Операция Алконост часть вторая
Я мысленно пообещала себе, что когда-нибудь всё-таки убью Тёму. Такое высокомерие очень хочется укоротить. Да, я многого не знаю — ввиду обстоятельств. Но мне и не тридцать пять, так, на минуточку. И если во мне течёт магия, значит жить я буду не семьдесят лет и не здесь. Если не убьют, конечно.
— Я, кажется, знаю такое существо.
— Вот и просветите нас, не знающих, кто это мог бы быть. Чисто гипотетически, — меня раздуло, как закипающий чайник, от вопиющей несправедливости по отношению к моей несравненно прекрасной персоне.
— Мне страшно это произносить, но это может быть Мара. Или Морок. Существо демоническое и сильное. Физически находится в своём мире, но способно гулять в астральном состоянии и менять плотность оболочки — от невидимого призрака до очень плотного тумана. Вплоть до принятия гуманоидных форм.Также легко идёт на контакт и с удовольствием заключает сделки. Берёт дорого. Энергией животной сущности.Естественная среда обитания — Альфа-Центавра и все другие миры, где подходящее скопление оборотней.
— А другие варианты?
— Кто ещё мог перенести такую кучу народа? Тогда кто мог быть в кольце?
— Существ по мирам — неисчислимое множество. Но чтобы подойти по всем критериям:
Людей перетащили, скользнули, как говорил товарищ Церя. Тем же путём нас тогда, по изнанке миров — тропами неведомых зверей — утянуло.Иначе все учебники голосили бы о пришествии сотни оборотней у врат А4. Кто-нибудь слышал о таком? Нет. Вот и я не слышал.
Он сделал паузу.
— А кольцо приехало из Канады. Это самый возможный вариант.И нам с этим не справиться.
Он поднял на нас взгляд.
— А направилось оно туда же, куда сейчас направляются все оборотни.В Кандалакшу.
==
Этот час пролетел мимолётно. И не успели мы отойти от одних новостей, как на нас упали следующие. Самолёт приземлился, и в наши руки попал новенький переносной портативный компьютер и конверт от доброжелателя. Чтобы не рисоваться у прилетевших на виду, мы загрузились в машину и приступили к осмотру.
Мотор работал ровно, за стёклами медленно проплывали пустые стоянки. Воздух в салоне стал плотнее — тот самый момент, когда все чувствуют: сейчас будет что-то важное.
Не прошло и пяти минут, как Тёма разобрался в технике и открыл первый файл. И как вы думаете, что там было?
— Это что?
На первом открытом нами документе на английском языке можно было вычленить фамилию Борк Вихаи вторую фамилию — Мизе Виха-Ли.К нему прилагался снимок с каким-то рентгеном?
Экран светился холодным, больничным светом. Буквы резали взгляд.
— А это, дорогие мои, первое доказательство, что Борк женился в Канаде.— Ладно, без комментариев, давай вторую картинку файла.— А это, предполагаю, свидетельство консумации брака. Вот ведь счастливый козёл!
Я постаралась всмотреться в чёрно-белый снимок какой-то абракадабры в негативном изображении.Не хочу об этом думать. И так уже давно для себя решила. Но в сердце как будто булавку воткнули. И не слабо так воткнули, что временно доступ к кислороду перекрыли.
В машине стало тихо. Слишком тихо.
— Это то, что я думаю?
Тёма внимательно присмотрелся к снимку. Что-то посчитал и, не отводя взгляда от монитора, заявил:
— Невероятно, тройня! Этот сукин кот пробыл в Канаде месяц. Успел жениться и ещё и зачать тройню. На УЗИ этим котятам недель пять.
Во втором файле было минутное видео. Как это развидеть.ШОК. И никакой нормативной лексики. Это выглядело до безумия грязно. И страшно. И никаким боком не было похоже на настоящее. Такого быть не может. В трезвом здравии — нет.
Экран хотелось погасить, выдернуть из реальности, но файл уже был открыт.
Выглядит, что Борка сильно подставили, но это никак его не оправдывает. Он женатый отец семейства. Проехали.
А на третьем документе мы застряли и надолго. И для меня это было так страшно и так противно, что Борк со своими котятами отошел глубоко на задний план.
