Хозяйка пряничной лавки – 3

— Не беспокойтесь. Такое мне точно не грозит.

— Замечательно. Значит вы не будете выглядеть женщиной, которая заранее нашла защитника и теперь выгораживает его перед церковным судом.

Твою ж…

— А что грозит вам? — вылетело у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

— Значительно меньше, чем вам.

— Как честно, — фыркнула я.

— Вы просили ответа, после которого не захочется бить посуду. Я не обещал, что он понравится.

— Мне по-прежнему хочется бить посуду.

— Постарайтесь справиться с этим желанием.

— Да что ж это такое, — не удержалась я. — Посуду бить нельзя, Ветрова козлом называть нельзя, вас оправдывать…

— Оправдывать и обвинять тоже.

— Отлично. А дышать мне можно, или и это только по вашему разрешению?

— Дышать можно, очень желательно — ровно.

Я тут же обнаружила, что задохнулась от возмущения.

— Дарья Захаровна, завтра вам придется говорить не о моей вине. И не о вашей обиде. Вам придется не отходить от единственной простой мысли: муж не имел права превращать честь своей жены в предмет карточного торга. Все остальное — шум.

— Даже вы?

— Особенно я.

Я уже открыла рот, чтобы сказать про редкую самокритичность столичных ревизоров, но слово, которое свербило в подкорке наконец прорвалось к коре.

Приданое.

Если шубка, которую отец-купец справил дочери-невесте стоит по словам тетки «отрубов восемьсот», то сколько могло стоить мое приданое?

И сколько из этого успел промотать муж? В прошении со слов Громова я написала «расточил мое приданое» — но действительно ли от него ничего не осталось?

— Давайте оставим вашу, несомненно прекрасную особу и вернемся к моему супругу.

Громов приподнял бровь.

— Как его кредитор, вы уже требовали описи его имущества.

Он моргнул, кажется, поворот разговора оказался неожиданным.

— Требовал. Иначе стали бы говорить, что вся игра была затеяна только ради вас.

Я — точно не стала бы, ни в жизнь не поверю, чтобы этого каменюку впечатлили мои прекрасные глаза.

— Осталось ли среди имущества Ветрова что-то из моего приданого?

— А что было в вашем приданом?

Да чтоб я сама знала! Что там тетка говорила?

— Ожерелье жемчужное… вроде бы. Или серьги.

Он посмотрел на меня еще изумленнее, потом кивнул.

— Ах да. После проруби вы помните не все. Возможно, среди того, что было описано как имущество Ветрова, осталось ваше. Но предположения к делу не подошьешь, Дарья Захаровна. Дайте мне роспись приданого, и мы вместе сравним ее с описью имущества вашего супруга. Если среди имущества остались вещи из вашего приданого, я не стану включать их в свое взыскание. Я не господин Ветров, чтобы считать чужое своим.

Прозвучало почти прилично. Если забыть, что минуту назад он сам признал: в чужой игре я была картой и для него тоже.

— А смогу я потребовать от Ветрова вернуть то, что он промотал, в денежном эквиваленте?

— Потребовать можете. Через суд.

— Консистории?

— Гражданский. Церковь не занимается имущественными делами. Вы можете подать на вашего супруга в суд. Если у него не обнаружится расписки, что вы полностью доверяете ему распоряжение вашим имуществом.

В том, что такая расписка — настоящая или поддельная — существует, я была почти уверена. Но все равно попытаться стоило.

— Спасибо за консультацию, Петр Алексеевич. — кивнула я. — Постараюсь воспользоваться ей в полной мере.

— Не за что, Дарья Захаровна. — он поклонился. Почему-то помедлил. — Вы позволите взять с собой десерт?

— Разумеется, — кивнула я.

Кажется, варежкам снова придется ждать. Сегодня вечером мне предстояло перерыть учетную книгу отца, а завтра — с самого утра доказывать церковному суду, что святость брака опозорила не я.