ТЕМПОРАЛЬНЫЙ ВИНЕГРЕТ

Процесс кипячения воды методом горячих камней, впрочем, вернул их на землю. Это было долго, шумно и сопровождалось колоссальным количеством мелкого травматизма. Макс дважды обжег пальцы, пытаясь удержать раскаленный гранит оранжевым мультитулом; Тибальт едва не уронил дымящийся булыжник себе на ногу, устроив локальный филиал танцев у костра, а Катя стояла на безопасном расстоянии и руководила процессом с интонациями опытного режиссера-постановщика: «Левее бери! Кидай аккуратно, не расплескай! Макс, у тебя сейчас рука сгорит, бросай!». Тем не менее, через час у них в распоряжении было почти полтора литра мутной, пахнущей горелым камнем, но гарантированно стерильной жидкости.

Именно тогда и случилось то, чего Катя боялась больше тираннозавра. Она перегнулась через ствол, пытаясь дотянуться до очередного раскалённого камня, смартфон выскользнул из нагрудного кармана и с тихим плеском ушёл на дно ручья. Восемьдесят один процент заряда. Экран вспыхнул ядовито-зеленым, выдал прощальную строчку системной ошибки на корейском и погас.

Катя вытащила его из воды и смотрела на мертвый кусок стекла и пластика, в котором только что утонули тридцать тысяч подписчиков, три года стратегий, брендбуки, охваты и вся ее тщательно сконструированная, безупречная цифровая жизнь. Мир вокруг мгновенно потерял пиксели и стал пугающе, оскорбительно трехмерным.

Катя уставилась на пустой экран. Трагедия была не в том, что упали охваты. Охваты это просто цифры, которые SMM-менеджеры придумали, чтобы не сойти с ума от осознания того, что они продают пустоту людям, у которых уже есть три телевизора. Трагедия крылась в черной глянцевой поверхности смартфона. В мирные времена этот кусок стекла служил Кате идеальным щитом от реальности. Когда мир вокруг становился слишком громким, слишком навязчивым или, что еще хуже, требовал от нее искренности, она просто поднимала этот щит, выставляя между собой и вселенной фильтр «Теплый винтаж». Сквозь него даже самое унылое Чертаново выглядело как парижский пригород, а одиночество превращалось в эстетичный «Тайм-аут для рефлексии». Теперь щит погас, оставив её один на один с древней Англией, туманом и Громовым, от которого нельзя было откупиться лайком.

- Ну вот и всё, - тихо сказала она, положив аппарат на мокрый мох. - Канал удален за нарушение правил пространственного континуума.

Тибальт открыл рот, чтобы выразить соболезнования насчёт светящегося артефакта, но Макс коротким жестом дал понять: не сейчас.

Макс подошел сзади, сел рядом на корточки. Он ожидал историки, SMM-паники, чего угодно. Но Катя просто сидела, глядя на свои ладони, испачканные доисторической сажей.

- Знаешь, Громов, - не оборачиваясь, глухо произнесла она. - Я ведь три года не смотрела на закат без мысли, какой фильтр к нему подойдет.

Макс молчал. Как программист, он знал, что делать, когда падает сервер. Но он понятия не имел, какие слова говорить, когда у человека рушится его персональная вселенная. Он осторожно протянул руку и накрыл ее ладонь своей.

- Мы восстановим твой телефон, Волкова, - негромко сказал он. - Обещаю. Вернемся и наберем тебе миллион подписчиков. Напишем, что это был самый масштабный иммерсивный тур в истории.

Катя слабо шмыгнула носом и впервые за день посмотрела на него без своего привычного защитного скепсиса.

- Ловлю тебя на слове, Громов.

Она открыла рюкзак, достала помятый блокнот в твердой обложке и обычную шариковую ручку. На первой странице быстрыми, резкими штрихами начал рождаться силуэт брахиозавра. Без фильтров. Без возможности отменить последнее действие.

Сноска №17 (О ночных шумах и недостатках магической инженерии):

Ночь в дикой природе никогда не бывает тихой. Городской житель, привыкший к ровному гулу автострады и пьяным крикам под окном, в лесу подсознательно ждет тишины. Вместо этого он получает оглушительную, многоканальную симфонию из шорохов, уханий, спаривающихся насекомых размером с собаку и далекого рёва существ, чьи габариты не позволяют им иметь комплексы. Магическая защита в таких условиях часто страдает от плохой калибровки интерфейса.