Третьим документом был приказ сопровождения и прилагающиеся к нему медицинские справки и заключения консилиума профессоров. Очень много мелких выписок и справок. Но если коротко, то:
В результате расследования объект «Анна Орлова» — не является человеком. Исходя из ДНК-теста, профессор Орлов не может быть её отцом, и никто из ныне живущих на Земле не может быть родственниками Анны Орловой, следовательно объекту присваивается статус «лабораторный объект под кодом ED-red-404-1» и приписан к лаборатории Исследовательского института в Онтарио. Ответственным владельцем объекта является руководитель института профессор Ким Степан Туров. Куратором-опекуном для сопровождения до любого аэропорта в Канаде назначен Борк Виха.
Слова будто оседали пылью. Медленно. Тяжело.
— Друзья, а вы заметили дату первой бумаги? — сосредоточенно спросил Ян.
Обычное загорелое лицо этого красавца сейчас выглядело бледным, словно он вынул голову из мешка из-под муки и немного стряхнул то, что отвалилось. Остальное же осталось на лице — и это лицо пугало своим цветом и полным отсутствием эмоций. Ян натянул профессиональную маску дипломата.
— Да, я тоже оценил степень падения Борка от альфа-самца до прилипалы-падальчика.
Я была очень благодарна ребятам, что они ничего не комментировали, руками не махали и, слава Перун, никто меня не жалел и не успокаивал.Я услышала имя и вынырнула из своих грёз:
— А при чём тут Борк?
— А при всём, Анечка, при всём! Запрос из Онтарио на расследование по твоей личности пришёл на следующий день после приземления Борка в Канаде. И направлен этот запрос был на добычу тебя в собственность этого Степана.— Но вот последняя и самая главная бумага датирована маем, следовательно Борк этой бумаги и, скорее всего, всех этих расследований не видел. А видел только то, что привёз. Постановление о переводе тебя с Борком в Канадский департамент.— Вот только кто отправил тебе эти документы?
— Макс, ты как маленький. Хотя ты и есть маленький. Всё время забываю, что ты недавно из коротких штанишек вырос.(Тёма имел в виду английскую школьную форму: мальчики до седьмого класса, независимо от погодных условий, носят шорты, высокие гольфы и пиджак.)— Единственный человек, которому не нужна Аня в Канаде и кто мог так рискнуть своей шкурой, — это жена Борка. И большое ей за это спасибо.
— Что будем делать с Борком?
Макс задал вопрос и сел за руль, стараясь не задевать меня своим взглядом.
— Пора уже и работать ехать. И так задержались.
Я уже начала различать уровни: Макс-спокоен, Макс взволнованили Макс выглядит спокойным, а на самом деле внутри бешеный ураган.
Вот сейчас, если бы я попросила закопать Борка живьём, Макс был бы более спокойным. И единственное, что бы его интересовало — где, когда и как глубоко копать.
— А ничего мы с ним делать не будем. Всё это на его совести. Потом, когда Аня отправится на стажировку, мы ему этот документик покажем. Я бы посмотрел на его реакцию.
— Я бы тоже посмотрел, но надеюсь присоединиться к Ане. И очень надеюсь с Борком больше не видеться. Вообще и никогда.
Макс затих. И сосредоточился на дороге. Как всегда у него не нашлось даже слова. Он — сама уравновешенность. И перевёл стрелки.
Машина шла ровно, фары выхватывали из сумерек пустую трассу. Двигатель гудел монотонно, будто уговариваяне думать о лишнем. Но лишнего в голове уже не осталось — только факты и тревога.
Значит, рядом с запечатанным и погребённым в забытье Умбским лабиринтом и поселением поморов — наших потеряшек пять голов.
Цифра повисла в воздухе. Пять. Не больше и не меньше. Пять живых точек в пространстве, где туман умеет думать и выбирать себе жертву.
Мы выгребли на свет всё, что могло бы нам помочь — хотя бы отогнать Мару от наших друзей, а потом скоординировать всех свободных бойцов. Не густо, но хоть что-то. Тёма предложил сделать световые бомбы. И наложить дополнительные световые защиты на ловчие сети. Если это не поможет поймать Мару, то хоть отгонит злой, кровожадный, до животной ипостаси, дух от острова.
План был грубый, временный, но другого у нас не было. Иногда даже магия работает по принципу «запугать и выжить».
Ян отправил в свой офис запрос: «всё по существам, подходящим нашему описанию», и, словно на автомате, откинулся назад, прикрыл глаза и собрался немного вздремнуть.
Это выглядело почти буднично. Почти спокойно. Но именно такие паузы всегда обманчивы.
