Ангел Бессмертия

Глава 5

Андрей Комлев стоял у шлюзового отсека и смотрел, как трое космопехов выходят из люка корабля-разведчика. Походка — ни разу не строевая. Глаза — мутные, с поволокой. И эта дурацкая гитара, которую один из них (кажется, Малютка Джон) почему-то прихватил с собой на борт...

— Док, вы бы видели, что там было! — начал Джим, но Комлев перебил:

— Я видел достаточно. Вы снимали скафандры?

Джим молчал. Отто смотрел в пол. Джон сделал шаг назад, прикрывая ящик, в котором предательски булькнуло.

— Я спрашиваю, — голос Комлева стал тише, — вы снимали скафандры? Пили с ними? Целовались с ними? Или... не будем уточнять...

— Док, — сказал Джим, — мы...

— Тихо. — Комлев закрыл глаза, считая до десяти. — Так. Протокол карантина нарушен. Всеми тремя. Мера пресечения — изолятор, и не на десять суток... Но...

Он открыл глаза и посмотрел на ящик, который Малютка Джон всё ещё прижимал к себе.

— Но я не доложу командованию. Если вы отдадите мне эту... бутылочную культуру.

— Это вино, док, — обиженно сказал Отто. — Чистое...

— Вот именно, — сказал Комлев. — Чистое. Неизвестного происхождения. Без санитарного сертификата. И вы его пили. А теперь я его буду анализировать.

Глаза Отто округлились:— Ты что, док, взять и отдать тебе все двадцать бутылок!?

— Все двадцать, — ровно повторил Комлев. — До капли. А если я узнаю, что хоть одна бутылка утекла в кубрик или в кают-компанию, я лично напишу рапорт на каждого из вас. И тогда, — он сделал паузу, — вы познакомитесь с военным трибуналом гораздо ближе, чем вам бы того хотелось.

— Да ладно, док, — начал Малютка Джон, перехватывая ящик поудобнее, словно пытаясь защитить его своим телом. — Там же просто вино. Ну, местное. Ну, вкусное. Мужики его пили, и не ослепли. Мы его пили... — он запнулся, вспоминая, сколько они его выпили и вздохнул. — В общем, вы же сами видите — мы живы и почти здоровы.

— Вы, — Комлев шагнул к нему и заглянул в глаза снизу вверх, потому что Джон возвышался над ним на целую голову, — вы трое — самый вопиющий случай нарушений карантинного протокола за всю мою карьеру. А я, между прочим, видел, как один лейтенант пытался провезти на борт кота в гермошлеме.

Джим усмехнулся, но быстро спрятал улыбку, встретив взгляд доктора.

— Поэтому, — Комлев взялся за ручку ящика, — я забираю ваш «трофей». Вы сдаёте кровь, мочу, соскоб со слизистой и письменные показания о каждом часе пребывания на поверхности. Если через неделю в ваших анализах не будет ничего внеземного — получите свои бутылки обратно. И даже, может быть, чокнетесь на здоровье. Если будет — я их вылью в дезинфектор. И вас тоже изолирую до тех пор, пока не пойму, чем вас лечить.

— Лечить? — Отто побледнел. — От чего лечить? Мы здоровы. Корнелий говорил, что там воздух — целебный...

— Корнелий, — перебил Комлев, — это кто? Местный шаман? Виноторговец? Или тот самый тип, который уговорил вас снять скафандры на неизученной планете?

— Он... — Джим смешался. — Он главный. У них там. В таборе.

— Табор, — повторил Комлев. — Так вот, слушайте меня внимательно, табориты... Я не знаю, кто такой Корнелий и откуда взялся его табор. Но я знаю одно: триста лет назад на этой планете высадились колонисты с термоядерными реакторами и бластерами. А вы нашли людей, которые ездят на лошадях, питаются непонятно чем и живут в домах на колёсах. Это, — он постучал пальцем по ящику, — не эволюция. Это деградация. Или маскировка под деградацию. Или... что-то ещё. И я намерен выяснить, что именно.

