Не сериальный вампир, или Брачный контракт на кровь

Пролог

Логово Аллихарда

Кровь остывает за три минуты. Аллихард знал это с точностью до секунды — восемьсот лет практики, как-никак. Он повернул хрустальный бокал, наблюдая, как тёмно-вишнёвая жидкость медленно стекает по стенкам, оставляя маслянистый след. Идеальная температура. Идеальная густота. Молодая, сочная, с лёгкой ноткой страха — её брали в тот момент, когда донор понял, куда попал. Адреналин придаёт крови ту самую пикантность, которой нет и не будет в той бурде, что предлагает корпорация «Донорам ДА»

Особняк гудел привычной тишиной. Высокие стрельчатые окна выходили на ночной Хаммист — неоновые огни, летящие аэромобили, голографические шпили, пронзающие тучи. Город никогда не спал. Как и Аллихард. Восемь веков бодрствования приучают ценить минуты, когда можно просто сидеть в кожаном кресле с бокалом и никуда не спешить.

В окнах отражался его силуэт. Взгляд зацепился за старый шрам на щеке — работа Сайласа. Пальцы едва коснулись рубца на коже и одёрнулись, словно обжигаясь. Семьдесят лет прошло после той битвы, но он помнил тот удар клинком из чёрного льда. Самый смертоносный для вампира. Регенерация останавливается полностью, уязвимость падает на уровень с людьми.

Аллихард отпил глоток. Кровь обожгла горло приятной прохладой, разлилась по венам тяжестью, как дорогое вино.

«Идиот. Сто пятьдесят лет, а он всё пытается строить новый мир. Сколотил свою маленькую компанию, нанял людей, платит им зарплату — будто они равные. Корпоративная этика. Взаимное уважение. Идиотская сентиментальность», — размышлял он, а затем ударил бокалом по столешнице, — он думает, что если надеть костюм и подписать документы, то зверь исчезнет. Что мы станем цивилизованными. Торговцами. Менеджерами. Нет, Сайлас. Ты просто забыл, кто ты на самом деле. Мы — хищники. Мы — вершина. Всё остальное — корм. Так было всегда, и никакие контракты и кодексы не изменят этого».

Аллихард перевёл взгляд на бокал. Кровь почти кончилась. Он прищёлкнул языком — на дне осталась едва заметная алая плёнка, которая отражала потолочную люстру.

«Новое поколение — жалкое зрелище. Выращенные в инкубаторах, воспитанные на лекциях по этике, они верят, что можно быть вампиром и не охотиться. Они стыдятся своей природы. Прячут клыки за искусственными коронками, пьют донорскую кровь из пакетов, как лекарство, и называют это «прогрессом». Тьфу. Тьфу, Сайлас. Это ты придумал всю эту корпоративную чушь. Ты и твои друзья из Совета. Они называют меня «пережитком», потому что я отказываюсь играть по их правилам».

Он резко откинулся в кресле, запрокинув голову. Красные глаза уставились в лепной потолок, где ангелы с перебитыми крыльями держали тяжесть свода.

«Но я терпелив. Восемьсот лет терпения — это что-то значит. Каждый из них когда-нибудь сорвётся. Они все сорвутся, потому что голод не уходит. Голод — это природа. Они могут строить компании, подписывать соглашения, жить в своих сверкающих особняках и считать себя цивилизованными. Но когда голод придёт, когда кровь запоёт в ушах, они вспомнят. Все вспомнят. А я буду смотреть и смеяться. Особенно над тобой, Сайлас. Ты ты особенный. Твоё падение будет самым сладким».

Он перевёл взгляд на темнеющее небо Хаммиста и улыбнулся — той улыбкой, от которой люди в ужасе отступали на шаг. Губы раздвинулись, обнажая клыки. Не длинные, как в старых сказках, но достаточно острые, чтобы перерезать глотку одним движением.

«Но ты не падёшь сам, не так ли? Слишком гордый. Придётся помочь. Придётся показать тебе, что такое настоящая боль. Что ты проиграл. Что твой новый мир — иллюзия. И для этого»

Он не договорил. Дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла фигура в чёрном костюме с серебряной застёжкой-стилетом у воротника. Лукас, его личный помощник, вампир помоложе — лет триста, уже сообразительный, но всё ещё боящийся. Это было правильно. Страх — хорошая смазка.

— Войди, — бросил Аллихард, не оборачиваясь. — И без лишнего слюнтяйства. Я ненавижу, когда вы трясётесь, как осиновые листья.