Телефонный звонок оторвал нас от дел текущих и поселил тревогу в моём сердце. Звук резанул тишину салона слишком резко. Я даже не посмотрела на экран — по спине уже пошёл холод.
Глава 11
Умбский лабиринт. Кирилл. Дина, Олеся Жека и Настя
Дина
Как мало в моей жизни было хороших моментов.
Я даже отдыхать никуда не ездила — не с кем было. Да и не звали.
А тут — такая значимая операция. И я вдруг в самом водовороте событий, будто меня случайно подхватило сильным течением и понесло туда, где решается что-то важное.
А Кирилл
Кирилл, конечно, красавец. Вот бы мне такого.
Только он меня не запомнит. Это все равно что выслеживать животное в его естественной среде обитания с завязанными глазами. Попробуй на ощупь определить следы на дороге. Или унюхать того, кто интуитивно маскирует свой запах.
Иногда я вообще не понимаю, как меня руководство припоминает и на задания посылает.
Если меня никто не замечает.
Все медведи как медведи.
А я — невидимкой родилась.
В нашем роду я не первая. И, боюсь, не последняя такая загадочная. Вот уж повезло так повезло — и с этим приходится жить.
Иногда кажется, что проще было бы быть шумной, грубой, заметной. Чтобы входила — и все оборачивались. А я я прохожу, и воздух за мной даже не колышется.
Может, мне его укусить?
Мысль, конечно, крайне некультурная. Но действенная. Слюну в нем оставлю — он почувствует мой запах и запомнит его. Может, я ему подойду?
Глупости. Детский сад. Но мысль настойчивая, липкая, как смола.
Машина гладко скользит по дорожному полотну.
Из затемненного окна внедорожника открывается замечательный лиственный, густой лес. Поселок городского типа Умба вроде должен был остаться в стороне. Нам — на самый край, к Белому морю.
Странно.
Когда здесь такие дороги построили? Глушь глухая, а дорога — вполне себе ничего. И машина хорошая. И пахнет в ней новенькой выделанной кожей — теплой, чуть сладковатой. И солнце светит уже пятый день, почти не садится.
Я ловлю солнечный блик боковым зеркалом на повороте — аж глаза заслезились. Протираю их платочком и надеваю солнечные очки. Слишком светло. Так и голова разболеться может.
Мы сворачиваем на проселочную дорогу.
Едем медленнее, но все равно плавно, без рывков. Кажется у этой машины была подвеска независимая, как у лунохода. Нас с Олесей посадили по краям, а Настя устроилась посередине. Сидит, как королева при двух телохранителях. Ерзает, заглядывает то в мою сторону, то в Олеськину, и изо всех сил изображает самую деловую колбасу.
Впрочем, ничего не изменилось за эти четыре месяца. Только усугубилось.
После похода к Аспиду на куличики Насте дали повышение. И квартиру в Питере — в награду.
Она так нос задрала, что берегов теперь совсем не видит. Без поклона к Матушке нашей и не подойти.
И вдруг — туман.
Опять туман.
Как странно. Откуда здесь туман?
Дорога тянется и тянется. Сколько мы уже едем — три часа или десять? Время расползается, как мокрая бумага. В голове появляется странная дезориентация.
А туман будто стелется за нами.
Густой. Седой. Тяжелый.
Он тянется шлейфом, не отставая ни на метр. И кажется — наблюдает.
Странный он какой-то.
Разумный, что ли
Мы подъехали к морю. Здравствуй холодное Белое море! Через открытое окно в машину подул свежий ветер. Почему так холодно? Июнь! Вот бы перекинуться и в шубку свою залезть. Как на Петросе. Лучше плохое и не вспоминать. Но я стараюсь запоминать только хорошее. Так вот побыть в шкуре зверя, это очень круто. А еще, я лучший нюхач. Мелочь, но приятно. Может уже на следующей неделе сможем сами перекинуться! В шкуре я красивая! Это человеческое тело у меня, так себе. А пандочка у меня просто конфетка! Зверь во мне шевельнулся и одарил теплой волной.
Море! Место обалденное, если бы не соленая вода, я бы сказала, что это просто широкая река впадающая в Белое море на противоположном берегу которой, возвышаются горы. Верхушки еще одеты снежным покрывалом и оно искрится на солнце. Сказка! А запах! Удивительно свеж, морской бриз тонко переплетается с хвоей соснового бора. Необыкновенная чистота и свежесть. Запишу в свою копилку впечатлений и этот пейзаж.