Он легко, неожиданно для самого себя, отобрал ящик у Малютки Джона. Тот даже не сопротивлялся — настолько уверенным было движение доктора.

— Всё, — сказал Комлев. — Разговор окончен. Дежурный проводит вас в изолятор. Я приду через час.

Он развернулся и зашагал по коридору, чувствуя спиной удивлённые взгляды космопехов.

Ящик в руках был тёплым. И слабо, едва уловимо вибрировал.

Как будто внутри было не вино, а что-то живое.

Глава 6

Крейсер «Михаил Лазарев» покинул звёздную систему, в которой находилась планета Степь. Звездолёт следовал дальше по своему маршруту: ему было необходимо посетить ещё десяток планет, триста лет назад заселённых одиночными группами искателей счастья и ждущих своего часа, чтобы наконец-то приобщиться к Метрополии. Большинство из них хотели этого вполне искренне: измотанные трёхвековой борьбой за существование, собравшие изрядный букет местных заболеваний, они, казалось, подпрыгивают на месте и повторяют один и тот же вопрос: «Когда? Ну когда? Ну когда же?»

Были и такие, кто не хотел никакого возрождения и приобщения к великой культуре. Они замкнулись в своей религии или обычаях, как улитка в раковине: кто-то ждал очередного мессию, кто-то искал внутри себя своего Атмана, была даже цивилизация, которая на полном серьёзе строила Бога Из Машины - нечто громадное, нелепое, вечно нуждающееся в починке и переделке.

Попалась планета, выжженная радиации до спёкшегося грунта. И это было особенно печально.

Выполнив своё задание, «Михаил Лазарев» взял курс на Солнечную систему.

Андрей Комлев занимался своей обыденной рутиной: составлял отчёты, писал наряды на пополнение запасов лекарств и медицинских инструментов. Случай с планетой Степь остался далеко в прошлом: минуло уже несколько месяцев, ребят давно выпустили из карантина, не найдя признаков каких-либо заболеваний, и они несли свою службу согласно штатному расписанию. С вином он пока не определился и решил подождать, пока корабль не прибудет домой, чтобы отдать образцы в более компетентную лабораторию. Комлев не питал иллюзий насчёт своей интуиции, и поэтому предпочитал действовать лишь на основе неоспоримо доказанных фактов.

В тот день, когда всё произошло, доктор Комлев совершал обход нежилых помещений на предмет соблюдения командой санитарных норм. Звучит ужасно скучно, но, тем не менее, скучная работа и составляет девяносто процентов космической службы.

Он находился на пути к ангару, когда в коридоре истошно взвыла сирена и прозвучала команда: «Метеоритная атака! Всем укрыться в ближайшем помещении!»

Андрей бросился к ближайшей двери, и, уже закрывая её изнутри, успел услышать, как кто-то из коридора крикнул: «Шатун!»

... Метеоритов и астероидов существует во вселенной великое множество. Обычно они находятся вблизи звёздных систем и двигаются по более-менее известным орбитам. Они занесены во всевозможные компьютерные каталоги, и автоматика, даже без участия человека вполне способна избежать столкновения. Другое дело, шатуны - явление очень редкое. Раньше считалось, что это просто глюк системы внешнего контроля. Но потом были сделаны наблюдения, как шатун атакует небольшую планетку, и под это явление подвели теоретическую базу.

Шатун - это обычный астероид в необычном месте, а точнее - в необычной плоскости. В плоскости, более-менее перпендикулярной плоскости вращения галактики. В данном случае - нашей. Откуда они появляются до сих пор неясно, хотя некоторые астрономы говорят, что шатуны - это осколки взрывов сверхновой, а точнее - попавшие под ударную волну взрыва сверхновой пролетавшие рядом камушки.

Конечно, шатуны - явление редкое, а его столкновение с другим объектом - почти невероятное, но вероятность этого события всё равно не равна нулю.