Лукас шагнул внутрь. Он старался выглядеть невозмутимо, но уголки губ подрагивали. Аллихард с лёгким удовольствием отметил, что его запах — чистый адреналин.

— Господин, — произнёс Лукас, — у меня для вас забавная находка. Нашёл её совершенно случайно. Девушка, землянка. Лет двадцати двух, работает в забегаловке в портовом районе. Никаких родственников, никакого влияния. Никто не станет её искать.

Он протянул папку. Аллихард взял её, не глядя, и положил на колени.

— И чем она примечательна, кроме того, что она «закуска»?

— Она — Лукас замялся, подбирая слова, — она работает в заведении, которое посещали сотрудники «Донорам ДА», очевидно проводники. Ведь на Землю порталы запрещены. Но она не знакома с ними лично. Просто официантка. Она вообще, скорее всего не знает о существовании корпорации и нашего мира. Однако я заметил одну деталь: её фотография попала в общий чат компании, когда кто-то из ваших информаторов снял её у столика с сотрудниками «Донорам ДА». Сайлас, кажется, видел это фото — он как раз проверял отчёты по филиалам. Возможно, он её даже запомнил, потому что она смотрит прямо в камеру и улыбается. Такая открытая.

Аллихард поднял бровь. Он открыл папку и взглянул на снимок — небрежная фотография, сделанная через витрину: девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в хвост, держит поднос с кофе. У неё была приятная, ничем не примечательная внешность. Таких в Хаммисте тысячи. Но на её лице — эта беззаботная, искренняя улыбка, которой улыбаются только те, кто ещё не знает, что ночь приносит не только сны.

Аллихард закрыл папку и посмотрел на Лукаса с едва заметным интересом.

— И ты думаешь, Сайлас может её знать?

— Вряд ли лично. Но она — символ. Человек, который ничего не боится, который даже не подозревает, что рядом с ним ходят те, кого стоило бы бояться. Если Сайлас увидит её в новостях или, скажем, в подвале вашего особняка, он поймёт, что все его усилия по защите людей — пустая трата времени. Мы можем взять любого человека в любой момент. А он даже не в силах защитить одну официантку, а тем более иномирянку.

Аллихард откинулся в кресле и задумчиво погладил подбородок. Усмешка тронула его губы.

— Хорошо. Очень хорошо. Ты начинаешь мыслить шире, Лукас. Я горжусь тобой.

Он снова открыл папку и долго разглядывал фотографию. Девушка улыбалась, не зная, что на неё смотрят красные глаза, которые уже мысленно сдирают с неё кожу.

— Она подходит, — сказал он наконец. — Не особенная, не избранная. Обычная. Просто человек, который попался на глаза. В этом и сила моего послания. Сайлас построил империю на иллюзии, что люди могут жить в безопасности. А я возьму одну из них — самую обычную — и покажу ему, что безопасность — это миф, который мы, старые вампиры, можем развеять одним щелчком пальцев. — Он посмотрел на Лукаса. — Где она сейчас?

— В своей квартире в старом районе. Одинокая, без охраны, без связей. Мы можем взять её сегодня ночью без шума.

— Нет. Не сегодня. — Аллихард поднялся, подошёл к окну и посмотрел на огни Хаммиста. — Сначала я хочу, чтобы Сайлас узнал о ней. Ненавязчиво, через общие каналы. Пусть увидит её лицо. Пусть запомнит. А когда мы её заберём, я пришлю ему приглашение в мой дом. Официальное, дипломатичное. Как у цивилизованных вампиров, — он усмехнулся. — На дегустацию.

Он развернулся и посмотрел на Лукаса.

— Она — закуска. Но для Сайласа она станет главным блюдом. И я хочу видеть его лицо, когда он войдёт в зал и увидит её на моём столе. Или ещё лучше — когда он поймёт, что опоздал. Что я уже получил своё удовольствие.

Лукас склонил голову.

— Будет исполнено, господин.

Он уже почти вышел, когда Аллихард окликнул его:

— Лукас. И проследи, чтобы она не пострадала до моего личного визита. Мне нужна её улыбка. Целой. Она должна улыбаться, когда войдёт в мой дом. А потом мы посмотрим, как быстро она перестанет это делать.

Лукас вышел. В кабинете снова стало тихо.