И еще обязательно искупаюсь в море, когда здесь закончим с делами. Буду потом хвастаться, что купалась в Белом море, где морские котики наблюдали за странным поведением человека. А ведь они потомки знаменитых гипербореев живших на полуострове пару тысяч лет назад. Интересно, еще остались друиды, которые могут поговорить с сохранившими сознание и интеллект животными? Надо у Макса спросить.
Поиск поселения староверов - колдунов занял гораздо больше времени, чем предполагалось. К десяти вечера мы вкатили на частную территорию. Кирилл пошел договариваться к хозяину по имени Дед на счет стоянки машины и заодно узнать о кратчайшей дороге на старинное поселение поморов рядом с лабиринтом. Я открыла дверь машины и... Мои глаза вот-вот вылезут из орбит. В машину просочились собаки. Мои очки полетели на пол. А-а-а, настоящие волки! Их много. Работают слаженно. Олеська визжит от удовольствия. Один наваливается на руки, другие протискиваются в машину и хватают всё съедобное! Как саранча! Кажется они всеядны. Печенье, хлеб, шоколад. Смели в считанные секунды. Я даже рыкнуть не успела. Мы со смехом вытолкали наглую живность наружу. Впервые вижу таких бесстрашных собак, волчат? Они, таких как мы, да еще и чужих всегда за километр обходят, по кустам и норам ныкаются. Я выше них по пищевой цепочке. И любая животина это понимает. А эти наглые голубоглазки совсем страх потеряли.
Стою в изумлении — на меня прыгают четыре настоящие северные хаски. Агрессивности не проявляют, но все время что-то вынюхивают. Оборотня за друга держат. Или и вы моего зверя унюхать не можете? Офигеть!
По берегу моря ехать легче: значительно длиннее и мокро, но все равно быстрее получится. В отлив дорога для велосипедов весьма сносна, и скорость передвижения увеличивается в десятки раз.
Пока Кирилл узнавал дорогу до поселения, Настя выбивала нам транспорт. Зимой бы нам дали собачью упряжку, а летом — вот велосипеды с толстыми шинами. Еще предложили надувные лодки для сплава, но там мы сильно зависели бы от прилива и отлива, да и вглубь земли все равно пришлось бы идти пешком.
Погодка замечательная, берег шикарный в своей первозданной красе, без пяти минут летнее солнцестояние. Ход у велосипеда легкий. Крути себе педали и наслаждайся природой. Интересно: солнце теплое, а в тени еще местами снег лежит.
С нами увязались собаки. Но только до мостика через довольно широкий ручей. Затем стая юных пилигримов развернулась и побежала домой. Правильно. Здесь собак отбирают по уму, а не по экстерьеру. Им выживать надо. Край суровый.
Хозяин их лесником работает и стрелочником на КПП. Кормушки для лосей пополняет, зверье пересчитывает. А вообще, я не знаю, что обычно делают лесники.
Настя взяла на руки трех-четырехмесячного щеночка — такого хорошенького, шкурка толстая, мягкая. Весь круглый, как мохнатый шар. И перенесла несчастного через речушку по хлипкому навесному мостику.
Супер. Молодец.
Теперь эта псинка, даже если захочет, домой не вернется. Собачка ей, видите ли, понравилась!
Щен оказался сообразительным — он к нам приклеился и ни на шаг от колес велосипеда не отставал. Морские котики то там, то ближе выныривают из воды, наблюдая за процессией невиданных зверюшек.
Вода от берега ушла метров на десять, и мы катимся прямо по дну морскому. Морские звезды, ракушки и медузы хрустят под колесами велосипедов. А лохматый время от времени что-то с песка подхватывает и, не сбавляя хода, ест. Мелкий, а уже не дурак. Подкрепиться, если есть такая возможность, всегда нужно — неизвестно, когда вернемся.
О, заход солнца.
Странно: высоко-высоко, как будто двенадцать дня — просто пропало и всё. Не успело стемнеть, как уже восход! Почти на том же месте, градусов на десять сместился солнечный круг. И полчаса, наверное, не прошло.
Кирилл махнул рукой и взял влево, вглубь острова. Теперь мы едем по едва различимой тропинке. Проехали еще полчаса и сделали привал. Сели прямо на тропу — говорят, она капризная, как девица: обидится и спрячется. И ищи потом ветра в поле.
