Проклятый призрак

— Отчего ты так весела... — мать запнулась.

— Словно прячу в шкафу ночного гостя? — продолжила за неё Виктория.

Я зажмурился.

Мачеха тихонько рассмеялась:

— Скажешь тоже! Не удалось поспать?

— Я поспала! — Представил, как на этих словах она закатила глаза. — Что ты заладила!

Послышалось какое-то шуршание, наверное, Виктория вытолкнула её за дверь. Потом дверь захлопнулась.

— До утра, матушка!

Дверь шкафа распахнулась — слишком громко.

— Ты что творишь! — выдохнул я.

Она нырнула ко мне в объятия и прижалась.

— Я хочу раствориться в тебе, — прошептала Виктория, дотягиваясь до моих губ, обдавая их холодным дыханием.

Глава V

Казалось, её состояние стало лучше, но это было обманом. Я просто хотел верить, что она выздоравливает.

Мы с отцом сидели в маленькой гостиной. Сверху была слышна ругань. Мачеха заставляла Викторию выпить успокоительное и обезболивающее, а та отказывалась.

— Не хочешь вмешаться? — раздражённо спросил я. Всё сложнее было сдерживаться эмоционально.

Отец раскинулся в кресле, попивая кофе из маленькой чашечки.

— Ей не помогают эти травяные настойки, — пожал плечами отец.

— Почему ты не скажешь ей об этом? — Я имел в виду мачеху.

— Она знает.

— Но продолжает заставлять Викторию выпить их!

Отец посмотрел на меня. Я прикрыл глаза. Слишком много эмоций вложил в свои слова. Слишком нежно произнёс её имя.

— Это каждый раз нервирует её, — уже спокойнее произнёс я, не глядя на него.

— И не только её, — вздохнул отец.

— Возможно ли ещё как-то помочь? — Этот вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успел подумать. Я стиснул зубы и вцепился в подлокотники кресла.

— Ей нельзя помочь, Виктор, — сказал отец, словно ставя точку.

Мне же было далеко до его смирения.

— Какая тогда от тебя польза? — Голос задрожал.

— Иногда врачи бессильны...

— Я слышал это много раз! — разгорячился я. — Ты никому не можешь помочь.

— Я не могу спасти только твоих любимых женщин. Это не все.

— Для меня это одно и то же. — Я замолчал, когда понял, что признался ему в своих чувствах.

Отец ничего не ответил. В тишине раздавались громкие глотки кофе, им вторили крики Виктории сверху. Мачеха уже молчала. Потом послышались всхлипы. Моё сердце сжалось: я не знал, кто расплакался.

— Ты зачастил сюда, — заметил отец.

— Это проблема?

— Могут начаться ненужные разговоры за твоей спиной.

— Мне неважно, что болтают.

Отец вздохнул.

Лестница заскрипела: кто-то спускался. Я поднял голову: вверху стояла Виктория. Не было заметно следов слёз на её лице, зато ярко выражена злость — даже ярость. Но как только наши глаза встретились, её взгляд смягчился.

— Я не знала, что вы тут, — Виктория быстро перевела взгляд на отца. — Матушке сейчас успокоительные травы нужнее, чем мне. — Она прижалась к стене, пропуская его мимо себя.

Я поднялся ей навстречу:

— Что там произошло?

— Я сказала, что не боюсь смерти, — пожала плечами она, подходя ко мне.

Я вздохнул, поддался вперёд, но тут же одёрнул себя, бросив взгляд на лестницу.

— Ты веришь в перерождение души? — понизив голос, спросила Виктория, сама подойдя ближе.

Я напрягся, почувствовал, как сердце учащённым грохотом отозвалось на её близость. Виктория лукаво улыбнулась, но её глаза казались уставшими.

— Я вот верю, что мы с тобой ещё встретимся, — вдохновлённо сказала она.

— У нас ещё есть эта жизнь...

— Ты должен смириться с тем, что любимые покидают нас раньше, чем мы успеваем к этому подготовиться.

Нас прервали родители: мачеха спускалась впереди, отец за ней. Виктория отошла от меня на несколько шагов, коснувшись моей ладони рукавом своей накидки.

— Виктория, — мачеха посмотрела сначала на Викторию, потом на меня, — тебе нужно выпить лекарства.

— А я уж подумала, что мы поняли друг друга! — Виктория закатила глаза.

— Я принесу, — как ни в чём не бывало мачеха удалилась на кухню.

Отец остался, молча наблюдая за нами.