К моменту, когда солнце окончательно рухнуло за горизонт, утонув в бескрайнем море доисторического леса, они успели обосноваться на естественной платформе, образованной переплетением исполинских ветвей в развилке гигантского дерева. Это было идеальное стратегическое решение: высоко, надежно и недосягаемо для большинства наземных хищников среднего звена. Макс и Тибальт натаскали туда охапки мягкого мха, соорудив подобие спальных мешков, а сверху натянули навес из широких листьев папоротника на случай, если местный климат решит устроить им внеплановый душ.

Костер продолжал весело гореть внизу, у самого основания ствола. Его оранжевые языки облизывали толстую кору, отбрасывая на зеленые заросли длинные, причудливые тени, и в этом тёплом круге света мир мела казался чуть менее враждебным. До тех пор, пока этот мир не включил звук.

Меловой период в темноте оказался оглушительным. Это была не просто ночь - это был безумный рок-фестиваль дикой природы, где у каждого исполнителя был неисправный усилитель. Из темноты доносились пронзительные, ультразвуковые крики ночных летучих рептилий. Где-то на самой периферии слуха раздавался глубокий, вибрирующий, утробный рёв, низкий и тяжелый, как раскаты грома во время тропического шторма. Земля периодически едва заметно подрагивала, транслируя через корни деревьев информацию о том, что кто-то очень большой и сытый возвращается с прогулки.

Насекомые мезозоя - это отдельная статья кошмаров. Привлеченные ярким светом костра, они проносились мимо дерева с басовитым, угрожающим жужжанием, напоминающим звук работающих турбин квадрокоптера. Одно из таких созданий, чудовищная стрекоза размером с хорошую суповую тарелку и с размахом крыльев, которому позавидовал бы любой городской голубь, решило провести личный аудит новоприбывших пришельцев. Сделав крутой вираж над костром, тварь с гулом спикировала прямо на платформу, целясь аккуратно в перепуганное лицо Тибальта.

- Пресвятая Гвиневра! - завизжал подмастерье, вскакивая на ноги и едва не теряя свой колпак. - Активация оборонного протокола! Щит невидимости и физического отражения!

Он судорожно взмахнул руками, выкрикивая что-то на ломаной латыни. В воздухе над его головой с характерным звуком «пуф-ф» материализовался мерцающий голубоватый купол магической защиты. Идея была прекрасной, но подкачала калибровка. Магический интерфейс выдал критическую ошибку масштабирования: диаметр защитного экрана составил ровно десять сантиметров. Он плотно, герметично и очень красиво накрыл... исключительно выдающийся нос самого Тибальта.

Доисторическое насекомое со всего разгона врезалось в этот крошечный невидимый барьер с отчетливым звуком «бдыщь!». Сила удара была такова, что стрекоза потеряла ориентацию в пространстве, сложила крылья и, совершая беспорядочные кувырки, полетела вниз, прямо во тьму.

Там, внизу, у костра, раздалось короткое, сухое и невероятно деловитое: «Хрум-хрум». А затем - сытое, безмятежное овечье блеяние.

На платформе воцарилась гробовая тишина. Все трое осторожно заглянули за край ветки.

- Она... она только что деинсталлировала этого летающего монстра? - прошептал Тибальт, аккуратно снимая пальцами магический купол со своего носа.

- Согласно базовой биологии, овцы, исключительно жвачные животные, питающиеся клевером, философски заметил Макс, глядя вниз, где пушистый комок белой шерсти невозмутимо пережевывал жесткие хитиновые крылья. - Но, судя по всему, в условиях темпорального коллапса эта конкретная особь решила оперативно перейти на высокопротеиновую диету.

- Я начинаю подозревать, что эта овца, альфа-хищник данной локации, серьезно произнесла Катя, глядя на животное с глубоким, искренним уважением. - Тираннозавры просто еще не знают о её существовании, иначе они бы уже эвакуировались на другой материк. Для нее весь этот мезозой - просто большой шведский стол со снеками.