Кирилл сказал, что теперь впереди поедет Настя. Только ей откроется дорога на Поморов. В теории Жека с Олесей тоже имеют шанс. А для оборотней и остальных дорога непроходима. Возможно, нам с Кириллом придется подождать группу у ворот.
Мы не гордые, можем и подождать.
Только, увидев глаза Кирилла, который с любопытством меня разглядывал, я не сдержалась. Подошла к нему, наклонилась и укусила прямо в шею.
— Ай! Ты что, дура?! Люди, кто эту ненормальную из клетки без намордника выпустил?! — Кирилл оттолкнул меня, вскочил на ноги и схватился за шею.
Я отлетела метра на два и упала на спину. Сделала перекат через голову и выпустила когти на руках, вонзая их во влажную землю, создавая тем самым торможение. Слизала с клыков кровь.
Моя вторая половина аж задрожала в эйфории от восторга.
Мой, вкусный медведь!
Просто Кирилл об этом еще не знает.
Я мысленно улыбнулась, пустив своему зверю ответную волну тепла. Подняла голову и повисла над землей.
Жека крепко держал меня за шкирку куртки, как нашкодившего котенка. А девчонки побежали осматривать Кирилла.
— Не трогайте рану! — кричу, срывая голос. Понимаю, что без объяснений не обойтись. И побыстрее, пока они тут не придумали небылицы. — Олеся, Настя, отойдите от Кирилла!
Вся команда остановилась и в недоумении уставилась на Жеку. Жека завладел аудиторией и огласил:
— Дина в своем уме и здравии, так?
Он поставил меня на землю и внимательно посмотрел в глаза. Сам себе кивнул:
— В своем.
Следовательно, сделала она это не просто ради того, чтобы почесать клыки, так?
Я кивнула.
— Я почти уверен, что таким образом Дина попыталась оставить зарубку в памяти о себе. А теперь вопрос. — Жека повернулся ко мне. — Дина, ты русским языком владеешь?
Мне стало ужасно стыдно. Лицо обожгло жаром, я, наверное, покраснела до кончиков ушей. Щеки горят — это точно. Единственное, что я смогла выдавить:
— Извините Все спонтанно получилось. Если мы с Кириллом останемся за воротами поселения, то минуты через две он и не вспомнит, что с ним был еще кто-то. А если я потеряюсь, вы меня даже искать не будете. В лучшем случае вещи в машине найдете, а там — фотография в рюкзаке. В худшем — гулять мне по лесу, пока сама на базу не приду. Я испугалась.
Ребята ошеломленно и почти одновременно присели обратно на тропу.
Олеся, не глядя, открыла свою маленькую набедренную сумочку-клатч и достала из нее огромную бутыль с водой. Ого. Сделала пару глотков и протянула бутылку дальше по кругу.
Кирилл посмотрел на меня с огромным сочувствием.
Вот только не надо меня жалеть. Ненавижу такое.
— Как же ты живешь? И работаешь? Как училась?
Я тоже присела, как только Жека меня отпустил. Немного перевела дух.
— Нормально я живу. Если знаешь проблему — все решаемо, и ко всему можно приспособиться. В машине, со своей фотографией, я записку вам оставила. На всякий случай. Всегда так делаю. На работе — рейды и дежурства по графику. В школе все задокументировано. Жить можно. А вот в лесу могут быть проблемы.
Мы немного помолчали — каждый о своем.
Настя напоила щенка, взяла его на руки и втиснула совершенно не сопротивляющуюся, нахальную морду в рюкзак. Затем все забрались на велосипеды и продолжили путь.
Долго ли, коротко ли
Поселение поморов. Настя. Олеся. Жека.
«Родила царица в ночь. Не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, А неведому зверюшку». (А.Пушкин)
Жека
Давненько я не колесил по дорогам на стальном коне. Такое все странное. Туманное. Сказочное. “Мы в город Изумрудный Идём дорогой трудной, Идём дорогой трудной, Дорогой не прямой. Заветных три желания, Исполнит мудрый Гудвин”.