Аллихард опустился в кресло и взял фотографию. Девушка на снимке — пустое место, которое наполнится его забавой. Он представил, как Сайлас будет стоять на пороге, как его глаза расширятся, когда он увидит её, и как в них мелькнёт тень той же беспомощности, что была когда-то на дуэли.

— Ты думаешь, что люди — это партнёры, Сайлас. Я докажу тебе, что люди — это еда. И не важно, кто она — дочь короля или уборщица из забегаловки. Ты не можешь защитить всех. Даже одну.

Аллихард поднёс фотографию к губам и провёл кончиком клыка по матовому изображению, оставляя царапину на краске поперёк лица девушки.

— Ты узнаешь её, Сайлас. И я узнаю твою боль. Она будет вкуснее, чем кровь. Намного вкуснее.

Глава 1. Похищение

Земля, г. Ижевск

Осень в этом году пришла рано. Евгения зябко повела плечами, поправляя пальто, когда вышла на утреннюю прохладу. Путь её лежал в кофейню «Уголок». Она на мгновение зажмурилась, привыкая к серому небу, которое давило на город одинаково ровным светом — ни солнца, ни туч, просто бесконечная белесая пелена.

Ветер гнал по асфальту обрывки газет и сухие листья. Город просыпался медленно, сонно, как старый пёс, которому лень подниматься. Дома на главной улице были однообразными — двух- и трёхэтажные здания с облупившейся штукатуркой, редкие витрины магазинов и бесконечные рекламные вывески, кричащие о скидках и акциях. Евгения прошла мимо аптеки, продуктового, ларька с шаурмой и остановилась у пешеходного перехода, ожидая зелёного сигнала.

Всё то же самое. Каждый день одно и то же. Она знала этот маршрут до каждой трещины на асфальте, до каждого шума — механического, назойливого, монотонного. Но это было привычно. Даже уютно по-своему.

Стеклянная дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной, погружая в запах свежесваренного кофе.

— Женя, сегодня смена до восьми! — крикнула Марина, уже открывающая кофейню. В голосе сквозила привычная бодрость, которую Евгения не могла разделить в это время суток.

— Угу, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Я помню.

Кофейня «Уголок» была маленькой, душной и всегда пахла корицей и мокрыми тряпками. Сюда заходили одни и те же лица — пенсионеры, студенты, дальнобойщики, которым город был нужен только как точка на карте. Евгения знала их заказы наизусть.

— Доброе утро, Анна Павловна. Обычный капучино?

— Доброе, Женечка. Да, милая, как всегда.

Анна Павловна — пожилая учительница, ушедшая на пенсию десять лет назад и с тех пор проводящая каждое утро в кофейне. Она любила рассказывать о своих котах и о том, как погода влияет на её суставы. Евгения слушала, кивала, наливала пенку в керамическую чашку и улыбалась — той тёплой, дежурной улыбкой, которую натренировала за пять лет работы.

К полудню кофейня заполнилась. Люди спешили, жестикулировали, говорили по телефону, стучали пальцами по столам, раздражённо сверяя часы на телефонах. Евгения скользила между столиков с подносом, автоматически выполняя заказы. Она слышала обрывки разговоров о политике, о пробках, о скидках в гипермаркете, о том, что у кого-то умерла собака, а у кого-то родился ребёнок. Её уши впитывали эти звуки, но мозг их фильтровал — слишком много информации, слишком мало смысла.

Всё это было похоже на белый шум. И она была его частью.

В обеденный перерыв Евгения вышла на задний двор, где стоял продавленный металлический стул и пластиковый столик, заваленный коробками. Там пахло сыростью и картоном. Она села, достав из кармана потрёпанную книгу в мягкой обложке — переиздание старого фэнтези-романа. «Наследие полуночи» — на обложке был изображён мужчина в чёрном плаще, стоящий на башне, и женщина в его руках. Вокруг свивались туманы, и от картинки веяло такой нелепой, такой желанной выдуманной драмой, от которой захватывало дух.

«Где ты, мой вампир?» — прочитала она про себя название главы и усмехнулась.

Пять лет назад она запоем читала подростковые романы о бессмертных существах, живущих среди людей, прячущихся в ночи, пьющих кровь, но способных на вечную любовь. Потом это стало смешным, потом — привычкой. А теперь она перечитывала их как уютное одеяло, в которое можно завернуться после долгого дня. Книги не врали. Книги не требовали улыбаться. Книги были безопасны.

Она открыла страницу и провалилась в текст. Там был красивый, холодный вампир, который боролся с проклятием своей природы, и простая девушка, которая смотрела на него с такой любовью, что это было почти невыносимо читать. Евгения тихо вздохнула, провела пальцем по строчкам и закрыла глаза на мгновение.

