Средневековая магия. Воспитанница тьмы
Но она промолчала.
— Ладно, нам пора искать Захара, — Лука поднялся, потянув Виру за собой. — Дело действительно срочное.
— Амарок уже отправился в лес, — вспомнила Вира. — Он найдёт князя быстрее гонцов.
— Тогда подождём у огня, — решил Лука. — Ладомир, проводишь нас в малую гостиную?
— Конечно, — слуга встал, но замялся, глядя на сестру.
— Иди, иди, — Злата улыбнулась ему. — Я тут посижу, отдохну. Дорога долгая была.
— Я скоро вернусь, — пообещал Ладомир и вышел с гостями.
В коридоре Вира обернулась к нему.
— Ладомир, я очень рада за тебя, правда. Но… ты сам веришь, что она просто так нашлась?
— А чему тут не верить? — удивился он. — Она же моя сестра. Я чувствую — она настоящая.
— Я не сомневаюсь, — мягко сказала Вира. — Просто будь осторожен. Столько лет прошло.
— Ты думаешь, она могла… измениться? — Ладомир побледнел.
— Я думаю, что мы все меняемся, — уклончиво ответила Вира. — Но если она твоя сестра — она тебя не предаст.
Они спустились в малую гостиную, где уже горел камин и был накрыт стол с лёгкими закусками. Ладомир усадил их и ушёл — ему не терпелось вернуться к сестре.
Захар влетел в замок, когда солнце уже клонилось к закату. Весь в пыли, с охотничьим луком за спиной, но улыбающийся — охота удалась.
— Вира! Лука! — воскликнул он, увидев их. — Вот это сюрприз! Только уехали к себе и уже соскучились? — проговорил он с усмешкой, снимая с себя оружие.
— Надо поговорить, — коротко сказал Лука. В глазах мужчины читались упорство и волнение. — Срочно.
Захар нахмурился, но кивнул.
— Идём в кабинет. Только умоюсь с дороги.
— Амарок в лесу тебя искал, — сообщила Вира. — Ты его не встретил?
— Нет, — Захар покачал головой. — Видно, разминулись.
Ведьма удивлённо приподняла бровь — фетч снова пропал. В груди поселилось беспокойство.
Захар уже собирался идти и откинул рукой свой охотничий плащ, когда в коридоре показался Ладомир со Златой.
— Вот и князь, — прошептал слуга, а тот удивлённо посмотрел на хрупкую, полупрозрачную, как стеклянная ваза, юную девушку. — Князь, позвольте представить, — начал он громче. — Моя сестра, Злата. Вернулась домой после долгих лет.
Глаза Захара расширились ещё больше. Он хотел было возразить, что это не может быть его сестра, но вежливо кивнул девушке.
— Здравствуй, — сказал он просто. — Ладомир много о тебе рассказывал… — он сделал акцент на слове «рассказывал», давая понять, что знает о трагедии, случившейся много лет назад. — Добро пожаловать в замок, чувствуй себя как дома.
— Спасибо, князь, — Злата присела в поклоне, и в её синих глазах мелькнуло что-то — восхищение? Искра надежды? Вира не успела понять.
— Ладомир, устрой сестру, покажи замок, — распорядился Захар. — А мы с гостями обсудим дела. Потом, может, вместе поужинаем.
— Конечно, князь, — Ладомир поклонился и увёл Злату, шепча ей что-то на ухо.
Вира проводила их взглядом. Что-то в этой девушке было не так. Но что именно — она пока не могла понять.
«Надо попробовать наедине залезть в неё эмпатией», — мелькнула мысль.
— Идём, — Лука тронул её за плечо. — Время не ждёт.
Они вошли в кабинет, и Захар плотно закрыл за ними дверь.
— Ну, рассказывайте, — князь рухнул в кресло, устало потёр лицо. — Что за спешка? Я так понял, вы не просто в гости?
— Увы, — протянула с сожалением Вира, осматривая кабинет, чтобы убедиться — их никто не слышит.
— Статуэтка, — без предисловий начал Лука. — Та, что изображает паладина. Где она?
Захар замер, и краска схлынула с его лица. Он понял — дело дрянь.
— В подвале. В тайнике. А что? — спросил князь в надежде, что они просто интересуются и хотят перестраховаться.
— Амарок чует что-то тёмное, — Вира подошла ближе к столу и положила руки на цельный кусок дерева. — Мы думаем, это якорь. Через него паладин может вернуться.