Не знаю какой “Гудвин” встретится нам, но ворота города уже перед нами. Мы подкатили к огромным средневековым воротам на кованных петлях за которыми виднелся золоченый купол церкви и спешились, заметив как они бесшумно отворяются. Танк в такие ворота въедет и стеночки не поцарапает. Похоже нас ждали. Я обернулся, чтобы встретиться глазами с Кириллом и обнаружил лишь лес. Значит его все-таки отсеили где-то посередине пути. А я и не заметил. Настя вошла первой, а я поравнялся с Олесей проверить, как она. Мы переглянулись, друг другу улыбнулись и одновременно шагнули в город. Еще шаг и из под земли, а точнее выложенной гладким блестящим булыжником мостовой выросла клетка отделив нас с Олесей от жителей города. Настя в городе на площади стоит прямо перед огромной церковью, бросила велосипед и обняла собаку с рюкзаком вместе. Хлопает удивленными глазами. И со страхом пялится на клетку или на нас в этой клетке.
Я быстро нашел руку Олеси и сжал в своей. Страх струей холодных мурашек пробежал у меня по спине. Нас молча окружают люди в серых балахонах с глубокими капюшонами. Ни лиц, ни глаз не видно. Наши с Олесей руки вмиг вспотели и стали мокрыми. Такой антураж я не ожидал, даже в страшном сне. Монахи или Ку Клукс клан медленно плыли в нашу сторону. Это какая-то психическая атака, если бы не клетка, я бы побежал. Сердце заколотилось под двести пятьдесят ударов в минуту. Давление подскочило до тошноты. Да я сейчас описаюсь от страха. Я же врач, ученый ядолог, мля. Но не дипломат. Черт, надо было Яну сюда ехать. А лучше никому. О, Будда великий, куда я попал. Во рту пересохло.
Из толпы прибывающих в нашу сторону монахов выделился один с посохом, подошел к нам и ткнул посохом мне в плечо.
— Ай, больно!
— На плечах их метки — зловеще пропел хриплым старческим голосом балахон. — За спинами — плащ Кощея Бессмертного, а воняет от них исчадием Ада и изнанкой миров.
Что за нахрен? Это же не может быть правдой. Голос какой-то электронный. Они вообще живые?
— Казнить! — скрипели одни.— Сжечь! — трещали другие.— Очистить душу огнем! — кричали третьи.
Тут Настя рухнула на булыжную мостовую, как подкошенная. Щенок выполз из рюкзака и, скуля, начал облизывать лицо своей попутчицы.
А я даже ответить не могу. У меня нет слов в свое оправдание. У меня шок!
Чувствую — по руке от Олеси дрожь пошла. Только не это. Я глянул на Олесю. Она смотрит на монахов с открытыми глазами и выглядит так, будто на съемки кинофильма пришла. Волнуется. Но не боится.
Прислушался. Так и есть. Она не боится. Она не волнуется. Она веселится?????
Мои глаза вот-вот выскочат из орбит. Тут Олеся не выдержала и хихикнула.
— Дядя Ромэо, что за антураж! Снимай капюшон, я тебя даже через звуковые фильтры узнала! И помогите Насте уже. Совсем здесь одичали, сумасшедшие.
Мужчина неверяще прищурил глаза, вглядываясь в лицо моей жены. Потом улыбнулся открытой улыбкой.
— Олеся, малышка, ты что ли?
Балахон колыхнулся, и он внимательно, жадно разглядывал мою супругу.
— Ну а кто? — Олеся подняла руки, кистями вверх, и покружилась перед этим типом.
— Боже, Олеся, как ты выросла — воскликнул мужчина.
— Дядя Ромео, — спокойно сказала Олеся, — когда оставляешь девятилетнего ребенка, вполне очевидно, что через двенадцать лет этот ребенок несколько изменится. Чисто внешне.
От Олеси повеяло холодной тоской и глухим одиночеством брошенного ребенка. Я аж поперхнулся, с трудом стараясь продышаться. Так сильно от этих ощущений сдавило грудь.
Мужчина скинул капюшон, и из-под него выпали русые кудри длиной по пояс, обрамляя молодое, загорелое и полное жизни лицо.
Обалдеть.Нет, мне надо присесть.
Я не удержался — адреналин схлынул, и ноги перестали меня держать. С Олесей потом поговорю. Сначала отшлепаю. Потом поговорю. Такие скачки не для моего возраста. Стар я уже для таких перформансов.
— А почему мы в клетке? — продолжала свой допрос Олеся. Ей не хватало только позы «руки в боки», и получилась бы классическая сварливая бабка.
— Это двусторонняя клетка Фарадея, — ответил мужчина. — Ее прототип, так сказать. Не пропускает никакие электромагнитные волны. Защищает вас от нас и нас от вас.