Конечно, его заметили сразу, но не придали значения неподвижному объекту малой светимости, а когда он начал быстро расти в размерах - совершать манёвр уклонения было слишком поздно.

Конечно, энергетические установки поставили щит мгновенно, и он спас крейсер от гибели. Но столкновение всё же произошло.

Комлев почувствовал всем телом вибрацию удара, смягчённую защитным полем. Шатун коснулся, именно коснулся обшивки корабля, сделал на ней вмятину и небольшой надрез и, чуть изменив траекторию, помчался дальше. Низкий, наполняющий душу безотчётным ужасом гул появился как бы из стен и помчался во все стороны. Уже теряя сознание, Комлев успел подумать, что работы ему и его подчинённым теперь значительно прибавится.

Он очнулся от зуммера сигнала вызова. Командир корабля адмирал Звягинцев старался говорить спокойно:

- Комлев! Где ты сейчас?

- В секторе Д-30, недалеко от ангара.

- Поднимай всех своих! В ангаре пробит корпус, частичная разгерметизация! Тревога класса 5! Сейчас туда пробиваются спасатели в скафандрах.

- Что по остальным отсекам?

- Повреждения незначительны. У экипажа - вывихи, ушибы, ничего серьёзного.

- Понял

В коридоре, ещё недавно безлюдном, было не протолкнуться. Люди и киборги бурным потоком лились в сторону дверей, ведущих к отсеку. Скоро возле них скопилась приличная толпа добровольных помощников. Снова ожил коммуникатор:

- Андрей Ильич, спасатели пробились внутрь ангара!

Комлев понимал, что там внутри сейчас царит космический вакуум. Какое-то время уйдёт у них, чтобы поставить гермозаплатку на корпус, пустить воздух, подождать. Ждать, ждать, ждать!

Толпа возле дверей возбуждённо гудела, периодически кто-то пытался открыть заблокированные створки. Но вот в толпу вклинились солдаты корабельной полиции и оттёрли людей подальше. Лейтенант-полицейский приглашающе махнул Комлеву рукой:

- Сейчас двери откроют изнутри, надо торопиться! Надо надеть скафандр!

Подоспевший солдат помог доктору переодеться и проверить герметичность.

Прошло ещё несколько минут, заскрипели гермозатворы, и двери открылись. Комлев вошёл внутрь ангара.

Внешняя обшивка корабля была смята и изорвана как бумага. Залитая модифицирующим герметиком, она потихоньку выпрямлялась и разглаживалась. Три корабля-разведчика, как сбитые кегли, валялись в другом конце ангара.

А на полу лежали тела без признаков жизни. Шестеро. Всего шестеро, подумал Комлев, но облегчения не было. Каждый из них - это целая Вселенная. Если бы автомат слежения за пространством отреагировал на секунду раньше. Если бы энергетическая защита успела затвердеть как надо. Если бы, если бы. Лишь подойдя ближе, Комлев заметил характерные швы на запястьях техников. Он невольно улыбнулся: техники оказались не людьми, а антропоморфными киберами. Терминаторами, как их здесь называли. Их починят, зарядят батарейки, нажмут кнопочку «Вкл» - и они снова побегут помогать людям.

Трое людей, лежавшие чуть подальше, были мертвы окончательно и бесповоротно: Джим Баррет, Джон Смолл и Отто Майлз.

«Отлетались, разведчики», - подумал Комлев, и что-то сильно защипало глаза.

Глава 7

Корабельный морг находился в самом дальнем конце медицинского модуля. Ничем не примечательная дверь, за дверью стерильность и холодный приглушённый свет галогеновых ламп. Вдоль стен - шкафы с хирургическими инструментами, кушетка дежурного санитара, на другой стороне - стеллажи с саркофагами. Последнее пристанище мёртвых среди живых. Всё выглядит обыденно и оттого немножко жутко.

