и не надо было учить параметры колёсных пар, он бы наверняка легко всё это зазубрил.

Я сел поудобнее и закрыл глаза, представляя чужую память.

Да, она у него работала так ярко, что я почти ощущал всё физически.

Роскошный зал дворца, тёплое итальянское солнце било в окно, пахло апельсинами. Я слышал классическую музыку, играющую из старого патефона, и видел на стене картину, ту самую, тайную Вечерю, но изменённую памятью шпиона так, чтобы запомнить эти двадцать четыре группы цифр.

Ничего не изменилось, она висела на том же самом месте. Блин, прикольно, надо потом с чем-нибудь своим попробовать.

Я огляделся, посмотрел на другие картины в зале. Конечно, я не ходил сам, просто, представлял, что хожу. Но положение картин в комнате на картинах было постоянным, и изображение отпечаталось там намертво.

Среди других картин был мужик в доспехе, наверняка какой-нибудь итальянский деятель древних времён. В голове тут же всплыла фамилия Медичи.

А ещё был огромный портрет той самой брюнетки в красном платье из воспоминаний. Она стояла у окна, и одна бретелька платья сползла вниз так сильно, что можно было разглядеть грудь.

— Да, я бы с ней познакомился, — сказал я, возвращаясь из глубин памяти.

Своих женщин шпион запоминал всех, похоже, у него для каждой был свой портрет.

А остальные залы пока ещё закрыты. Может, «вспомню» их потом. Некоторые же вещи вспоминаю прямо на ходу, неосознанно, а с некоторыми сложнее.

Ладно. Я открыл глаза и выписал все двадцать четыре группы цифр, затем снова освежил в памяти картину и заметил, что апостол Варфоломей кивал влево, хотя на настоящей картине он опирался на стол.

Как раз на того мужика в доспехе, который на картине держал телефон, чего в реальности быть не могло. И на экране…

Хе, неплохо, и здесь не так замутно, как с кодом, всё узнавалось и вспоминалось само. Я выписал никнейм из мессенджера, очень странный, написанный как @super_sonic_electronic_88_1, и комментарии к нему, вроде «небольшие суммы, только наличные», «есть сим-карты».

Бабки берём у него? И он просто так даёт или в обмен на что-то? И сим-карты ещё? Так, это интересно, но пока ещё не до конца понятно.

Ник я проверил, нашёл сразу, но ничего писать не стал. Контакт существовал, был в сети 7 минут назад.

Да, я точно не свихнулся, всё работает как надо, и это — доказательство, что это память реального человека.

И что написать этому мужику? Ладно, подумаем, пока отложим…

Я открыл браузер. Ну давайте, хвалёные нейросети, расскажите мне, для чего нужны 24 группы цифр. Но сами цифры не писал, конечно.

Ответ пришёл сразу. Нейросеть даже не думала, а дала три варианта. Конечно, она может врать, но сейчас первый же ответ походил на правду.

Так что эти цифры — закодированная сид-фраза, пароль, чтобы восстановить кошелёк с криптовалютой. Где каждое число — это порядковый номер слова в особом справочнике.

Не зря апостол Андрей на картине в памяти шпиона держал такой справочник.

Зная эту фразу, можно получить доступ к криптовалюте, даже если потерял телефон с приложением или устройство, где всё хранилось. Или даже к чужому, если тебе каким-то образом достался этот пароль. Но случайно хрен подберёшь, слишком уж много там может быть вариантов.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, — пробормотал я, вытирая лоб.

Меня аж бросило в пот. А вот это уже другое. Не просто память. Не навыки. А что-то совсем иное. Существующее в реальности, как и тот контакт. Крипта, битки, деньги, которые я даже представить себе не мог, что буду в этом разбираться.

Я как в кино или каком-нибудь аниме про шпионов.

Задёрнул шторы, проверил замок на двери, а после сел, открыл этот справочник в инете и начал выписывать слова. Двадцать четыре английских слова, с помощью которых можно получить доступ к криптокошельку.

А этот контакт с портрета нужен для того, чтобы обналичить криптовалюту. Ведь просто так их не снимешь. Теперь осталось взять приложение и восстановить кошелёк с помощью этой фразы…

— Мать его, — я услышал стук в дверь, который вырвал меня из мыслей.

Кто-то стучал громко, но не так, как стучат менты. Те дубасят кулаком или ногой, одновременно зажимая кнопку звонка.

Я медленно подошёл к ней, взяв нож отца, прильнул к глазку, но открыл его так, чтобы снаружи в нём не увидели мелькнувший в нём свет.

Это Лёнчик, ещё один детдомовский, живущий в доме. Обычно он тусовался с пацанами наверху, но этой ночью его с ними не было. Вид у него бледный и встревоженный.