«Мечты. Сказки. Никому не нужны такие, как я. У меня ничего нет. Ни семьи, ни близких. Просто работа и четыре стены. Даже кота завести не могу — в квартире запрещены животные», — подумала она, а затем резко захлопнула книгу. Спрятала её в сумку и вернулась за стойку.

К вечеру город почти опустел. Огни витрин зажглись раньше обычного, словно пытаясь обмануть наступающую тьму. Осенний ветер стал резче, и Евгения зябко запахнула пальто, когда вышла из кофейни в восьмом часу. Кошелёк весил приятно — сегодня было много чаевых.

Она шла домой привычным маршрутом. Узкая улочка с пожелтевшими клёнами, редкие фонари, темнеющие силуэты домов. Тишина, нарушаемая только её шагами и далёким шумом машин на объездной дороге.

Именно в этот момент она заметила его.

Он стоял у припаркованного внедорожника на другой стороне улицы. Высокий, стройный, в длинном чёрном пальто, почти неразличимый в сумерках. В руках у него был огромный пакет с кормом для животных — Евгения узнала его по яркому логотипу зоомагазина на боку. Рядом, на поводке, сидел маленький щенок, чёрный, лохматый, с ушами, которые смешно торчали в стороны. Щенок смотрел на неё с любопытством и вилял хвостом.

— Простите! — окликнул её мужчина тёплым и дружелюбным голосом. — Извините, что беспокою. Вы не могли бы мне помочь? Только на секунду.

Он говорил с лёгким акцентом, но очень чисто. Евгения остановилась, инстинктивно улыбнувшись — щенок был слишком милым, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Да, конечно, — ответила она, подходя ближе. — Что случилось?

— Я приехал за кормом, а машина, как назло, заело багажник. Нужно просто открыть с другой стороны — дверь заклинило, но если нажать одновременно с моей стороны, то она откроется. А у меня руки заняты, и щенок, — он виновато улыбнулся. — Мне просто не хватает пары секунд.

Евгения оглядела машину. Новенькая, тёмная, с тонированными стёклами. Таких в городе было мало. Она вдруг на мгновение почувствовала странное напряжение, которое так же быстро ушло, когда щенок заскулил и вильнул хвостом сильнее.

— Конечно, я помогу, — сказала она, подавляя сомнения. — Идёмте.

Она подошла к машине. Мужчина открыл заднюю дверцу и поставил пакет с кормом на сиденье, одновременно наклоняясь к багажнику, показывая, где надо нажать. Всё выглядело естественно, обычно, как сотни раз в её жизни, когда она помогала людям.

Рука мужчины скользнула по её плечу, словно поддерживая, и в следующую секунду что-то щёлкнуло.

Евгения почувствовала, как холодное облако коснулось её лица — резкий, сладковато-горький запах, от которого закружилась голова. Она попыталась отшатнуться, но рука мужчины уже держала её за затылок, мягко, почти нежно прижимая к себе.

— Тшшш — прозвучал его голос, теперь без улыбки, почти безжизненный. — Всё будет хорошо. Просто поспи.

Улица начала расплываться. Фонари вытянулись в длинные оранжевые полосы, щенок исчез, растворился, словно его и не было. В ушах шумело, а мышцы отказались слушаться.

Последнее, что она увидела, — мужчина, который ловко подхватил её на руки и аккуратно уложил на заднее сиденье машины. И её книга — «Наследие полуночи» — выпала из сумки на асфальт, открывшись на той же странице о вампире, который защищал девушку от такой же тьмы.

— Вот дура, — услышала она чей-то смех, далёкий-далёкий, как из колодца. — Книжки про вампиров читаешь а зря. Сейчас ты встретишься с настоящими.

И всё потемнело.

Где-то в Хаммисте, в высоком особняке, Аллихард допил свой бокал и посмотрел на фотографию, которую ему принесли несколько часов назад. На снимке была та же девушка, улыбающаяся в камеру через стекло витрины. Он не знал, что именно в этот момент она уже была в пути и внутри него зажглось чувство предвкушения.

Он отставил бокал и улыбнулся — той улыбкой, от которой люди, даже с закрытыми глазами, начинают кричать во сне.