— Да ну, — Захар попытался усмехнуться, но вышло неубедительно. — Мы же её запечатали. Серебром, сокрыли от глаз. Никто не знает о её существовании.
— Этого может быть недостаточно, — жёстко сказал Лука. — Если тёмные на той стороне начали ритуал, статуэтка станет маяком. Надо её уничтожить. Сейчас же.
Воцарилась тишина. Глава княжества будто перебирал все варианты в голове, нервно постукивая пальцами по массивному столу. Лука скрестил руки на груди и спокойно ждал, давая Захару самому оценить масштаб последствий. Вира, громко вздохнув, будто выплёскивая нервный ком из груди, подошла к окну и посмотрела вдаль.
У леса переливалась в лучах заходящего солнца быстрая и широкая река Холодная… Вира задумалась, вспоминая.
Там, где Каменный Хребет поворачивал на запад, уступая место холмистым равнинам, раскинулось княжество Скарфия — суровый край, где небо почти всегда затянуто тучами, а ветры не стихают даже в самые тихие дни.
Главное сокровище этих земель — река Холодная. Она берёт начало высоко в горах, в ледяных расщелинах, куда даже летом не заглядывает солнце. Вода в ней никогда не прогревается — говорят, даже в самую жаркую пору, опустив руку в стремнину, чувствуешь такой холод, будто прикоснулся к самой смерти. Течение у реки быстрое, своенравное. Она точит камни веками, пробивает себе путь через скалы, а ближе к равнинам разливается широко, но не становится спокойнее — всё так же несёт свои ледяные воды в сторону Бретенска, где течение становится более покладистым, лёгким, и вода чуть теплее.
Именно по этой реке проходит граница между княжествами. Там, где Холодная вырывается из горных теснин, начинаются земли Бретенские — более тёплые, более приветливые, но вечно хранящие память о соседе.
Скарфия славится своими мастерами по камню и оружию — тамошние кузнецы умеют закалять клинки в водах Холодной, отчего сталь получается особенно прочной, с синеватым отливом. Захар неоднократно заказывал у них обмундирование для своей дружины. Живут там люди суровые, немногословные, привыкшие полагаться только на себя. С Бретенском у них ровные, но прохладные отношения — как вода в их главной реке: без вражды, но и без особого тепла. Обычные взаимовыгодные торговые отношения.
В стародавние времена, говорят, через перевалы Скарфии проходили торговые пути в заморские земли, но после того как в горах объявились твари из Нави, купцы стали обходить эти места стороной. До сих пор местные жители обходят старые тропы и шепчутся, что по ночам в горах слышны шаги — тяжёлые, нечеловеческие, будто кто-то невидимый бродит среди скал, ищет проход в мир живых.
Вира усмехнулась. Она давно отправила всех тварей в Навь. Это была предпоследняя битва с Лукием — первым её фетчем, перед тем как он погиб. Девушка печально вздохнула: утрату она давно пережила, но внутри порой скребётся мёртвая боль, от которой никак не избавиться. Те земли были очищены, но страх, поселившийся в сердцах людей, заставляет их обходить эти места до сих пор. В этом свои плюсы — Вира точно знает, что там может побыть одна, всегда, как только пожелает.
— Идёмте, — резко выдернул он Виру из мыслей, и она вновь оказалась в этой реальности, где всё гораздо сложнее, чем страхи торговцев.
Он отпер потайной ящик в столе, достал связку ключей, среди которых был один — старый, чугунный, с затейливой вязью. Вира заметила, как дрогнула его рука.
— Ни разу я туда не спускался, — признался Захар. — Ни разу после того, как его победили.
Они вышли в коридор, миновали лестницу, ведущую вниз, в те части замка, куда никого не пускали. Стены здесь стали толще, окна исчезли, факелы горели тускло, отбрасывая длинные, зыбкие тени. Пахло сыростью и временем.
— Эти подвалы ещё прадед мой строил, — пояснил Захар, звеня ключами. — Ходы тут на много вёрст. Часть завалена, часть уходит под реку Тихую. Говорят, там уже затопило. Хоть речушка не большая, но воды в ней много, особенно после зимы. А вот здесь…
Он остановился перед низкой кованой дверью, вставил ключ в замок. Тот повернулся с тяжёлым скрежетом, будто нехотя.