— Ты несправедлива к ней... — шепнул я Виктории.

— Не думала, что ты такой слабый! — перебила меня она.

Я взглянул на отца: он делал вид, что не заинтересован нашим разговором.

— Слабый? — сквозь зубы выдавил я.

— Твоя слабость в том, что ты готов идти на поводу у общества, чтобы казаться хорошим. Никто не хороший, Виктор. Ни ты, ни я.

Я молча опустил голову.

— Знаешь, в чём разница между нами? Я это принимаю. И выбираю быть настоящей.

Мачеха вернулась с подносом.

— Тебе станет от этого легче, маменька? — Виктория бросила на неё усталый взгляд.

Та кивнула.

Виктория быстро, в несколько глотков, выпила сначала содержимое одной чашки, потом опустошила другую.

— А мне от этого легче не станет, — фыркнула она и поднялась к себе.

Глава VI

Время не на нашей стороне — счёт шёл не на года. И даже не на месяцы.

Мы сидели на берегу озера. Была поздняя весна. Всё вокруг распустилось, ожило. Увядала лишь она. Становилась ещё бледнее. И только глаза по-прежнему сверкали.

Когда мы были одни по ночам в её комнате, чаще молчали, словно каждое произнесённое слово забирало энергию, и если я мог восполнить её, то её энергии становилось всё меньше. Но днём рядом с нами всегда кто-то был — обычно нянечка. Сейчас она заканчивала шитьё, которая начала Виктория. Она любила расшивать свои платья, но ей не хватало усидчивости, чтобы довести начатое до конца, поэтому этим занималась нянечка, которая тенью следовала за своей воспитанницей.

— Тебе не холодно? — тихо спросил я.

Вместо ответа Виктория приложила ладонь к моей щеке. Я прикрыл глаза. Её пальцы были холодными, словно я прислонился к мраморной статуе.

— Я ощущаю себя старым покосившимся домом, маленький камин которого не может раздать достаточно тепла, чтобы протопить весь дом. Отчего там тепло только если находиться очень близко к источнику огня. Знаешь, какое горячее у меня сердце?

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она снова была в опасной близости от меня. Виктория улыбнулась и положила голову мне на плечо.

— Я готов бороться за двоих, — сказал я, и сам удивился, откуда вдруг во мне взялось столько смелости. Я физически ощущал это желание бороться — выкрасть её, пусть и у само́й смерти.

— Расскажи мне о ней.

— О ней? — не понял я.

— О своей матери, — уточнила Виктория. — Однажды я подслушала разговор родителей...

Я вздохнул.

— Не специально, — словно оправдываясь, сказала она, — просто в доме очень тонкие стены. Леон, — она называла отца по имени, — признался, что ты был очень привязан к ней и что её смерть очень отразилась на тебе.

— С ней умерла какая-то важная часть меня.

— А что умрёт вместе со мной? — Виктория отодвинулась, чтобы видеть мои глаза. — Я хочу, чтобы ты жил.

— Нет, дорогая, вместе с тобой умру весь я.

— Души не умирают, — возразила она. — Души вечны!

— Это очень эгоистично. Ты умрёшь, и тебе всё равно, что будет с живыми, любящими тебя людьми.

Она сидела боком, и я наблюдал её профиль: губы подрагивали, она не моргала, глаза стали стеклянными и устремлёнными в горизонт.

— Я понимаю твою мать, — продолжал я. — Она не представляет свою жизнь без тебя. И всячески пытается оттянуть тот день, когда вернётся в дом, где уже не будет слышен твой голос. Где не будет тебя.

Виктория резко повернулась ко мне лицом и моргнула, стекло в глазах разбилось, и по щекам покатились его осколки. В этом взгляде считывался вызов — уверенный, смелый.

— Это очень эгоистично, — язвительно сказала она. — Я умру, а люди, любимые мной, продолжат жить, думая, что мне всё равно, что будет с ними. Кого они будут обнимать. С кем будут спать. Кого целовать перед сном и о ком думать засыпая.

Она замолчала. И тишина между нами была какой-то зловещей, надрывистой. Я не слышал своего дыхания, но слышал, как она медленно втягивала воздух и так же медленно выдыхала. Озеро было спокойное, и даже деревья вокруг не шевелились. Не было слышно пения птиц. Всё молчало, словно тоже задержало дыхание.

— Мне мало даже вечности рядом с тобой, — признался я.

— Наверное, если бы я не болела, мы с тобой никогда не встретились. В этой жизни.