— Скоро увидимся, моя дорогая, — произнёс он в темноту кабинета. — Скоро. А пока отдохни. Собирайся с силами. Ты нужна мне в идеальном состоянии. Сайлас будет ждать тебя. Он уже слышал о тебе, даже если не знает, что ты уже в моих руках.

Он протянул руку к графину, но не налил крови.

Он налил себе вино — человеческое, безвкусное, светлое. И поднял бокал в жесте тоста.

— За новый мир, Сайлас. За твою боль. И за закуску, которая войдёт в историю как начало твоего конца.

Глава 2. Красная цена

Она очнулась от собственного крика — но звука не было. Горло перехватило спазмом, и вместо вопля вырвался лишь сиплый хрип. Евгения судорожно втянула воздух, лёгкие обожгло холодом, а в нос ударила смесь запахов: сырой бетон, машинное масло, железо и что-то сладковато-гнилостное, отчего к горлу подкатила тошнота.

Она лежала на чём-то твёрдом и ледяном. Глаза медленно привыкали к тусклому, зеленоватому свету, сочившемуся откуда-то сверху. Евгения попыталась сесть — и ударилась затылком о металлический прут.

Клетка. Она была в клетке. Толстые стальные прутья уходили в бетонный пол и терялись в тени потолка. Рядом, в такой же клетке, сидела девушка, забившаяся в угол с белыми, немигающими глазами. Её губы беззвучно шевелились — она молилась. С другой стороны, на полу, свернувшись калачиком, лежал мужчина в окровавленной рубашке. Он не шевелился. Или спал. Или

«Это сон. Это просто дурной сон», — подумала Евгения, вцепившись пальцами в холодный металл. Она попыталась сдвинуть прутья — бесполезно. Тогда она встала на ноги, чуть шатаясь, и оглядела место.

Евгения находилась в огромном помещении, похожем на подземный склад. Сводчатый потолок терялся во тьме, а вдоль стен тянулись ярусы галерей из грубой стали. С этих галерей свисали такие же клетки, как её, — десятки клеток, в каждой из которых сидели, лежали или стояли люди. Некоторые тихо плакали, другие забились в углы и не шевелились.

Но самое страшное двигалось по галереям.

Евгения прижалась к прутьям, пытаясь разглядеть. Между рядами клеток ходили фигуры. Они двигались плавно, почти неслышно, хотя их обувь должна издавать громкие звуки, ведь под ногами металл. Они были разного роста и сложения, но у всех была одна общая черта, от которой у Евгении похолодели руки: в тусклом свете их глаза горели алым. Красным, как раскалённые угли. Без зрачков.

«Галлюцинации. Это всё галлюцинации, я ударилась головой, меня накачали наркотиками. А может я вообще мертва и это мой ад?»— лихорадочно думала она. Но когда один из них — тощий, как скелет, в чёрном кожаном плаще — остановился напротив клетки с женщиной и ткнул в неё пальцем, а двое других открыли дверцу и выволокли жертву за волосы, Евгения услышала крик. Настоящий, человеческий крик, полный такого животного ужаса, что у неё самой подкосились ноги.

Крик оборвался где-то в коридоре — резко, словно его перерезали ножом.

Только тогда до Евгении дошло. Это не сон. Совсем не сон. А она — одна из них, из тех, кого выбирают.

Сверху послышался странный гул — низкий, вибрирующий. Евгения задрала голову и увидела в шахте, прорезанной в бетонном потолке, тень. Над шахтой что-то пролетело — не самолёт, не вертолёт, а вытянутая сигара с мерцающими огнями, которая зависла на мгновение, а потом скрылась, оставив после себя звук, похожий на свист реактивного двигателя, но иной, неправильный. Такого звука она никогда не слышала на Земле.

Где я? — пронеслось в голове. — Куда меня привезли?

— Нравится? — раздался голос за её спиной.

Евгения обернулась так резко, что чуть не упала.

Перед ней стоял мужчина. Высокий, плотный, с седыми, зачёсанными назад волосами и аккуратными бакенбардами. Одет он был странно — в тёмно-бордовый пиджак из бархата поверх чёрного жилета, с золотыми запонками. Выглядел он как старый аристократ, сошедший со старинной гравюры. Но его лицо... крупный нос, мясистые губы, сложенные в лёгкую усмешку, и длинный шрам на правой щеке, пересекающий кожу. А главное — глаза. Ярко-красные, без намёка на зрачки или радужку. Две светящиеся алые бездны, которые смотрели на неё, и в этом взгляде не было ничего человеческого.