— Тайник за этой дверью. О нём даже мои люди не знают.
Они вошли в небольшую каменную каморку. В центре, на постаменте, стоял сундук, окованный железом и серебром, с вязью защитных оберегов по крышке. Захар отпер ещё один замок, поднял крышку.
Внутри, на чёрном бархате, лежала она.
Статуэтка была небольшой, с ладонь величиной, но от неё веяло такой древней, тяжёлой силой, что у Виры перехватило дыхание. Железный рыцарь в миниатюре — точная копия того, с кем они бились. В тусклом свете факела казалось, что статуэтка шевелится, дышит.
— Это она, — выдохнул Лука. — Чую даже на расстоянии. Надо уничтожить.
— Попробуй мечом, — предложил Захар. — Если это просто железо…
Лука выхватил меч. Тот самый, с зелёными камнями, что прошёл с ним через всё. Размахнулся — и со всей силы обрушил клинок на статуэтку.
Искры брызнули во все стороны, ослепительные, как молнии. Звон стоял такой, что заложило уши. Вира зажмурилась, но, когда открыла глаза — статуэтка лежала на бархате целёхонькая. Ни царапины.
— Чёрт, — выдохнул Лука, рассматривая лезвие. На мече осталась выщербина.
— Дай я, — Вира шагнула вперёд, сосредоточилась. В груди отозвались камни — голубой обсидиан и драконий. Она направила силу в руки, ударила по статуэтке чистым, концентрированным огнём. Пламя лизнуло фигурку, но та даже не нагрелась. Холодная, чёрная, она будто насмехалась над ними.
— Ничего не берёт, — прошептала Вира, чувствуя, как страх сжимает сердце. — Магия проходит сквозь неё. Или отражается.
— Что делать будем? — Захар переводил взгляд с неё на Луку.
— Есть два пути, — Лука убрал меч в ножны. — Первый: снова идти к Ягунье. Она знает о паладине больше всех. Может, подскажет, как уничтожить якорь.
— А второй? — спросила Вира, хотя уже догадывалась.
— Второй: я еду в Промок. В архив инквизиции. Там должны быть записи о ритуале призыва, о том, как такие твари привязаны к нашему миру. Может, найдём способ разорвать связь навсегда.
— Нет, — вырвалось у Виры раньше, чем она успела подумать. — Только не это.
— Вира…
— Ты с ума сошёл? — она повернулась к нему, и в глазах её стоял ужас. — В Промоке до сих пор жгут ведьм. Если слухи о том, что ты живёшь со мной, дошли до тамошней инквизиции, тебя схватят в первый же день. А потом…
Она не договорила. Перед глазами встала картина: Лука в цепях, палачи с клеймами, костёр.
— Я не пущу тебя, — сказала она твёрдо. — Слышишь? Я лучше сама пойду к Ягунье. А ты останешься здесь. В замке. Обещай мне.
— Тогда я с тобой в Навь, — выплеснул он, как вулкан перед извержением.
— И это тоже нет! — Захар молча наблюдал за ними, не рискнув вставить ни слова. — Ты останешься, обещай. Я не знаю, что нас будет там ожидать, — продолжила она спокойнее. — Как в этот раз встретит тебя Яга.
Лука смотрел на неё долго. В его ледяных глазах плескалась буря — борьба между долгом и любовью, между желанием защитить и страхом за неё.
— Обещаю, — наконец выдохнул он. — Я останусь. Буду ждать тебя здесь. Но если ты не вернёшься через семь дней — я пойду за тобой хоть в Навь, хоть к чёрту на рога.
— Вернусь, — прошептала Вира, прижимаясь к нему и на мгновение уступая слабости. — Я обязательно вернусь.
Лука прижал её к себе, как самую дорогую во всём мире драгоценность.
Захар деликатно кашлянул, и парочка посмотрела на него, немного смущаясь.
— Я распоряжусь, чтобы подготовили всё для перехода, — сказал князь. И посмотрел на неё всё с той же любовью, что и раньше. Но теперь она была не как любовь мужчины к женщине, а как к дорогому другу, сестре. — Вира, будь осторожна. Мы тебя очень ждём.
Она кивнула, отстранилась от Луки и посмотрела на статуэтку, что лежала в сундуке, насмешливо поблёскивая в свете факелов.
«Я узнаю, как тебя уничтожить, — пообещала она. — Клянусь».