— Я бы нашёл тебя!

— В другой жизни, — усмехнулась она и снова опустила голову на моё плечо.

— Рано думать о другой, пока мы в этой.

— Матушка как бы невзначай говорит, что грех любить того, кто считается мне братом. И я однажды спросила у неё: смогла бы она пожертвовать своей любовью ради меня? Она не ответила. Никто не готов жертвовать любовью.

Виктория начала подниматься. Я придержал её за локоть: она была так слаба, но продолжала храбриться. Она выпрямилась во весь рост и закашлялась, прижалась к моей груди и затихла. Нянечка подняла голову.

— Жертва необходима, — тихо сказала Виктория. — Это залог на следующую жизнь.

Поднялся ветер. Сначала он прошёлся по верхушкам деревьев, а потом спустился ниже и принялся развевать её волосы и подол платья. Она была невесомой, словно я обнимал призрака.

Виктория первая вошла в дом.

— Такой ветер поднялся, а ты гуляешь в тонком платье! — мачеха встретила её упрёком.

Следом зашла нянечка, а я остался на пороге.

Мачеха бросила на меня строгий осуждающий взгляд.

— Как-то вы зачастили к нам, Виктор, — пробубнила она.

— Вас не понять! Сижу дома — плохо, гуляю — плохо, — застонала Виктория. — Я заперта в этих стенах до конца своих дней...

— А куда бы ты хотела поехать? — смягчилась мачеха.

— Да хоть куда! Например, я ни разу не была на балу.

— Я готов сопровождать, — вмешался я.

— Исключено! Это далеко, — возразила мачеха.

— Пообещайте, что отвезёте меня на бал? — Виктория смотрела на меня, склонив голову набок.

— Обещаю, — кивнул я.

— Какой вздор! — не соглашалась мачеха.

Но ни я, ни Виктория не обращали на неё внимание.

— Мне пора, — я протянул руку Виктории.

И когда она вложила свою тоненькую кисть в мою большую ладонь, мачеха громко выдохнула. Я нежно коснулся губами подрагивающих пальчиков.

Виктория улыбнулась и выхватила свою руку:

— Спасибо за прогулку, я чувствую себя гораздо лучше после неё.

— Тебе нужно выпить лекарства! — встряла мачеха.

— Всенепременно! — уже поднимаясь по лестнице, ответила ей Виктория.

Глава VII

Я искал способ помочь ей, и поиски привели меня к алхимику. Я был уверен, что старик, слывший в округе колдуном, поможет мне. У меня больше ничего не было, кроме надежды, и он подкрепил её.

— Что мне нужно сделать, чтобы она осталась со мной? — без приветствия начал я, как только переступил порог дома, который внешне казался дряхлым и старым, а внутри выглядел будто из другого времени — из будущего.

— Я не могу оставить тебе её, я же не бог, — улыбнулся алхимик. — Но я могу оставить тебя таким до того момента, пока ты вновь не встретишь её душу.

— Не понимаю...

— Я скажу тебе, в каком роду её душа переродится. Тебе нужно только быть рядом и ждать, — спокойно объяснил он.

— Сколько ждать?

— Не знаю, — пожал плечами он. — Несколько десятков лет.

— Несколько десятков? — Я уставился на него.

— Может быть, сотен, — старик пожал плечами.

— Но её душа точно переродится?

Он кивнул.

— Что мне нужно сделать?

— Связать ваши души до того момента, пока её душа покинет её тело.

— Как связать? — Я присел в кресло. Ноги вдруг перестали держать меня.

— На что ты готов пойти, чтобы вернуть её?

— На всё.

— И на убийство?

— Кого мне нужно убить? — не сомневаясь, спросил я.

Алхимик рассмеялся. По моей шее пробежал холодок.

— Никого убивать не нужно.

Я почувствовал облегчение. Вряд ли бы я смог убить кого-то, но если бы это было единственным залогом того, что я верну Викторию...

— Никого убивать не нужно, — повторил алхимик, — чтобы замереть в том возрасте, в котором ты есть сейчас, друг мой. Суть в другом: чтобы почувствовать её душу, нужно связать себя с ней. Связать себя с родом, в котором эта душа должна переродиться. Я не дам тебе бессмертие, лишь продлю жизнь. Ты понимаешь это?

Я кивнул. Я слышал его слова, а их смысл не дотягивался до моего разума. Важно, что я вновь встречу её. И неважно, что мне нужно сделать для этого.

— Обвенчайся с ней.