— Какие будут предположения, господа разведчики, - Отто Майлз, кутаясь в покрывало, прохаживался вдоль прозекторских столов, - Это теперь новый вид наказания за правонарушения? Тогда за какие?— А может, это ребята из соседнего отделения прикольнулись, - предположил Малютка Джон, пытаясь завязать пояс белого халата, который был ему на три размера меньше, - плеснули в лимонад гипнофилина, и притащили сюда. Надо будет потом поинтересоваться, как они сюда нас тащили.

— А давайте у этого спросим, - завёрнутый в тонкое одеяло Джим принялся тормошить дежурного санитара, уютно устроившегося на полу в позе эмбриона. - Эй любезный, на пару слов, - крикнул Джим ему на ухо.

Санитар открыл глаза, сказал «Ойё» и снова отрубился.

— Так мы ничего не добьёмся, — подытожил Малютка Джон, с сожалением глядя на санитара. — Беспробудный. Твою рожу страшную увидел и опять ушёл в нирвану!

— А ты на себя посмотри, — усмехнулся Отто, кивая на его халат. — Ты бы пояс ещё узлом завязал. Тебя в таком виде в отсек не пустят — примут за бродячего монаха новой веры.

— А я, может, и есть бродячий монах, — парировал Джон, наконец одолев пояс и теперь похожий на куль с мукой, перетянутый верёвкой. — Монах ордена Степного Вина. Буду ходить по кораблю и проповедовать радость жизни без скафандра.

Джим перестал тормошить санитара и выпрямился. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах плясали чёртики — те самые, которые Комлев заметил ещё у трапа, только теперь на порядок ярче.

— Ладно, — сказал Джим. — Поприкалывались, и хватит. Мы в морге. Мы не в скафандрах. И мы... — он понюхал себя, — мы не пахнем, как положено покойникам. Значит, есть два варианта. Первый: мы не умерли. Второй: умерли, но нас быстро откачали и швырнули сюда, чтобы не мешались под ногами.

— Третий вариант, — поднял палец Отто, — мы всё ещё на Степи. И этот морг, и синяя лампочка, и этот хомяк, — он ткнул носком босой ноги в санитара, — нам снятся. Или мы под каким-то новым, очень мощным гипнофилином.

— Или всё это чушь собачья, - сказал Джон. — Что мы помним последнее, перед тем, как оказаться здесь? Наше последнее общее воспоминание?

— Мы проводим техническое обслуживание ходовой части корабля, кстати, с терминаторами. Потом - сирена, мы побежали на выход, потом - удар. Всё - сказал Отто.

Джим покивал головой.

— У меня всё то же самое. Только вот ещё... после удара у меня заложило уши, как будто давление упало...

— Точно, как будто летишь в затяжном прыжке из стратосферы, - подытожил Джон Смолл. - совпадения у нас троих как будто одинаковые. Удар! Кто помнит про удар?

— Я вспомнил, - сказал Джим. - перед самым ударом ревела сирена, а потом была команда «Метеоритная атака!». И это может быть связано с декомпрессией следующим образом: метеорит пробил защиту крейсера...

Все дружно рассмеялись. Защита крейсера непробиваема: если она затвердела, то от неё отскочит небольшая планета вроде Луны...

— А если она не затвердела? Не смогла или не успела? Не успела! Что из этого следует? А из этого следует...

Внешняя дверь отворилась, и космопехи увидели капитана первого ранга Комлева и дежурного врача, успевшего только сказать «Ойё» и сползти по стенке на пол.

Главврач оглядел внимательно стоявших перед ним, проговорил устало:

— Ну здравствуйте, десантники... Вечно вы в какую-нибудь историю вляпываетесь. Даже...

— Даже умереть нормально не можем, - подытожил Джим, - ну уж извините. Видать, рано нам ещё!

Вместо ответа Комлев привёл доктора в чувство:

— Давай, Алёша, мухой на наш вещевой склад, возьми три комплекта формы-универсалки и три пары корабельной обуви.

Доктора как ветром сдуло.

— Садитесь, — Комлев кивнул на прозекторские столы. — Другой мебели тут не предусмотрено.