Глава IV. Неприветливая Навь
Ночь опустилась на замок тяжёлым чёрным пологом. Луна спряталась за тучами, даже звёзды не мерцали — будто сам небосвод затаился в ожидании.
Вира стояла во внутреннем дворике, там, где каменные плиты были свободны от стражи и слуг. В одной руке она сжимала атам, а в другой — шерл.
Лука появился бесшумно. Обнял со спины, прижался щекой к её мягким волосам, вдохнул знакомый запах — полынь, мёд и что-то неуловимо родное.
— Всё ещё надеюсь отговорить тебя, — глухо сказал он, и голос его дрогнул.
— Знаю. — Она повернулась в его руках, заглянула в глаза. — Но ты же понимаешь — нельзя иначе.
— Понимаю. — Он провёл ладонью по её щеке, задержался на скуле, будто пытался запомнить каждую черту. — И от этого ещё паршивее.
— Семь дней, — напомнила она. — Всего сутки в Нави. Я вернусь раньше, если получится.
— Если не вернёшься — я приду за тобой. — В его голосе не было пустой угрозы, только сталь, закалённая годами потерь. — В Навь, в пекло, куда угодно. Найду и вытащу.
— Знаю, — улыбнулась она, хотя улыбка вышла грустной. — Потому и люблю.
Он поцеловал её — крепко, отчаянно, с такой болью, будто в последний раз. В его руках она чувствовала себя и хрупкой, и несокрушимой одновременно. А когда отпустил, в глазах его блестела влага, которую он даже не пытался скрыть.
— Береги себя, ведьма.
— Ты тоже, инквизитор.
Вира отступила на шаг, подняла атам. Тонкое лезвие описало в воздухе круг, и шерл в её руке запульсировал сильнее, горячее. Воздух задрожал, пошёл рябью, будто сама реальность нехотя расступалась. В центре круга распахнулся проход — мутный, зыбкий, полный теней, которые тянулись к ней скрюченными пальцами.
— Я вернусь, — пообещала она ещё раз и шагнула внутрь, не оборачиваясь. Боялась, что если обернётся — не сможет уйти.
Портал схлопнулся за ней с глухим, мокрым всхлипом, оставив Луку одного в ночи с дурным предчувствием в горле. Ему было паршиво. Чутьё, редко когда обманывавшее его, подсказывало — они уже не увидятся. Он старался отогнать эти мысли, переключиться на доброе, на то, что они справятся как всегда. Но не мог. Стоял на пустом дворе, глядя туда, где только что был проход, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови.
Переход пронёс Виру через мглу и горький, обжигающий туман. Через мгновение, как ей казалось, она шагнула на болотистую землю. Но само перемещение заняло полтора дня в мире Яви — она знала это по прошлому разу, но каждый раз чувство было одинаково омерзительным: будто её вывернули наизнанку и собрали заново.
Навь встретила её криком.
Не тишиной, как в прошлый раз. Диким, многоголосым воем, от которого закладывало уши и стыла кровь в жилах. Вира замерла на границе, вглядываясь в сумрак, и сердце её пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
Лес, который она помнила спокойным и величавым, теперь полыхал. Нет, не огнём — тьмой. Она клубилась меж стволов, стелилась по земле, поднималась к небу чёрными щупальцами, которые хлестали воздух, будто искали добычу. Там, вдалеке, что-то ухало, стонало, скрежетало — так, будто сама реальность рвалась на части с мясом.
А по земле, по мху, по корням, поверх камней и поваленных деревьев текла река. Река мёртвых.
Они шли. Тысячи, десятки тысяч — полуразложившиеся трупы, скелеты в лохмотьях, существа, не виданные ею никогда и видеть не хотелось. Гниющие лица с проваленными глазницами, руки, тянущиеся к низкому, свинцовому небу, пасти, полные червей и какой-то чёрной жижи. Они двигались медленно, но неумолимо, волоча ноги, спотыкаясь, падая и поднимаясь вновь. И все — в одну сторону. Туда, где ткань мироздания истончалась до предела, просвечивая алым.
— Что за хрень? — прошептала Вира, хотя ответ знала ещё до того, как задала вопрос.
Она окинула взглядом округу, принюхалась — и её едва не вывернуло. Смрад тухлых яиц, горелой плоти, тлена и чего-то липкого, приторно-сладкого, нечеловеческого. Так благоухает лишь божественное разложение. Лишь древняя тьма, заставшая рождение светил.