— Так просто?

— Ну не скажи! — усмехнулся старик. — Не любая церковь подойдёт и не любое время.

— А как мне остаться в этом возрасте?

— Сначала венчание. Потом приходи за снадобьем...

— У меня нет времени! У нас нет времени, — резко прервал его я. — Мне нужно всё сразу.

— Ты уверен?

— Да!

— Держи. — Он протянул мне флакон и сразу спрятал ладони в своей длинной мантии, которая полностью скрывала его тело. Я старался не рассматривать его, но глаза то и дело скользили по его лицу. Оно было без морщин, но седая борода, брови и длинные волосы указывали на то, что передо мной был именно старик. — Через одиннадцать дней будет полная луна. И только в это время, когда Земля находится между Луной и Солнцем, твоё проклятие сработает.

— Проклятие? — сглотнул я.

— Ты будешь проклят, мой друг.

— Если это поможет не потерять Викторию, я готов быть проклятым.

Алхимик усмехнулся:

— И не забудь про венчание.

— А что, если... если нас откажутся венчать?

— Ты всё равно отыщешь её душу, но тебе будет сложнее.

Я выдохнул.

— То есть... после того, как проклятие активируется, я перестану стареть?

Старик кивнул.

— А она? Новая она... будет стареть?

Он улыбнулся:

— Как только ты встретишь её перерождённую душу, всё будет кончено.

Глава VIII

Я не был готов к отказу, это разбило моё сердце. И это разобьёт сердце ей!

— Святой отец, умоляю вас...

Я чувствовал слабость в ногах. После встречи с алхимиком я плохо спал. Можно сказать, не спал вовсе: до полной луны оставалось всё меньше дней.

Я стоял перед священником, сложив ладони в молитве.

— Что ты, Виктор! Это грех. Это неправильно...

Прав оказался алхимик, не так уж будет и просто обвенчаться.

— Любовь неправильна? — вскрикнул я. Те немногие прихожане, что были в церкви в этот час, смотрели не на иконы. Мой голос эхом расползся по стенам. — Любовь грех?! — громче сказал я. — Вы лицемер! Каждую воскресную проповедь начинаете со слов, что любовь способна излечить любой недуг. Дайте мне её спасти! — Я был зол. Очень зол! И это отравляло мои слова.

— Я не могу, — вздохнул священник.

— Позвольте мне хотя бы попытаться... — понизил голос я. Я был готов встать на колени. Умолять. Упрашивать. Проглотить свою гордость и сделать всё, что от меня потребуется, лишь бы получить то, что мне нужно. А нужно мне было обвенчаться с Викторией до полнолуния.

— Это убьёт твоих родителей, Виктор, — строго сказал священник. В его лице не было и намёка на то, что он изменит своё решение.

— А если я не попробую, это убьёт её!

— Я не могу, — повторил священник.

— Я сожгу эту церковь дотла! — вновь вскипел я. — Я найду способ воскресить её!

— Что ты такое говоришь, сын мой... — Священник сложил ладони вместе.

Я умоляюще смотрел на него, но уже понимал, что проиграл — мы проиграли.

— Я не могу... — тише и менее уверенно повторил священник.

Алхимик и его дом исчезли. Казалось, они были частью моего воспалённого страхом и тревогой воображения. Но его снадобье всё же было настоящим. Я выпил всё до последней капли, не зная, как проклятие сработает без связи.

Мне было стыдно появиться перед Викторией: все мои попытки спасти её обречены на провал. И я не знал, как смотреть ей в глаза. Как сказать ей, что я ничего не смог сделать. Долго мялся на пороге, прежде чем войти в дом. Но я не видел её, казалось, целую вечность, и поэтому переборол себя и шагнул внутрь, сразу же столкнулся с мачехой лицом к лицу. Она пронзила меня осуждающим взглядом. За что она меня осуждала, я не понимал. За то, что пришёл или за то, что долго не приходил?

— Добрый день, Виктор.

— Добрый, — кивнул я, закрывая за собой дверь.

— Виктор?! — Услышал взволнованный голос Виктории, которая быстро спускалась по крутой лестнице. — Я так скучала без вас...

Я поднял голову, и наши взгляды встретились. Сколько облегчения было в этих зелёных глазах. Или это отразилось моё облегчение?

— Виктория, что за вздор! — осадила её мачеха. — И накинь уже что-нибудь на свои голые плечи.

Виктория закатила глаза, проходя мимо неё.