Овца, проявив завидный уровень интеллекта, наотрез отказалась лезть на дерево по веткам. Вместо этого она деловито обнюхала корни, навела копытами порядок в местном мху, сформировав удобное ложе, и улеглась у самого костра так, чтобы и бока грело, и любой подползающий гад гарантированно получил копытом по физиономии. Сейчас она мирно похрапывала, демонстрируя такое безграничное презрение к законам хронологии, которому могли бы позавидовать все философы мира.

- Она смотрит на нас как на временных сотрудников с низким KPI, - вздохнула Катя.

- Она нас презирает на уровне исходного кода, - подтвердил Макс.

- Это очень непростая овца, - подытожил Тибальт.

Свесившись с ветки, подмастерье заговорщицким шепотом сообщил Максу, что теперь ему до конца понятен глубокий смысл друидических ритуалов: друиды почитали овец не за шерсть, а за их уникальную способность сохранять космический дзен даже тогда, когда вокруг рушится вселенная. А еще - это отличный перспективный ресурс для создания теплых носков, если их пребывание здесь затянется на несколько финансовых кварталов.

Макс и Тибальт обменялись долгими, понимающими мужскими взглядами. В умах обоих аналитиков уже шел скрытый процесс калькуляции: на сколько дней автономного существования хватит одной упитанной уилтширской овцы, если её мясо подвергнуть термическому копчению над костром Тибальта. Вслух, впрочем, эти циничные мысли озвучены не были, отчасти из-за Катиного гуманизма, отчасти потому, что овца в этот момент так сладко почесала задней ногой за ухом, что совершать покушение на столь монументальное спокойствие казалось откровенным святотатством перед лицом мироздания.

Сноска №18 (О временных парадоксах и фантастической литературе):

Проблема путешествий во времени заключается в том, что большинство людей путают прошлое с библиотекой. Им кажется, что если они переставят одну книгу на полке, то вся секция художественной литературы превратится в детективные романы. На самом деле время больше похоже на огромный, вязкий океан киселя: вы можете шлепнуть по нему веслом, вы можете даже вылить туда ведро сиропа, но океан останется океаном киселя, просто в одном месте он будет чуть слаще, пока всё окончательно не перемешается.

- Слушай, Макс... - тихо проговорила Катя, устраивая голову на валике из мха и глядя сквозь прорези в листьях на ночное небо.

Звезды там горели ярко, но созвездия выглядели странно, непривычно, словно какой-то нетрезвый дизайнер интерфейсов слегка сдвинул все ползунки вправо.

- А как же быть с эффектом бабочки?

- В каком смысле?

- Ну, мы сидим здесь. В глубоком прошлом. Развели костер, пьем воду, пугаем местных жителей. Что, если наши действия, чисто случайно, запустят каскадный сбой в истории, и будущего, из которого мы прибыли, больше не случится? Рэй Брэдбери написал об этом целый мануал, рассказ «И грянул гром». Там один турист случайно сошел с тропы, раздавил несчастную бабочку в мезозое, а когда вернулся, в его стране выбрали другого президента и полностью изменился алфавит.

Макс подпер голову рукой. Его лицо, подсвеченное снизу багровыми отсветами угасающего костра, выглядело задумчивым, глубоким и очень усталым.

- Если подходить к вопросу с точки зрения строгой системной логики, - ответил он после долгой паузы, до появления первых гоминидов остаётся примерно шестьдесят шесть миллионов лет. Это колоссальный временной буфер. Любое наше даже микро-вмешательство, любой созданный нами шум успеет затухнуть, рассеяться и компенсироваться экосистемой миллионы раз. Самый важный баг это то, что мы уже здесь. Наше физическое присутствие, наши атомы, выдохнутый нами углекислый газ - это уже изменение исходного кода временной линии. Мы уже часть этого релиза.

- То есть... мы уже вшиты в эту историю? Как неудачный патч?

- Технически - да. Мы стали частью локального контекста.

- И значит, нам нужно быть предельно осторожными? Чтобы не снести ядро системы?

- Это было бы крайне желательно.

- Но мы ведь уже сожгли кучу веток, потревожили популяцию гигантских стрекоз, выпили воду, которая должна была достаться какому-нибудь мелкому ящеру... Вдруг этот ящер из-за нас не попьет, ослабнет, его сожрет хищник, и его далекий потомок через сорок миллионов лет не эволюционирует в первого теплокровного млекопитающего, от которого пошли люди?!

- Катя, - мягко прервал её Макс. - Тебе знаком такой термин, как «овер-инжиниринг» или слишком глубокий анализ логов?

- Я SMM-стратег высшего звена, Громов! - с гордостью отозвалась она, повернувшись к нему - Глубокий анализ метрик, охватов, вовлеченности и долгосрочных конверсий - это моя базовая прошивка! Я обязана просчитывать последствия каждого поста на три квартала вперед!

- SMM-менеджер просчитывает охваты публикаций в соцсетях, Волкова, а не последствия радиационного фона для эволюции плацентарных млекопитающих. У тебя сейчас классическая перегрузка компетенций. Ты пытаешься администрировать вселенную с помощью маркетинговых инструментов.

- Ну и что? - Она улыбнулась, и её белые зубы на мгновение блеснули в полумраке. - Зато я расту над собой как специалист. Расширяю резюме. Только представь: «Опыт управления временным континуумом в условиях ограниченных ресурсов мезозоя». Звучит дорого.

В темноте Макс тоже улыбнулся, тихо, незаметно для неё, но Катя почувствовала эту улыбку по тому, как внезапно изменился ритм его дыхания, став чуть более мягким и теплым.

- Эффект бабочки, красивая математическая метафора, - согласился он, возвращая голосу серьезность. - В этом я с Брэдбери солидарен. Динамические системы чувствительны к начальным условиям. Поэтому наше ТЗ на ближайшие дни: минимум активности, ноль агрессивного вмешательства в архитектуру локации.

- Принято. Хотя... знаешь, о чем я сейчас подумала?

- О чем?

- Чертовски жаль, что этот портал не забросил нас, например, в две тысячи девятый год. Ну, помнишь время, когда один биткоин стоил меньше одного цента, и его можно было майнить на старом домашнем ноутбуке ради шутки?

- Ты даже в мезозое думаешь о венчурных инвестициях и криптовалюте? - Макс тихо рассмеялся, и этот звук прозвучал удивительно уютно на фоне далекого рева динозавров.

- Ну а что! Мы бы вернулись в наше время мультимиллиардерами. Выкупили бы твою IT-контору, купили бы себе по острову в Тихом океане...

- Боюсь, Катенька, что местная криптобиржа имеет нулевую ликвидность из-за полного отсутствия кремниевых полупроводников, оптоволоконных кабелей и электричества как явления. Так что твой инвестиционный портфель сейчас ограничен двумя конфетами в кармане.

- Вот в этом-то и вся трагедия! - Она вздохнула с таким глубоким, искренним надрывом, словно её только что лишили годового бонуса. - Вечно у нас так: то портал сломается, то интернет не ловит. Ладно. Пусть будет мел. Будем работать с тем контентом, который есть. С динозаврами.

Далеко в темноте, за стеной каньона, раздался резкий, отрывистый, свистящий рык хищника, на который тут же ответил тяжелый, басовитый, торжествующий рёв с противоположной стороны леса. Два гиганта мезозоя явно вели переговоры по поводу разделения зон влияния.

- Всем спать, - скомандовал Макс, плотнее заворачиваясь в куртку. - Завтра нужна свежая голова. Будем думать, как отсюда выбраться.

А Тибальт Огастус Перкинс III уже давно и безмятежно похрапывал, свернувшись калачиком под своей грязной шелковой мантией. Его остроконечный колпак съехал набок, а на лице блуждала блаженная, глуповатая улыбка первокурсника. Ему снился седьмой курортный сектор Параллельных Реальностей, где не было никаких динозавров, зато текли реки из бесплатного эля, а на деревьях росли спелые яблоки.

Глава 6

Сноска №19 (Из «Краткого руководства по темпоральным аномалиям для подмастерьев, склонных к панике», составленного магистром Мерлином)

Если вы искренне полагаете, что пробуждение в Меловом периоде напоминает пробуждение в приличном четырехзвездочном отеле, с пением доисторических птиц, мягким рассветом и предупредительным коридорным, то вам срочно нужно перенастроить свои ментальные фильтры.

Пробуждение в Меловом периоде больше всего похоже на падение в блендер, заполненный криками существ, которые еще не определились, хотят ли они эволюционировать в птиц или сразу в ночные кошмары. Единственное сходство с отелем заключается в том, что вас здесь тоже никто не ждет после расчетного часа. И, как отмечает «Краткое руководство», если прямо у вашего изголовья стоит нечто весом с небольшой пригородный вокзал, худшее, что вы можете сделать, это вежливо поинтересоваться меню на завтрак. Скорее всего, завтрак, в этом случае, это вы.

Утро второго дня началось с того, что ветка араукарии под Максимом Сергеевичем Громовым совершила резкое колебательное движение по оси Z с амплитудой, явно превышающей все допустимые нормы безопасности, прописанные в регламентах эксплуатации вековых папоротников.

Прямо под их хлипкой древесной платформой стоял восьмитонный аргумент против существования разумного замысла.

Это был тираннозавр рекс. Он выглядел в точности как на картинках в школьных учебниках палеонтологии, за исключением одной маленькой, но крайне существенной детали, о которой академики почему-то предпочитали тактично умалчивать: от него пахло так, словно кто-то решил использовать склад протухших креветок в качестве полигона для испытания химического оружия.

- Катя, - шепнул Макс, стараясь задействовать для этого только левый глаз и мимические мышцы правого уха, поскольку любая другая активность могла быть истолкована квантовой неопределенностью как приглашение к обеду. - Не совершай резких движений. В нашей локальной экосистеме произошло незапланированное обновление ПО. Причем база данных весит восемь тонн и имеет зубы размером с твой ноутбук.

Катя Волкова заворочалась. Её ярко-розовый рюкзак колыхнулся, сработав в утренних сумерках как идеальный визуальный маркер для хищника, у которого миллионы лет жесткого естественного отбора оттачивали реакцию на всё яркое, неуместное и потенциально хрустящее. Катя приоткрыла один зелёный глаз, зафиксировала огромный, налитый желчью и вековым маразмом зрачок чудовища, находившийся примерно в двух метрах от её носа, и выдала звук, который в современной блогосфере обычно обозначается как «звуки глубокого потрясения, не поддающиеся модерации».

- О... - едва слышно выдохнула она, цепенея. - Макс... скажи мне, что это нейросеть. Или что тут снимают кино, а у подножия дерева нас ждет съемочная группа с кофе и контрактом.

- Это рендер, Катя. Очень качественный, - отозвался Макс со скоростью процессора, у которого начинает плавиться термопаста. - С полной поддержкой физики твердых тел, динамическими тенями и встроенной функцией моментального переваривания программистов третьей категории.

Тибальт, свернувшийся калачиком в углу платформы и укрывшийся помятой мантией, в этот момент как раз досматривал приятный сон. В этом сне наставник Мерлин хвалил его за отличную успеваемость по курсу «Прикладная левитация мелкого рогатого скота» и даже выдавал премию в виде мешка тяжелых золотых шиллингов. Почувствовав, что окружающая атмосфера внезапно приобрела плотность и запах привокзального чебурека, юный маг резко сел. От этого внезапного маневра его помятый остроконечный колпак сорвался с головы и, совершив в воздухе несколько изящных пируэтов, упал точно на массивную, покрытую шрамами морду ящера.

Тираннозавр моргнул. Слышно было, как внутри его черепной коробки со скрипом повернулась шестеренка доисторического мозга объёмом с не самый крупный грецкий орех. Ящер попытался обработать входящие данные: согласно генетической памяти его предков, с неба на них обычно падали либо капли дождя, либо метеориты, либо перезрелые шишки. Опыта взаимодействия с синими бархатными конусами, расшитыми золотыми звездами, у Мелового периода не было.

Чудовище брезгливо фыркнуло, сдувая колпак в ручей, оскорбленно развернулось и, ломая мощным хвостом столетние араукарии с грацией оркестра без дирижёра, ушло в чащу искать обед с более предсказуемым поведенческим паттерном.

- Ну вот, - меланхолично заметил Тибальт, глядя вслед уходящей горе мышц. - Это был дракон, причём из не самых вежливых. Мой наставник Мерлин всегда говорил: если существо выглядит так, будто хочет сожрать тебя целиком, и при этом не умеет поддерживать светскую беседу о погоде в Уилтшире - это либо дракон, либо налоговый инспектор Его Величества. Причем от второго даже магия не всегда спасает.