Космопехи переглянулись и расселись, кто как по столам: Джим на край, Отто поджал ноги, Джон просто сел, и стол жалобно скрипнул.

— Я сейчас задам несколько вопросов, — Комлев стоял перед ними, скрестив руки на груди, — и прошу отвечать честно. Потому что если вы начнёте врать, я это пойму. А если пойму, что вы врёте, то закрою вас в изоляторе до конца полёта. Без права переписки. С ящиком для туалета и без обеда.

— Док, ну вы чего, — начал было Джон.

— Я не «док». Я капитан первого ранга медицинской службы. И я сейчас вам не соболезную и не радуюсь. Я пытаюсь понять, как вы, мать вашу, очутились в моём морге без единой царапины, хотя я собственными глазами видел ваши тела в ангаре.

— В ангаре? — переспросил Джим. — Мы были в ангаре?

— Вы были в ангаре, разве не помните? — жёстко сказал Комлев. — Вас достали из-под обломков. Ваши кости были переломаны, скафандры - разгерметезированы, и вакуум сделал своё дело. Тридцать минут асфиксии, невосполнимая потеря крови - реанимация не дала результатов. Я подписал заключение о смерти.

Тишина в морге стала густой, почти осязаемой.

— И теперь вы сидите передо мной, — продолжил Комлев, — в бельевых халатах и одеялах. Живые. Здоровые. И даже не нервничаете. Что со мной не так? Или что с вами?

Отто поёжился.

— Док... капитан... мы не знаем. Правда. Помним удар. Помним, как упало давление. А потом — темнота. И вот — очнулись здесь. На холодных столах. Без скафандров. Без царапин.

— Не помните, как вас сюда доставили?

— Нет.

— Не помните реанимацию?

— Нет.

— Не помните, как я подписывал ваши свидетельства о смерти?

Джим мотнул головой.

Комлев помолчал. Потом спросил тихо:

— А Корнелия помните?

Космопехи переглянулись. Впервые за этот разговор их лица дрогнули. Не страх — недоумение. И что-то ещё, чему Комлев не смог подобрать названия.

— Помним, — сказал наконец Джон. — И вино помним. И девушек. И песни. И как утром никого не было. И как Карма с Розой из нашего корабля выбежали.

Комлев кивнул, как будто только что подтвердил свои худшие подозрения.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Вы сейчас получите форму, переоденетесь, пойдёте в мою лабораторию, и я возьму у вас кровь. Если анализы покажут что-то другое, отличное от нормы — вы ляжете в стационар до особого распоряжения.

— А если опять покажут норму? — спросил Отто, - как вначале, над Степью?

Комлев посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда, Отто, я начну проверять свою голову. Потому что если вы живы — значит, либо я сошёл с ума, либо вы никогда не умирали. А третьего не дано.

— А ведь есть, — сказал вдруг Джон. — Третий вариант.

Все посмотрели на него.

Малютка Джон переводил взгляд с одного лица на другое, потом медленно выдавил:

— Мы умерли. Но нас... вернули. Не врачи. Не реанимация. Кто-то другой.

— Кто? — спросил Комлев.

— Тот, кто не любит, когда его вино выливают, — ответил Джон, глядя доктору прямо в глаза.

В эту секунду дверь морга снова открылась, вошёл запыхавшийся врач с тремя комплектами формы. Разговор прервался.

— Семёныч, давай, сходи на продуктовый склад, выбери там чего получше для чая, да не торопись возвращаться.

Санитар, к тому времени уже пришедший в сознание, торопливо кивнул и исчез за дверью. Дверь закрылась.

— А вот теперь излагай, Джон Смолл, всё, что ты чувствуешь, предполагаешь, и даже предполагаешь, что чувствуешь.

— Я предполагаю, что чувствовал, будто я мёртв... Моё тело было подобно камню: я знал, что это тело - моё, но не мог ничем пошевелить, не мог дышать, я был слепым... - Он подумал и продолжил: — Но я ощущал, что возле меня и внутри меня кипит работа.

— Что-то я тоже припоминаю, - сказал Отто, - люди с лестницами и молотками, мелкие, как тараканы. - Он посмотрел на Джима, и они засмеялись. Смех становился всё громче, Джон тоже захохотал, и вот уже все трое, бьются в хохотливой истерике, потихоньку сползая на пол.

«Это я ещё легко отделался, могли бы и впасть в настоящий психоз» - подумал Комлев и пошёл ставить чайник.

После того, как все попили крепкого чаю с пряниками, которые принёс так вовремя появившийся Семёныч, доктор пригласил их к себе в гости. Конечно, «в гости» здесь, в блоке строгого карантина, звучало неуместно и даже, скажем прямо, издевательски, но тут уж ничего не поделаешь: в некоторые «гости» ходят и под конвоем.

Конвоя не было, зато была трёхместная палата со стареньким головизором. Маленький столик, несколько стульев, три кровати с тумбочками.

Космопехи расселись по разным углам и приготовились слушать.

— Через пять часов придут брать кровь на анализ, потом поедите - и спать. Потом смотрим результаты, ну, и как договорились: если изменения есть, то вы остаётесь под наблюдением до самого Солнца и там переходите в распоряжение Карантинной Станции. Если нет - я вас отпускаю и отдаю вам ваше вино. Вроде всё так?

— Всё так, согласился Джим. - Давайте дождёмся результатов анализов.

Утром разведчики не узнали своего доктора. Казалось, он постарел лет на двадцать: бледная кожа лица, мешки под глазами а главное - взгляд. Комлев смотрел на ребят так, как будто видел перед собой живых мертвецов.

— Ваши дела плохи, - сказал он, опуская лживые успокоения, - у вас в крови, у всех троих, обнаружен V-8 в терминальной модификации.

Теперь побледнели космодесантники. Хотя, какие, к шутам, теперь они десантники?! Три кучки пожирающей себя изнутри плоти.

V-8 был странным аутоиммунным заболеванием. У него не было носителя, не было начальной стадии, он сразу проявлял себя в неизлечимой форме. Обычно V-8 совпадал с последствиями какого-нибудь смертельно опасного случая в жизни человека, случая, когда он должен был умереть с почти стопроцентной вероятностью, но, вопреки всему, выжил. Казалось, что V-8 приходит забрать неоправданно убережённую судьбою жизнь.

— Сколько нам осталось, Андрей Ильич? - тихо, одними губами, спросил Отто.

— Полмесяца, от силы месяц, ребята. Потом сляжете, и уже всё...

— Я слышал, что на Земле уже проводят испытания антител...

Никто даже не посмотрел в его сторону, все знали цену этим новостям.

Комлев выставил на стол остатки вина с планеты Степь. Больше полуящика здоровенных бутылей тёмного стекла.

— Забирайте, сказал он. - Я провёл все возможные анализы, вино пить можно. Вам сейчас оно пойдёт на пользу.

Джим криво усмехнулся:

— Это нам понятно, док, сейчас нам всё на пользу. Только вот чем мы будем заниматься на корабле, ведь не ветер же по коридорам пинать?

Комлев провёл личным сканером по идентификаторам космодесантников:

— Вы будете прикомандированы к медицинской службе, всё ваше довольствие теперь будет здесь. Уровни допусков тоже изменятся: теперь на ангарные палубы вход только по спецпропускам, на боевые уровни я вам тоже соваться не советую. Зато вы можете свободно появляться в курортных уровнях госпиталя столько, сколько захотите. Пользуйтесь, пока есть возможность и желание...

Джон невесело усмехнулся. Ну почему всё хорошее приходит слишком поздно?

Курортные уровни - несколько гектаров тропических садов, диких джунглей и шикарных тропических пляжей. Это был самый настоящий рай на одном отдельно взятом космическом корабле...

И, разумеется, там было множество «райских птичек» на любой вкус.

Официально эти девушки назывались службой активной релаксации.