Я открыл. Вспотевший Лёнчик, тощий парнишка с торчащими в сторону ушами, уставился на меня.

— Братан, слушай, — в своей чуть приблатнённой манере, но как-то сдавленно, начал он, — выручи, — Лёня похлопал по китайской сумке, висящей на плече. — Пусть у тебя полежит немного, я потом заберу.

— А что там? — спросил я, внимательно осмотрев это.

— Вадя, братан, меньше знаешь, крепче…

Но это уже перебор.

— Ты не свихнулся, а? — я затащил его в прихожку, чтобы никто не слышал разговор. — Чё там лежит?

— Да… просто надо, чтобы полежало пару часиков… — Лёнчик растерялся. — А ты чё, не за пацанов? Выручить надо, а то…

— Ты прикалываешься? Знаешь, сколько ментов ко мне ходит? Чтобы я сел из-за тебя?

— Да ты релакс, братан, всё нормально будет, я тебе отвечаю, — он отмахнулся. — Просто полежит пару часиков.

Ага. Пару часиков полежит, а я потом огребу на несколько лет. Нет уж. Тут тревогу бы забил не просто шпион, я сам бы чувствовал, чем это грозит.

Просто раньше бы согласился, пожалел бы его. Но это не закончится ничем хорошим ни для него, ни для меня.

— Слушай сюда, Лёня, — я прижал его к стене. — Подставить себя не дам, ещё и по твоей тупости. Кто это тебе дал?

— Я чё, закладывать буду пацанов?

— Кто дал? — спросил я громче.

— Жора, — сдался он. — Говорит, надо выручить пацанов, и он…

Лёнчик таращил на меня глаза, не понимая, что на меня нашло.

Вот он вечно встревал в какие-то неприятности, ещё в детдоме. Но сейчас из проблем будет не визит усталой тётеньки-инспектора по делам несовершеннолетних, а серьёзный срок.

— Это он сказал принести её ко мне? — чётко спросил я.

Хотелось понять, это такая подстава от Жоры против меня, или Лёнчик сам куда-то влип, а зашёл по старой памяти.

— Не. Чё, не выручишь? — он нахмурился. — Пацаны говорят, ты совсем зазна…

— Слушай сюда.

Я потянул замок сумки и открыл, несмотря на протесты.

Там лежал травмат, похоже, переделанный в боевой, и несколько пакетиков, как принято говорить в новостях: с веществом растительного происхождения. Ещё там был характерный кейс для сим-карт.

— Слушай сюда, Лёнчик, — повторил я. — Вот это всё тянет на очень долгий срок. Ствол по 222-й пойдёт, от трёх до пяти лет. Но он у тебя переделан в боевой, а тут статья 223 — незаконное изготовление оружия. А здесь уже пятёрик.

Нифига себе. Это само всплывало в памяти, неосознанно, вместе с образами картин суровых судов и казней, с помощью которых шпион запомнил наш Уголовный кодекс наизусть.

— Ты чё, следаком заделался? — пробурчал Лёня.

— Адвокатом твоим! У тебя мозгов совсем нет, а? А вот эта вот хрень, — я показал на пакетики, но не дотрагивался, — тянет на двадцатку, потому что с таким количеством симок никто не поверит, что это всё для тебя одного. Угодишь в тюрягу и оттуда выйдешь только вперёд ногами.

— И чё делать? — он заметно напугался.

— Думать! Жора — тип хитрый. Он, если что, вообще не при делах окажется, а вот сядешь за это ты. Или тот, кого ты подставишь. Так что вали-ка с этим из моего дома нафиг, и не носи мне это больше. С такими просьбами придёшь — с лестницы спущу.

— Ну, Вадя, а как я пойду?

— Как-то же сюда дошёл, — проговорил я. — Пахомов там ходил внизу. Не попадайся. Домой не носи. И завязывай с этим, Лёнчик. Жора вас точно всех подставит. Понятно?

— Понятно, — проныл он.

Я выпихнул его, потом посмотрел в окно, убедился, что он свалил. Хитрый он, «пусть полежит». Суду вообще без разницы, как это у тебя оказалось. Сразу соучастником назначат.

Лишь бы Лёнчика проняло, и понял бы он, куда влез. Но хрен поймут.

Он удалился, потом вернулся в дом уже без сумки, и я услышал, как щёлкнул замок его двери. Ладно, куда-то дел, но подальше от себя. Значит, в башке не совсем пусто.

Теперь надо готовиться к пересдаче. Но пока…

Я взял телефон и поставил приложение кошелька. Давайте-ка проверим эти кодовые слова. Очень уж хотелось посмотреть, что там будет.

Открыл приложение, нажал «Восстановить с помощью секретной фразы» и начал их вводить…