— В нашу последнюю встречу вы обещали отвезти меня на бал, — она протянула мне ладонь.

Я с нежностью подхватил её руку и коснулся губами пальцев, не опуская глаз:

— Я выполняю свои обещания.

— Матушка, вы слышали? — громко сказала Виктория.

— Я не отпущу тебя в Вену! — недовольно фыркнула та, не собираясь оставлять нас наедине.

— А вдруг это моё последнее желание? — усмехнулась Виктория.

Я почти не ощущал её лёгкую кисть в своей ладони.

— Вздор! — Мачеха сдалась: всплеснула руками и ушла вглубь дома.

Виктория с мольбой посмотрела на меня, словно я мог как-то повлиять на решение её матери.

— Почему бы им не поехать с нами? — Я пожал плечами.

Она выхватила свою ладонь и спрятала обе руки за спину. Моя рука так и повисла в воздухе, а потом медленно опустилась.

— Я уже расшила два платья, — рассказала Виктория.

Я взглянул на нянечку, которая сидела на краешке кресла у окна с шитьём, и улыбнулся: она расшила два платья.

— Чем ещё заниматься в бессонные ночи. А как проходили ваши дни?

— Ужасно скучно, — тихо ответил я.

— Готова поспорить, вокруг вас много прекрасных женщин, в объятиях которых можно скоротать эти скучные вечера... — Виктория исподтишка наблюдала за моей реакцией на свои слова.

— Я мечтаю лишь о ваших объятиях, — почти прошептал я.

Она вновь глянула на меня, склонив голову на бок.

— Куда вы собрались, Виктор? — Вероятно, мачеха уже пожаловалась отцу, и тот пришёл отчитать меня. — Ты же знаешь, в её...

— Она находится здесь и всё слышит, — перебила отца Виктория, заглядывая мне через плечо.

Я повернулся к нему.

«А что, если это единственное, что мы можем сделать для неё сейчас?» Я вздрогнул. Эта мысль проскочила в моей голове голосом отца. Я напрягся, вглядываясь в его лицо.

— Я очень хочу на бал! — настаивала Виктория.

— Ей не мешало бы развеяться, отец, — поддержал её я, — сменить обстановку.

Виктория с благодарностью посмотрела на меня.

«Я никуда не отпущу её с Виктором одну! А Леон обещал поддержать меня в этом...» Эта мысль звучала испуганным голосом мачехи. Но она стояла за спиной отца, поджав губы.

В ушах звенело. Словам препятствовал ком тошноты, но я выдавил из себя:

— Что, если вам поехать с нами?

— Это такая долгая дорога... — не сдавалась мачеха.

— С вами или без вас, но мы поедем в Вену. — Виктория сложила руки на груди.

Мачеха недовольно фыркнула. Но это было её защитной реакцией, она не знала, как иначе оградить свою дочь от меня. Откуда я это знал? Я слышал её мысли...

— Едем? — с надеждой посмотрела на отца Виктория.

Тот несмело кивнул, но подумал о том, что нарушил данное жене обещание.

Мне нужно было вдохнуть свежего воздуха.

— Извините... Я... Мне... — Я выскочил за дверь.

Глава IX

Меня бросало то в жар, то в холод... Я думал, рассыплюсь на частицы прямо здесь.

— Ты в порядке?

Я обернулся на тихий взволнованный голос. Виктория куталась в шаль, хотя было тепло — я бы даже сказал, что это самая тёплая осень за все прожитые мною.

Она подошла ближе.

— Подумай о чём-нибудь, пожалуйста... — глухо произнёс я. Я слышал только шелест листвы, которую подбрасывал ветер.

Виктория напряглась и сощурилась.

— Думаешь? — Я всматривался в её озадаченное лицо.

— Да! О том, что ты спятил!

Я вздохнул и приблизился к ней:

— Я так сильно хочу, чтобы ты осталась со мной.

— Виктор... — Она высунула руку из-под шали и поднесла ладонь к моей щеке.

— Чувствую себя слабым, — я прижался к её руке, прикрывая глаза, — не имея возможности помочь тебе. Ощущаю, как ты увядаешь. Каждый день этой жизни... как шаг от тебя.

— Ничто не властно над смертью, — произнесла Виктория.

Я притянул её к себе. Она была такой хрупкой — почти невесомой. Я боялся раздавить её в объятиях. Я втянул её запах. Она пахла домом — моим домом. Там, где она, — моё место. Я вдруг так осязаемо ощутил это.