- Это был тираннозавр рекс, чудо ты в перьях, - Макс наконец-то позволил своей правой брови занять ее привычное, скептическое положение на лбу. - И он ушёл только потому, что твой головной убор оказался ментально несовместим с его диетическими предпочтениями. Нам нужно менять локацию. Срочно. На открытое пространство, где нас хотя бы не смогут застать врасплох в позе спящих сурков.

Сноска №20 (О метафизике овец)

Существует мнение, что овцы - самые глупые существа во Вселенной. Это опасное заблуждение. На самом деле овцы обладают настолько глубоким и грандиозным пофигизмом, что он способен искривлять пространственно-временной континуум. Овца не паникует при виде тираннозавра не потому, что она храбрая, а потому, что с точки зрения овцы, вся Вселенная делится на две категории: то, что можно сожрать прямо сейчас, и то, что сожрет тебя чуть позже. Размышления о разнице между этими категориями только портят аппетит.

Они спустились с дерева. Уилтширская овца, которая пережила эту ночь с грацией и неподвижностью бетонного памятника основателям овцеводства, уже стояла на опушке долины. Она с аппетитным хрустом уничтожала папоротник, который, судя по его деревянистому стеблю, застал ещё зарождение Вселенной и лично помнил Большой взрыв, но овцу такие мелочи не волновали.

Телефон, пролежав на солнце, после очередной попытки его оживить, неожиданно включился, видимо, мезозойская магия подсушила контакты. Катя полагала, что данное событие, доставит ей больше радости. Однако, она бережно взяла телефон, и перевела его в режим максимальной экономии батареи.

Выйдя из леса, троица и одно парнокопытное застыли.

Перед ними расстилалась Великая Мезозойская Долина. Солнце медленно поднималось над зубчатой грядой базальтовых гор, окрашивая извилистую реку в цвета расплавленного золота. По берегам, грациозно переставляя многотонные тумбы своих ног, двигалось колоссальное стадо трицератопсов. Детёныши ящеров смешно тыкались носами в кожистые бока матерей, а в вышине, затеняя солнце огромными кожистыми крыльями, плавно скользили птеранодоны. Это было монументально. Это было так красиво, что Катя напрочь забыла про отсутствие сети, роуминга и лайков - она просто подняла телефон, ловя в объектив кадр, который, возможно, никогда не увидят её тридцать тысяч подписчиков.

- Никто не поверит... - тихо сказала она, и в её голосе впервые за всё время не было цинизма.

- Я сам себе не верю, - согласился Макс, завороженно глядя на ближайшего трицератопса, который в этот момент меланхолично чихнул, подняв в воздух целую тучу золотистой доисторической пыльцы.

И в этот момент, когда градус эпичности, дикой гармонии достиг пика, небо над их головами издало звук, подозрительно напоминающий разрыв гигантского куска плотной ткани.

Бирюзовая вспышка озарила долину, заставив птеранодонов испуганно заложить крутой вираж. Из чистейшего ниоткуда, примерно в трёх метрах над землей, материализовался клубок из сверкающей стали, развевающегося плаща и яростных, чисто английских криков.

- МЕРЛИН, ТЫ СТАРЫЙ МОШЕННИК, Я ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ НА-! - заорал голос, после чего клубок с грохотом, лязгом, скрежетом и металлическим звоном рухнул в кусты дикого чертополоха.

Стадо трицератопсов синхронно вздрогнуло и прекратило жевать. Макс закрыл глаза, медленно сосчитал до десяти, мысленно проверил контрольную сумму своей психики и открыл их снова. Кусты чертополоха яростно шевелились. Оттуда доносилось глухое, сочное ворчание и звуки, какие обычно издает ведро со ржавыми болтами, запущенное в промышленную бетономешалку.

Из зелени победоносно вынырнула сочлененная металлическая перчатка, сжимающая тяжелый меч. Следом показался шлем с сильно помятым плюмажем, из-под забрала которого на ошарашенных путешественников во времени уставились два безумных, налитых кровью и стопроцентно британских глаза.

Сэр Реджинальд Алоизий Персиваль III официально прибыл в Меловой период. И у Мелового периода, откровенно говоря, не было ни единого шанса.

Рыцарь несколько раз конвульсивно дернул левой ногой, пытаясь высвободить тяжелую шпору из плена доисторического вьюнка, после чего с глухим стуком повалился ничком на брюхо. Земля под ним слегка просела, выдав жалобный вздох.