— Чернобог, — выдохнула она, и имя обожгло губы.
Это мог быть только он. Древний бог тьмы, извечный враг Велеса, тот, кто вечно пытался прогрызть полотно реальности, прорваться в мир живых, накрыть всё своей чёрной, ледяной тенью.
Вира прижалась к стволу кривой, обгоревшей берёзы, пропуская мимо себя одну из таких процессий. Рядом, в двух шагах, проковыляло существо, похожее на гиену, но размером с лошадь. Глаза горели зелёным, из пасти капала чёрная слизь, прожигая землю. За ним — ещё одно, и ещё. Стая. Одна из тварей остановилась, повела носом, повернула голову в ту сторону, где замерла Вира.
«Если заметят — разорвут на куски», — поняла она и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Тварь зашипела, зелёные глаза уставились прямо в её душу. Мгновение — бесконечно долгое, полное ледяного ужаса. А потом чудовище развернулось и побрело дальше, увлекаемое неведомой силой к той самой алой ране.
Вира выдохнула, не веря своему спасению.
Нужно было идти. К избушке Ягуньи. Там, на границе, где ещё держалась старая, могучая магия.
Она двинулась вперёд, стараясь держаться тени, обходить тварьи тропы. Но чем дальше, тем хуже становилось. Воздух вокруг звенел от напряжения, как струна перед разрывом. Каждый шорох заставлял сердце замирать, каждый вздох казался слишком громким.
Мимо проползло нечто, похожее на огромную гусеницу, составленную из человеческих лиц — мёртвых, живых, детских, старческих — все они шевелились, моргали, открывали рты в беззвучном крике. В двух метрах проковылял скелет в доспехах многовековой давности, волоча за собой ржавый меч, оставляя в земле борозду. Сверху раздался дикий, режущий слух крик — над головой пронеслась стая птиц с бараньими черепами вместо голов. Или не бараньими? Вира не стала всматриваться.
Она бежала, спотыкаясь о корни, падала в холодную, вонючую жижу, поднималась и снова бежала. Вся перепачкалась, расцарапала лицо и руки, волосы слиплись в грязные сосульки. Мёртвый лес гудел, стонал, дышал ей в спину сотнями гнилых глоток.
И вдруг — тишина. Абсолютная, звенящая, что заложило уши.
Она вывалилась на поляну, где стояла знакомая избушка на курьих ногах, и рухнула на колени, хватая ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Вокруг неё, метрах в десяти, проходила невидимая граница. За ней кишели твари — гиены, волки с горящими глазами, полусгнившие люди, какие-то чудовищные насекомые, переплетённые тела. Но ни один не смел переступить эту черту. Даже не приближался.
— Явилась, — раздался знакомый скрипучий голос.
Ягунья стояла на крыльце, подбоченившись, и смотрела на неё с непонятным выражением — вроде и рада, а вроде и зла на весь мир. В руках старуха держала дымящийся котелок, из которого доносилось бульканье и дохнуло чем-то травяным, живым — таким нереальным в этом царстве смерти.
— Вставай, чего разлеглась. Не на курорте.
Яга развернулась и зашла в избу, хлопнув дверью.
Вира поднялась, шатаясь, как пьяная, подошла к крыльцу, ухватилась за перила и перевалилась через порог.
В избе кудесили тонконогие существа — Веточники. С виду они походили на людей, но тела их были сплетены из ветвей: осины, берёзы, дуба, рябины. Кора переливалась в тусклом свете, местами покрываясь свежей листвой, местами — седым мхом. Вместо голов у одних красовались птичьи гнёзда, из которых торчали любопытные чёрные глазки-бусинки; у других — жёлтые цветы, похожие на мать-и-мачеху, что мягко светились изнутри.
Они хватали склянки с травами, жидкостями, какими-то сыпучими веществами, что искрились даже в тусклом свете, и смешивали между собой в пробирках. Из последних то и дело то дым валил, то фиолетово-багровые брызги разлетались во все стороны. Капли падали на земляной пол и в мгновение ока из них собирались мелкие существа — некие дети Навной алхимии. Их задача была проста и важна: укреплять защиту вокруг избы и расширять её, метр за метром отвоёвывая у мёртвого леса живую землю.
— Ягунья… что здесь происходит? — голос Виры сел, прозвучал чужим, хриплым.
— А сама не видишь? — старуха сплюнула в угол, туда, где стояла плошка с углями. — Чернобог взбесился. Собрал всю нечисть, что была, и грызёт полотно. Хочет прорваться в мир живых. Велес с другими его сдерживают, но силы не равны. Старый бог силы копил века, а наши... наши всё больше по лесам да по гнёздам.
— Это из-за статуэтки? — выдохнула Вира, чувствуя, как ледяной ком подкатывает к горлу.
Ягунья вскинула на неё острый, цепкий взгляд — такой, от которого хочется спрятаться.
— Какой статуэтки?
— Та, что паладин оставил. Якорь. Мы не можем её уничтожить. Ни меч, ни магия не берут.
— Ах, вот оно что... — Ягунья покачала головой, и лицо её стало серьёзным, почти печальным. — Ну, садись, рассказывай. Только коротко, времени у нас — кот наплакал.
Внутри избушки было тепло и тесно. Пахло травами — мятой, зверобоем, чем-то горьковатым и терпким, — воском, старой кожей и чем-то неуловимо домашним: свежеиспечённым хлебом, только что из печи, да парным молоком. Веточники почтительно расступились, шелестя ветвями, и освободили дорогу к столу. Ягунья усадила Виру на лавку, сама плюхнулась напротив, поставила перед ней глиняную кружку с дымящимся отваром — тёмно-зелёным, густым, с алыми прожилками,
— Пей. Придёшь в себя. Не отравлю, не боись.
Вира послушно сделала глоток. Горечь обожгла горло, растеклась по пищеводу теплом, а следом пришла странная лёгкость — силы начали возвращаться, ссадины затягиваться, туман в голове рассеиваться.
— Ягунья, эта статуэтка — её не берёт ни меч, ни магия. Лука думает, что через неё паладин может вернуться. А теперь ещё и это... — она кивнула в сторону окна, за которым выл, корчился, бился в конвульсиях мёртвый лес. — Ты говорила, Чернобог... Может, это связано?
Ягунья молчала долго. Мешала что-то в котелке длинной деревянной ложкой, бормотала себе под нос древние, шипящие слова, и от варева поднимался густой, пряный пар, в котором проступали странные тени — лица, фигуры, картины того, что происходит за пределами избы. Веточники разошлись по углам и прижались к стенам спиной, будто старались стать незаметнее.
— Связано, — наконец сказала она, и ложка замерла. — Ещё как связано. Статуэтку эту сам Чернобог создал. Для него паладин — слуга, орудие, пешка на доске. Через него он хотел магию в мире живых уничтожить, чтобы потом самому прийти, когда защита падёт. Не осознаёт, старый пень, что его игрушка весь мир уничтожит, если воли ей дать. Тьма слепа, касатка. Всегда была.
Вира похолодела. Пальцы, сжимавшие кружку, побелели.
— Значит, если статуэтка не уничтожена, он может открыть проход?
— Может, — кивнула Ягунья, и глаза её потемнели, стали глубокими, как колодцы. — И судя по тому, что творится в Нави, он уже начал. Чуешь, как твари взбесились? Это они готовятся. Как только проход откроется — хлынут в ваш мир. Всей этой гнилой рекой.
— Как её уничтожить? — Вира подалась вперёд, едва не опрокинув кружку. — Ты знаешь? Должна знать.
Ягунья посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то похожее на жалость.
— Знаю, — сказала она негромко. — Но тебе не понравится.
— Говори.
— Чтобы уничтожить то, что создал Чернобог, нужна частичка его самого. Его сила. Его кровь, если хочешь, или его магия. — Ягунья помешала зелье, и в котелке на миг проступило лицо — искажённое, тёмное, с горящими алыми глазами, с кожей, покрытой чёрными прожилками. — Только ею можно погасить его печать. Другая магия против неё — как вода против камня.
— Где мне взять его кровь? — Вира чувствовала, как внутри закипает отчаяние, смешанное со страхом. — Или его магию? Я не бог, Ягунья. Я всего лишь ведьма.
— А ты не догадываешься? — усмехнулась старуха, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — В его царстве. В Чёрной Бездне. Там, где он сам. Или…
Ягунья замолчала, будто раздумывая, говорить или нет.
— Или? — Вира вцепилась в край стола.