Я понимал, что не смогу спасти её — не в этой жизни. Её уже захватила смерть. Она как самая густая тьма обступила душу Виктории и готова была бороться за неё. А я проигрывал.

— Виктор? — Её голос, как путеводная нить, вывел меня на свет из темноты моих мыслей. — Что происходит с душой после смерти тела?

— Она ждёт своё следующее воплощение.

— А где она ждёт? Сколько ей нужно ждать?

— Этого я не знаю.

Виктория отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Мне не страшно. — Её голос был спокойным. — Я не боюсь умереть, если буду знать, что в следующей жизни ты будешь ждать меня.

— Ты не умрёшь. — Эта ложь легко сорвалась с моих губ, потому что я сам верил в неё.

Мы вернулись в дом. Мачеха как будто стояла возле двери, дожидаясь, когда мы вернёмся. Всё невысказанное осуждение было направлено на меня: в её мыслях я видел себя змеем-искусителем.

— Тебе... — начала она.

— Даже не начинайте, матушка, — осадила её Виктория, хлопнув входной дверью.

Глава X

Прокравшись в дом ночью, я рисковал быть замеченным, и это стало бы хорошим поводом для мачехи, чтобы выставить меня за порог и никогда не впускать.

Бесшумно добравшись до чердака, я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Виктория... — Глаза не привыкли к темноте, но я всё равно пытался рассмотреть её силуэт.

Она сидела у окна:

— Я не сплю.

— Нам нужно идти, — прошептал я, протягивая руку.

Виктория поднялась и схватилась за неё. Тёмно-бордовое платье расплылось по белой простыне, как кровавый ручей. Я вздрогнул от минутного видения, схватил лежавшую рядом шаль и накинул на её плечи.

Выходя из комнаты, я снова придержал дверь, чтобы она не хлопнула.

— Куда мы идём? — спросила Виктория, спускаясь за мной по лестнице.

Я развернулся и подхватил её на руки у подножия. Она ахнула, прижавшись ко мне.

— Я запомню тебя своей женой. — Я помог ей забраться в карету, подобрал длинный подол её платья и поднял голову, встречаясь с ней взглядом. В её глазах светилось счастье вперемешку со страхом. — Ты скажешь мне да, — я присел рядом и схватил её ладонь, растирая холодные пальцы, — над нашими головами пронесут свечи у алтаря, нас свяжут навеки крепкими узами...

Я замолчал: могло ли это стать реальностью?

— Брака, — закончила за меня Виктория, улыбаясь.

Мы зашли в церковь. Мне пришлось уговорить другого священника, но я не сказал ему, кто моя избранница.

— Сын мой... — Он открыл дверь, его лицо было скрыто за чёрным большим капюшоном.

— Мы здесь, не медлите! — поторопил я.

— Ты не сказал, что...

Я уже знал, что он не пойдёт на это: прочитал в его мыслях. Виктория, цепляясь за мой локоть, тяжело дышала, закашлялась.

— Не медлите! — повторила она.

— Я не могу... Это грех!

— Нет больше греха, чем препятствовать двум любящим связать свою жизнь одной судьбой! — Виктория резко выпрямилась и стала наступать на священника.

Я протянул руку, чтоб удержать её, но она отмахнулась от меня.

— Я не могу... — раздосадовано ответил священник и попятился.

— Всё, что я могу забрать туда с собой, это любовь! Но вы даже этого лишаете меня. Как вы будете спать, святой отец, зная, что лишили меня надежды... — Кашель прервал её, она вздохнула и продолжила: — ...надежды встретить его! Там, куда моя душа отправится после смерти. Там, где она переродится. Там... там...

Я подскочил к ней и схватил за плечи. Она начала задыхаться.

— Да! — выкрикнула она. — Да... — повторила тише, опускаясь в мои объятия.

Я успел подхватить её, раздражённо посмотрев на священника. Тот помотал головой.

— Ты должен обвенчать нас!

— Я не возьму на себя этот грех...

— Ты мерзавец! — Я надвигался на него прямо с Викторией на руках. Её тело обмякло, но я слышал её дыхание. — Ты сказал, что сделаешь это...

— А ты не сказал, что собираешься обвенчаться со своей сестрой! — перебил меня священник. — Я не пойду на такое.

Развернувшись, я зашагал прочь, не оборачиваясь.

Я хотя бы попробовал...

Когда мы спускались по лестнице, Виктория начала приходить в сознание. Её дыхание было взволнованным. Она приподняла голову и прошептала: