Ангел Бессмертия

Часть 1. Колония. Глава 1.

- Сегодняшнюю передачу мы посвятили главной теме обсуждений на всех уровнях нашего общества: Что же такое «антиболезнь», или АБ-вирус, как называют её медики? Сегодня с нами в студии доктор медицинских наук, заведующий кафедрой геронтологии МГУ Иван Андреевич Теняшев.

- Здравствуйте, дорогие радиослушатели канала Праздник здоровья!

- Скажите, Иван Андреевич, как на нашу планету попала эта благодать, уж не знаю, брать в кавычки это слово или нет? Что из себя представляет АБ-вирус, как кратко стали называть вирус «антиболезни», каков его свойство, как он ведёт себя в нашем организме?

- Ну-у, Светлана Владимировна, сейчас я точно вам это сказать не могу, откуда он здесь появился. Каждый год человечество открывает тысячи планет во многих уголках нашей Галактики, и более 70% из них уже имеют свою собственную биосферу. На ранних этапах развития космонавтики члены межпланетных экспедиций по прибытию на Землю подвергались жёсткому карантину, надобность в котором, в связи с заражением человечества АБ-вирусом практически отпала... Ну и, кх-м, о чём это я? Ах, да! «Антиболезнь» отличается от всех остальных заболеваний земного и внеземного происхождения ... практически всем! Она - их зеркальный антипод!

Если обычный вирус или бактерия, попадая в наш организм, начинают выживать и питаться за его счёт, ослабляют его, лишают иммунитета, размножаются за счёт его тканей и в конце концов, если нет надлежащего лечения, приводят его к гибели, что кх-м, с точки зрения экономии, так сказать, биоматериала, очень расточительно!

АБ-вирус ведёт себя совершенно иначе! Попав в наш организм, он начинает его укреплять! Выводит шлаки, токсины, восстанавливает иммунитет, повреждённые клетки, даже нервные клетки, которые якобы не восстанавливаются!

У женщин и мужчин, наряду с оздоровлением, так скажем, соматических тканей, идёт восстановление репродуктивной системы. У женщин, даже очень пожилых, восстанавливается менструальный цикл, восстанавливается количество яйцеклеток! У мужчин хе-хе, приходит в норму эрекция! Кстати, Светочка, не могли бы мы сегодня после эфира сходить с вами поужинать? Я тут знаю неподалёку одно милое местечко!..

- Иван Андреевич, я подумаю, - кокетливо промурлыкала ведущая, и продолжила, как ни в чём не бывало:

- А всё же, может ли Антиболезнь в будущем стать для человечества опасной? Например, рост населения нашей Федерации в геометрической прогрессии или...

Андрей выключил радио. Сто раз говорят одно и то же, распускают розовые сопли, а серьёзных исследований природы АБ-вируса не ведут, ограничиваясь общими словами! Вирус даже не выделили из тканей поражённого организма! Ни структуры, ни механизма действия, ни тропизма или инкубационного периода – мы ничего не знаем! Больше того, мы не знаем, точно ли это вирус, не было сделано ни одного корректного посева! Ни одного! Вирус Джима - не в счёт.

Андрей Ильич Комлев, адмиралмедицинской службы Космического флотав отставке, знал этот вопрос, пожалуй, как никто другой.

Комлев первый принимал и обследовал космонавтов, которые были заражены «антиболезнью», на крейсере «Михаил Лазарев» - экипаж корабля-разведчика той злосчастной экспедиции на планету с безрадостным названием Степь, заселённую ещё в первой волне переселенцев на первых неуклюжих джамперах (иногда выходивших из подпространства совсем не там, где было задумано их пилотами).

Итак, Степь. Планета земного типа, лишённая океанов и крупных морей. Наклон оси вращения планеты к плоскости эклиптики – нулевой, поэтому практически вся поверхность планеты так или иначе пригодна к комфортной жизни. Сильное магнитное поле исключает влияние радиации от родной звезды, радиация присутствует только в виде лучей оптического диапазона.

Цивилизация? Никаких живописных руин, пирамид или других архитектурных излишеств. Но вот реки, моря и невысокие горы расположены таким образом, что воздушные массы движутся упорядочено, климат на планете умеренно-континентальный, и почти до самых полюсов температура воздуха колеблется в пределах от +17 до +27 градусов по Цельсию. Как называют такие места учёные-планетологи: «Продуктивный рай».

Связь с первыми поселенцами оборвалась практически сразу: выпрыгнули из подпространства, подали сигнал по запутанке (внепространственная связь за счёт эффекта квантовой запутанности), нашли пригодную планету - ещё раз отчитались, потом приземлились, поговорили с друзьями - и всё. Как будто дали всем понять: мы нашли свой дом, в дальнейшем просьба не беспокоить!

После этого прошло чуть более трехсот лет. Человечество выросло из Земли и из Солнечной системы и устремилось к звёздам. И чтобы не открывать заново уже открытые и заселённые миры, вперёд полетели разведчики узнать, как там и что, и стоит ли надеяться на возобновление их контакта с Метрополией.

Автомат-разведчик вышел на орбиту планеты Степь. Осмотрелся. На орбите кроме него болталось несколько небольших камней радиуса порядка 10 метров, а рядом с ними, как пастух рядом с овцами, гордо плыл сквозь пространство камешек размером с Нью-Йорк. Автомат не обратил на него особого внимания, зафиксировал координаты и приступил к облёту и картографии.

По всему получалось, что разумной жизни на планете нет. С орбиты автомат-разведчик не зафиксировал ни городов, ни посёлков, ни отдельных хуторов.

Старый джампер стоял на ровной, покрытой травой площадке, по самую рубку заросший местным настырным вьюнком. Самое удивительное было то, что все системы корабля до сих пор функционировали. Корабли обменялись информацией: после приземления люди спешно разгрузили трюмы, завели свои вездеходы и больше сюда никогда не возвращались. Корабль несколько раз пытался связаться с «небом» (с космическими службами слежения), но на планету как будто надели глухой непроницаемый колпак - ответа не было. И джампер перешёл в режим ожидания.

Автоматический разведчик разогнался и ушёл в прыжок, неся своим создателям новую загадку.

На орбите остался только крупный астероид со своим стадом.

Глава 2

И вот к планете Степь снова отправились люди. Собирать в единое целое когда-то позабытые колонии. В систему звезды класса G вошёл военный крейсер «Михаил Лазарев», способный, если понадобится, одним выстрелом разнести всю эту звёздную систему на кварки. Помимо мощного оружия, на крейсере находились десантники, медики, психологи, планетологи, в общем целый институт со своими приборами и лабораториями. В доках стояли корабли-разведчики, напоминавшие древние «Шаттлы», только мощней и изящнее. Каждый такой разведчик был универсален и совмещал в себе функции орбитального космического корабля и атмосферного самолёта.

Экипаж разведчика, которому нужно было совершить посадку на Степь и узнать, что там и как, состоял из трёх человек: Джим Баррет - командир космодесанта и по совместительству капитан корабля, Джон Смолл и Отто Майлз - разведчики-космодесантники и по совместительству пилоты. Их иногда называли космопехотой, и они не обижались, помня историю и подвиги тех, кого на Земле называли морской пехотой.

Когда экипаж разведчика занял свои места, створки ангара на борту крейсера разошлись, и корабль мягко приняла космическая невесомость.

Перед тем, как начать спуск на поверхность, они вышли на связь с джампером поселенцев, названным ими «Степь-2134» в честь планеты прибытия и года старта из Солнечной системы. «Степь-2134» подтвердил приём и правильность координат своего местоположения.

Вскоре джампер опять вышел на связь и передал уточняющие координаты для посадки. Со времени визита автоматического разведчика координаты корабля поселенцев не изменились. Место, на которое он совершил посадку, было невысоким каменистым плато, под которой безграничным морем колыхалось степное разнотравье.

Корабль десантников плавно вошёл в атмосферу. Несмотря на высокую скорость, болтанки почти не было. Вскоре он вынырнул из пелены облаков, погасил скорость и приземлился точно по координатам. Пока космопехота надевала скафандры высшей защиты (отсутствие потомков колонистов внушало некоторую тревогу), камеры корабля принялись сканировать окружающую местность, а потом искин, управляющий камерами, доложил, что координаты посадки неверны.

— «Кедр», приём? — вызвал орбиту командир группы. — Джампера нет. Повторяю: объект «Степь-2134» отсутствует на указанных координатах. Вместо него — водный поток неизвестного происхождения.— «Кедр» понял, — ответил голос с крейсера. — Визуально подтверждаем. Проведите рекогносцировку. Будьте осторожны.— Есть рекогносцировку... — буркнул командир и махнул рукой своим. — Вылезаем.

Трое здоровенных мужиков в скафандрах высшей защиты смотрелись на фоне этой легкомысленной речки как-то комично. Как три пластмассовых манекена, зачем-то вышедшие погулять на живописный бережок.

Космопехи рассеянно оглядывались.

- Ты что-нибудь понимаешь, Джим? - спросил самый высокий из них, Джон, или, как его называли сослуживцы, Малютка Джон. - Здесь точно никто никогда не садился, тем более джампер! Может они, это, над нами прикалываются? Может, когда вернёмся, я этому приколисту...

- Остынь, Джон, - Джим, их командир, включил биосканер. - накостылять им мы всегда успеем. А вот что-то сделать самим и утереть нос этим умникам! У нас, хоть инициатива и наказуема, но всё же...

- Я вижу... лошадь, - тихо сказал Отто. - И не одну: две, три... Вот, посмотрите!

Джим и Малютка Джон обернулись в ту сторону, куда показывал Отто.

- Да они ещё и запряжённые в телеги! - восхищённо крикнул Малютка.

- Вот и у нас появился шанс отличиться, - как-то грустно сказал Джим и продолжил:

- Пойдёмте уже устанавливать контакт с бывшими земляками...

Джим поправил на поясе бластер. — Только сначала свяжемся с «Кедром». Пусть знают, что мы нашли не только реку, но и людей. Это чуть меньшее идиотство, чем докладывать о пропавшем корабле, на месте которого течёт вода.

— А может, это они сами? — спросил вдруг Отто, не отрывая взгляда от телег. — Колонисты? Растворили свой джампер, пустили реку, а сами — на коней, и в степь... Как в старых голофильмах про Дикий Запад.

— Триста лет назад у них были генераторы поля, термоядерные реакторы и мощные бластеры, — напомнил Малютка Джон. — А теперь у них лошади и телеги? С чего бы вдруг? От избытка просвещения?

— Проверим, — отрезал Джим и шагнул вперёд.

Трава под ногами даже не приминалась. Джим обратил на это внимание, но не подал виду. Биосканер молчал, но почему-то отказывался фиксировать сам состав воздуха: прибор показывал кислород, азот, углекислый газ — всё как на Земле. И при этом выдавал ошибку уровня «недостоверные данные».— Связь с «Кедром» устойчивая, — доложил он через минуту. — Командование приняло к сведению. Велено действовать по обстановке, без провокаций.— Без провокаций, — хмыкнул Малютка Джон. — Это когда мы пилим сюда через пол-галактики, а потом вежливо здороваемся с мужиками на подводах и спрашиваем: «Не видели ли вы случайно ваш звездолёт?»

— Заткнись, Джон, — беззлобно посоветовал Джим. — Пошли.

Разведчики увидели, что к ним приближается целый табор: за первыми лошадями и телегой шли крытые кибитки, целы дома на колёсах. Таборчане в телегах и в кибитках или негромко разговаривали, или спали, где-то слышался тихий плач ребёнка. Но, когда они увидели разведчиков, всё тут же переменилось. Люди радостно закричали, засмеялись, показывая в их сторону.

Испуганные лошади таращились на космопехов, а в это время из телег, возков и кибиток выскакивали радостные люди, одетые во что попало, и бегом бежали к озадаченным пришельцам. Потом обступили их со всех сторон, что-то говорили, причём все одновременно и звонко смеялись, видя растерянность и непонимание в глазах десантников.

Внезапно шум стих, как будто выключили радио. Народ расступился, и к космопехам вышел мужчина, которого невозможно было не заметить.

Он был невысок — едва до плеча Малютке Джону, — но ширина его плеч и бугрящиеся под рубашкой мускулы заставляли забыть о росте. Казалось, он занимает собой пространство на три шага вокруг. Огромная чёрная борода лопатой спускалась к широкому кожаному чересу, украшенному потускневшей серебряной пряжкой. Голова была покрыта лихо заломленной набекрень выцветшей малиновой бархатной шляпой с широкими полями. Поверх белой холщовой рубахи с широкими рукавами — жилетка из чёрной замши, прошитой золотой нитью. На поясе висели нагайка с замысловато украшенной чёрной рукоятью и несколько туго набитых кисетов. Штаны из тёмно-зелёного шёлка, широченные, заправленные в мягкие сапоги из грубой кожи. Но главным было лицо.

Крупный, чуть крючковатый нос. Густые, сросшиеся на переносице брови, под которыми сверкали чёрные глаза — молодые, хитрые и внимательные. Они смеялись, но в глубине застыло что-то тяжёлое, как придонный камень. Уголки губ прятались в бороде, но было видно, что он улыбается широко и открыто — с искоркой, с вызовом, с немым вопросом: «Ну что, гости дорогие, рассказывайте, с чем пожаловали?»

Он шёл неспешно, вразвалочку, чуть раскачиваясь, будто всё ещё ехал в кибитке. И когда остановился напротив озадаченного Джима, вся его фигура излучала спокойную, чуть насмешливую власть. Он даже не взглянул на бластеры у поясов космопехов — не потому, что не заметил, а потому, что железки его не волновали.

— Здравствуйте, люди с неба, — сказал он голосом низким, с хрипотцой, но мягким, как старая замша. — Давно ждали. Очень давно.

Он снял шляпу, прижал к груди и слегка поклонился — не униженно, а по-царски, как равному равный. Волосы на голове оказались густыми, чёрными с обильной проседью, зачёсанными назад, открывая высокий лоб.

— Меня зовут Корнелий. Я здесь... — он повёл рукой вокруг, обводя весь табор, — как бы главный. Не потому, что я самый умный или самый сильный. А потому, что никто другой не согласился.

Он подмигнул — и в этом подмигивании промелькнуло столько лукавства и грусти одновременно, что Джим на мгновение забыл, зачем прилетел.

— Вы проходите, не стесняйтесь. Шатра у меня нет, потому что шатры я не люблю — душно. Но у костра места хватит на всех. Да и вопросы у вас, я так понимаю, есть. И у нас — тоже.

Он развернулся и пошёл к центру табора, даже не обернувшись, уверенный, что гости последуют за ним.

И они пошли. Потому что отказать этому человеку было так же невозможно, как не дышать.

— Садитесь, садитесь, — Корнелий широким жестом обвёл костёр, возле которого уже расстелили несколько пёстрых кошм и поставили низенький столик с дымящимися мисками ухи и глиняными кружками, тоже весьма непустыми, источающими притягательный виноградный аромат. — Дорогим гостям — почётное место. И не бойтесь, мы не кусаемся. Только обнимаемся, но это по желанию.

Джим вежливо улыбнулся и сделал шаг назад, незаметно коснувшись наушника.

— «Кедр», приём. Это «Стрела». Обстановка —… — он запнулся, потому что в ухе была пустота. Ни шипения, ни шумов, ни привычной короткой отбивки квантового канала. — «Кедр»?..

Молчание.

Малютка Джон покосился на командира и тоже потрогал свой наушник. Покачал головой.

— Нет связи, — сказал он тихо, одними губами.

Отто попробовал планшет — тот выдал ровную, как забор, линию вместо графика сигнала.

— Спектр чист, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Вообще чист. Это невозможно. Даже в бронекамере не бывает такого полного… нуля.

— Может, они молчат специально? — предположил Джон неуверенно.

— Крейсер никогда не молчит, — отрезал Джим. — Что-то случилось. Или кто-то.

Космопехи переглянулись. До оружия — рукой подать. Но стрелять? В кого? В воздух? В табор? В весёлого бородача, который уже разливает что-то дымящееся по кружкам и не обращает ни малейшего внимания на их тревожное перешёптывание?

— Эй, люди с неба, — окликнул Корнелий, не оборачиваясь. — Не ищите иголку в стогу, если стога нет. Связь вернётся к утру, не волнуйтесь. Тут всегда так. А пока — откушайте с нами. Уха из степной рыбы — пальчики оближешь. Или вы до сих пор в своих панцирях, и совсем есть разучились?

Джим помедлил ещё секунду. Потом решительно дёрнул гермозамок.