Она попятилась, ударилась спиной о прутья и закричала, наконец вырвав из себя звук:

— Кто вы?! Что вам нужно?! Отпустите меня!

Мужчина не сдвинулся с места. Он спокойно поправил запонку, и его голос — низкий, бархатистый, почти ласковый — разнёсся над тишиной ангара:

— Ах, какие громкие звуки. Мне нравится. Ты мне нравишься. Я сам выбрал тебя из тысячи. И это для тебя будет честью.

Он сделал шаг ближе, и Евгения почувствовала, как по телу пробежал ледяной озноб, хотя между ними были прутья. Он приблизился к решётке и теперь стоял так близко, что она видела каждую морщинку на его бледной коже.

— Отвечаю на твои вопросы, — продолжил он, склонив голову набок. — Я тот, кто забрал тебя из твоего уютного мирка. Того самого, где люди думают, что они — венец творения. Смешно, правда?

Евгения попыталась взять себя в руки. Она не знала, кто он, что это за место, но инстинкт самосохранения заставил выдавить и почти прохрипеть слова.

— Послушайте... у меня есть семья, работа... если вы хотите денег, я...

Он рассмеялся. Смех был низким, грудным, он звучал как раскат грома в пустом зале. Мужчина запрокинул голову, обнажая длинную шею, на которой пульсировала жилка, и Евгения заметила, что его кожа почти прозрачная, как пергамент.

— Деньги! — выдохнул он, вытирая несуществующую слезу. — О, это лучшее, что я слышал за последнее столетие. Ты думаешь, меня можно купить за бумажки? — Он резко оборвал смех, и в его голосе появилась сталь. — Нет, дорогая. Здесь, в этих стенах, деньги не имеют значения. Здесь ценятся другие вещи. Твоя кровь, например. Твой страх. Твоя жизнь.

Он провёл пальцем по прутьям, и Евгения заметила, как металл словно бы посерел там, где он коснулся его.

— Ты не понимаешь, где оказалась, верно? — спросил он, и в его голосе зазвучало снисхождение. — Смотри.

Он щёлкнул пальцами, и откуда-то из тени вышел ещё один — высокий, в чёрной коже, с такими же алыми, пустыми глазами. Он подошёл к соседней клетке, где сидел пожилой мужчина, и просто протянул руку сквозь прутья. Его пальцы прошли сквозь сталь, будто она была водой. Евгения ахнула. Она видела, как эти пальцы сжали горло жертвы, и старик захрипел, а потом обмяк. Существо втянуло воздух, и в тусклом свете Евгения увидела, как его челюсть распахнулась, обнажая два длинных, острых клыка.

Её стошнило. Она согнулась пополам, но желудок был пуст, и вышли только судорожные спазмы.

— Видишь? — раздался голос бархатного аристократа. — Мы не люди. Мы то, что люди называют ночными кошмарами. Но для нас люди — всего лишь скот. Еда. Закуска. — Он помолчал. — Однако, я человек разборчивый. Мне не нужна просто еда. Мне нужна игрушка.

Он снова посмотрел на неё, и Евгения ощутила, как её воля тает под этим алым взглядом. Она попыталась собраться и выкрикнула:

— Я не ваша! Я ничья! Отпустите меня, или... или я буду кричать, я подниму шум, меня будут искать!

— Искать? — удивился он. — Ты думаешь, что кто-то тебя найдёт здесь? Твой мир, Земля, — для нас просто ферма. Мы забираем тех, кого хотим, и никто никогда не узнает, куда вы исчезаете. Ты теперь не на Земле, девочка. Ты там, где правят те, кто сильнее.

Он шагнул в сторону, и Евгения увидела за его спиной длинный коридор, уходящий в глубину комплекса. Оттуда доносились стоны и звон цепей.

— Но, — он обернулся, и на его мясистых губах заиграла улыбка, — ты мне понравилась. Ты не просто тупая овца, ты пытаешься торговаться, ты пытаешься мыслить. За это я дам тебе привилегию. Ты не пойдёшь в общий загон. Ты будешь жить рядом со мной, в моих покоях.

Он приблизился к самой решётке, и Евгения отшатнулась, но он не пытался коснуться её. Он просто прошептал, и от этого шёпота по коже прошёл мороз.

— Ты будешь моей личной игрушкой. Я буду наслаждаться твоим страхом, твоими попытками сбежать, твоими мольбами. Может быть, ты продержишься неделю. Может быть, месяц. А может, больше... Всё зависит от того, насколько ты будешь... интересной.