— Выхожу из скафандра, — сказал он. Джон и Отто тоже сняли скафандры, отойдя, как и их командир, в заросли высокой травы и остались в обычных лётных комбинезонах. Они отдали все скафандры Малютке Джону, и он, перекинув их через плечо, как будто это были летние футболки, не спеша направился к кораблю. Дойдя до люка, вошёл вразвалочку внутрь корабля и тут же рванулся к пульту управления. Настроил защитный барьер на распознавание свой-чужой (чужих защита встречает специально подобранным набором звуков, услышав которые, хочется долго бежать от них подальше, бежать и не оглядываться. На всякий случай попытался вызвать «Кедра», но ответом снова было молчание. Посидев ещё немного за пультом, он встал, поставил скафандры на зарядку, вышел из корабля и вразвалочку направился в табор.

Глава 3

А между тем за столом шёл весёлый, шумный пир. Лошади были распряжены и, стреноженные, щипали траву неподалёку. Вино лилось рекой, уха исчезала из миски с такой скоростью, что Отто, привыкший к армейским пайкам, только диву давался — как это в них ещё влезает? Корнелий рассказывал байки, от которых живот надрывали не только свои, но и космопехи. А девушки — эти невероятные, гибкие, черноглазые девушки — то и дело подливали вино, поправляли рукава, касались плеч. И всё это происходило так естественно, без единого фальшивого жеста, что через час Джим поймал себя на мысли, что он уже давно не командует и даже не разведчик. Он просто... гость. Хороший гость на хорошем празднике.

— Ну как вам наше гостеприимство? — прогудел Корнелий, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули кружки.

— Замечательно, — ответил Джим, чувствуя, как язык слегка заплетается. — Но... слушай, Корнелий. Мы тут прикинули. Триста лет — это... это серьёзный срок. А вы все — как огурчики. Даже моя бабушка, царство ей небесное, в двести лет выглядела как чернослив. А тут... — он осёкся, поймав быстрый взгляд Малютки Джона.

Космопехи перемигнулись. Джон едва заметно качнул головой: «Завязывай».

— Мы сами поначалу удивлялись, - ответил Корнелий и улыбнулся, увидев, как Джон подаёт командиру сигналы лицом. — Прошло уж много лет, как мы сюда прибыли, а мы, если и изменились, то, наверное, помолодели немного, — он усмехнулся и подмигнул одной из женщин.

— А потом климат здесь целебный, вон какая трава вымахала!

Трава, выше человеческого роста, плотной стеной стояла вокруг их весёлого праздника, только возле корабля и к спуску с возвышенности она была обычной лесной травой, без гигантомании.

— Здесь земля всё родит, - продолжал Корнелий. - Всё необходимое можно вырастить, а потом из этого сделать всё, что нужно, не загрязняя землю и не отравляя воду и воздух. В этой степи даже пожаров не бывает, хотя грозы иногда случаются.

Отто посмотрел на него, попытался подобрать слова, но вместо просто протянул руку вдаль и вопросительно посмотрел на Корнелия.

— Я понял тебя: ты спрашиваешь, где все остальные - Отто кивнул. — Где же им быть? Так же как мы собрались, кто кому ближе и родней, да и отправились, куда глаза глядят. Здесь везде хорошо, - подытожил он. Но в его глазах вдруг промелькнула такая безнадёжная тоска... Или это только показалось?

— Извини, Корнелий, но я должен это спросить, - командир десантников сделал для храбрости хороший глоток, — как ваш народ смотрит на то, чтобы вернуться, чтобы присоединиться к Метрополии? К вам будут прилетать люди, вы тоже увидите широкий мир...

Корнелий серьёзно посмотрел на Джима, взгляд резанул как скальпель:

— Скажи мне, командир, только честно: вы там счастливы, в своей Метрополии?

— Не знаю, наверное, каждый у нас счастлив или несчастен по-своему, в зависимости от того, как складывается его судьба...

Корнелий выслушал, не перебивая. Костёр трещал, и свете пламени его лицо казалось вырезанным из красного дерева — жёстким, древним, без единой фальшивой морщины.

Он помолчал. Долго. Потом взял кружку, отпил глоток, поставил на место.

— Ты гость, Джим. Я тебя не гнал. И не прогоню.

Он повёл рукой вокруг — на костёр, на песню, на девушек, на кибитки, на степь, уходящую за горизонт.

— Если кто захочет прилететь — прилетит. Мы дверь не запираем. У нас нет замков.

Джим ждал. Но Корнелий замолчал — не договорил, а именно замолчал, как будто всё уже сказал.

— То есть… — начал было командир.

— То есть то, — перебил Корнелий без раздражения, спокойно, как поправляют нерадивого ученика, который лезет с вопросом, ответ на которого уже прозвучал. — Мы никуда не уходим. И никого не зовём. Степь — она большая. На всех места хватит.

— Последний вопрос, Корнелий. Куда подевался тот джампер, на котором вы прилетели сюда три с лишним века назад? Перед приземлением он выходил на связь, давал координаты. А когда мы приземлились - его нет, как будто никогда и не было.

— Э, наверное, какие-то цыгане увели! Их здесь знаешь сколько?

Он поднял кружку, глядя не на Джима, а сквозь него — в ту самую степь, которая не знает границ.

— Пей, командир. И не ищи смысла там, где его нет.

Джим допил вино и перевёл разговор на погоду. Потом — на лошадей. Потом — на то, какая удивительная у Степи трава. Корнелий отвечал охотно, но с лёгкой усмешкой, которая говорила: «Я знаю, что вы хотите спросить. И я знаю, что вы — не спросите».

Джон изрядно отпил вина из своей посуды и задал, наконец, давно мучивший его вопрос:

— Так сколько же у тебя детей, Корнелий? За триста лет...

— Первые сто лет я ещё считал, Джонни, - сказал он, а потом сбился и перестал. - Он залихватски поправил усы, огладил бороду и, приосанившись, сказал:

— И я не вижу причин, чтобы остановиться!

А праздник тем временем набирал обороты. Громче зазвенели гитары, и вот уже хор женских голосов, вроде бы вразнобой, но вместе с тем как-то слаженно и чисто, сильно и красиво, стал выводить какую-то древнюю песню на таком же древнем языке. Разведчики, не понимая ни слова, сидели, затаив дыхание и слушали, и им казалось, что где-то очень далеко, под мистическим светом Луны мчатся на лошадях влюблённые, оставляя за собой свой прежний опостылевший мир навстречу другой радости, другому солнцу...

Возле каждого из разведчиков, словно сами собой, возникли по две ослепительно-красивые девушки. Смоляные косы до пояса и глаза, в которых отражался костёр. И улыбка, от которой у Джима заныло в груди. Они не флиртовали. Они просто были рядом. Они дышали, смеялись, касались — и каждое их движение говорило: «Мы здесь. Мы ждали. Ты нам нужен».

— Ну, сударь, — прошептала та, что с косами, наклоняясь к уху Джима. — Устал с дороги? Есть у нас одна кибитка, очень уютная. Там и отдохнуть можно... и не только.

Джим попытался поймать взгляд Джона. Джон уже куда-то исчез. Отто — тем более. Вокруг — танцы, песни, звонкий смех. И этот запах — степи, вина, разгорячённых тел...

— Пойдём, — сказала девушка, беря его за руку.

И он пошёл.

Костры гасли один за другим. Табор погружался в темноту, только кое-где мерцали красные угли да слышался тихий смех из закрытых кибиток. Где-то вдалеке заржала лошадь. Потом всё стихло.

А на орбите, на борту крейсера, дежурный офицер в сотый раз вызывал разведчиков.

— «Стрела», приём. «Стрела», ответьте.

Но в эфире была тишина.

Глава 4

Трое десантников проснулись у потухших костров. Трава под ними была примята, одежда — кое-как натянута на голое тело, головы — чугунные. Рядом — ни души.

— Расслабились, блин, десантнички, — проворчал Джим. Он хотел, чтобы голос звучал строго, по-командирски, но вместо этого хрипло рассмеялся и потянулся, хрустнув позвонками. — А помнишь, Отто, как они втроём напали на Малютку Джона? «Малютка, сделай нам малютку!» А потом та, с рыжей косой...

— Не напоминай, — простонал Отто, сидя на земле и растирая виски. — У меня до сих пор в ушах этот визг. И хохот. И — как они там пели?..

— «Ромалы пришли, ромалы ушли», — пропел Малютка Джон, зевая во весь рот. — Хорошая песня. Жаль, слов не запомнил.

Он зевнул ещё раз, потянулся и вдруг замер.

— Ребята, — сказал он другим, совершенно трезвым голосом. — А где табор?