Не сериальный вампир, или Брачный контракт на кровь

— У нас тоже. Но тут особый случай. Я имею вес в совете, в корпорации. И этот брак имеет вес для политики. Нам не подходит обычная расписальня, — как ни в чём не бывало ответил Сайлас и провёл в открытые массивные деревянные двери.

Зал регистрации оказался небольшим, почти камерным. В центре стоял каменный алтарь, покрытый тканью цвета воронова крыла. Никаких цветов, никакой музыки. Только тишина, нарушаемая гулом вентиляции.

У алтаря их ждали двое. Мужчина и женщина, оба в строгих чёрных костюмах с эмблемой Совета — переплетённые кольца, символизирующие единство крови. Их глаза были привычного красного оттенка, но в них не было хищного блеска, который Евгения запомнила в логове Аллихарда. Они смотрели на неё с профессиональным безразличием, как регистраторы в обычном ЗАГСе, — с той лишь разницей, что на их запястьях виднелись тонкие серебряные браслеты с выгравированными рунами.

Сайлас подвёл её к алтарю. Он выглядел безупречно — тёмно-серый костюм, белая рубашка, никаких украшений, кроме часов на запястье. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но Евгения заметила, как он сжал челюсть, когда регистраторша начала читать первый абзац ритуала.

Слова были на языке, которого Евгения не понимала, — гортанном, с шипящими звуками. Она стояла, глядя прямо перед собой, и пыталась не думать о том, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Регистраторша закончила читать и перешла на общий язык — тот самый, на котором говорил Сайлас и все остальные в Умбиуле. И в этот момент невеста задумалась о том, как она вообще понимает всех. Вряд ли это родной русский Решив расспросить об этом после, она обратилась в слух.

— Евгения Романова, по доброй воле ли ты вступаешь в союз с Сайласом Ист Астронта, принимая его защиту и покровительство по законам Совета?

Евгения замялась, снова ощутив, как шея сжимается, пропуская кислород крохотными порциями. Показалось, что слова застряли в том самом сдавливаемом горле. Но Сайлас, не глядя, ощутил напряжение невесты и слегка сжал её руку. Она тут же выдохнула:

— Да.

— Сайлас Ист Астронта, принимаешь ли ты Евгению Романову под свою руку, обязуясь защищать её жизнь и свободу перед лицом Совета и всего Умбиуля?

— Принимаю, — ответил Сайлас, и его голос прозвучал твёрже, чем когда-либо.

Регистраторша кивнула и подала маленькую шкатулку из чёрного дерева. Сайлас открыл её, и Евгения увидела кольцо — тонкий ободок из белого металла, на котором была выгравирована руна. Она походила на древний символ, что-то вроде перевёрнутой буквы «А» с завитками.

— Это кольцо Защиты, — произнёс Сайлас, беря его. Он говорил тихо, чтобы слышала только она. — Внутри него спрятан маячок. Если ты его снимешь — я узнаю об этом через три секунды. Если ты окажешься в опасности — я почувствую, где ты. Это не контроль. Это безопасность.

Сердце Евгении глухо ухнуло, отбирая последние слова.

Он взял её левую руку и медленно надел кольцо на безымянный палец. Металл оказался тёплым, как и Сайлас. Кольцо идеально подошло по размеру, будто его создавали специально для неё.

— Ты теперь моя жена, — заявил он официально, глядя ей в глаза. — Согласно законам Совета, никто не имеет права причинить тебе вред. Ни Аллихард, ни его люди, ни кто-либо другой.

Он отпустил её руку. Регистраторша подала бумаги — те самые, что Евгения видела в доме Сайласа, теперь скреплённые печатью с той же руной. Евгения поставила подпись, её рука дрожала. Но она внутренне держала себя из последних сил, почти тисками, чтобы не показать слабости, не показать страха. Сайлас поставил свою — ровным, каллиграфическим почерком.

Всё. Церемония кончилась.

Без поцелуя, без объятий, без свидетелей, кроме двух молчаливых фигур в чёрном. Сайлас взял её под руку и повёл к выходу. Когда они проходили мимо стражников у входа, те коротко поклонились — не ей, а ему, но что-то в их жесте изменилось. Теперь они смотрели на Евгению не как на товар, а как на принадлежащую кому-то важному. Это было одновременно и защитой, и клеткой.

Обратный путь в аэромобиле прошёл в молчании. Но говорить Жене не хотелось, и поэтому она мысленно благодарила новоиспечённого мужа за то, что не пытается сблизиться и не лезет в душу.

День оказался долгим, важным и до колотья в висках изматывающим. Начался он ещё под серым небом Ижевска. Женя разносила кофе и закуски, а потом стала закуской сама. Затем — такое же внезапное спасение, как и похищение, и теперь — свадьба.

«Хотя вернее было бы назвать это заключением контракта. Выгода, ничего больше. Он продвигает свою политику, чтобы защитить таких, как я, ну а мне достаётся право на жизнь», — раздумывала Евгения.

Сайлас сидел напротив, просматривая какие-то документы на планшете и не поднимая глаз. Евгения, погружённая в свои мысли, которые сбились в хаос где-то под коркой, смотрела в окно. Внизу проплывал Хаммист — гигантский город с неоновыми вывесками, летящими машинами и странными башнями, уходящими в самое небо. Ей казалось, что она смотрит на чужую, незнакомую планету. А в груди чёрным пятном разливалась непонятная тоска.

Дом встретил их тишиной и запахом моря.

Море На Земле Евгения так и не увидела его ни разу. Выходцам из Детского Дома вообще непросто ориентироваться в мире. Ты либо борешься за место даже не под солнцем, а так, где-то возле, либо просто спиваешься. Алкоголь Женя не любила, не испытывала той радости, о которой говорили знакомые. Оттого и не вписывалась ни в одну компанию. Оставалось глупо и безрезультатно бороться против системы, где ты получаешь крохи, чтобы хоть как-то выжить. И в этой схеме ни о каком море и речи не было. Оттого девушка уже давно оставила мечты о путешествиях. Хотя в детстве грезила о том, что непременно исколесит весь мир.

— Вот тебе и путешествие, Женя! Самое настоящее. И море, и летающие машины, и даже вампиры — еле слышно пробубнила Евгения, заходя в дом.

Сайлас ничего не ответил, сделав вид, что не слышит её слов, направленных самой себе. Он сделал несколько шагов и проводил её до лестницы, остановившись на первой ступеньке.

— Твоя комната готова, — произнёс он. — Ванная тёплая, постель свежая. Если хочешь есть — на кухне есть всё. Я буду в кабинете, если понадоблюсь.

Жене эта речь показалась простой и сухой, как если бы она была гостьей, которую совсем не ждали.

«Но, видимо, так оно и есть Вряд ли он горел желанием заполучить её в жёны или вообще жениться. А тут свалилась на голову» — пронеслось в мыслях девушки, но она промолчала. Просто кивнула, не оборачиваясь.

Впереди её ждала первая ночь в доме вампира, если не считать тех нескольких часов сна после спасения из лап Аллихарда.

Евгения сидела у окна в своей спальне, поджав ноги и глядя на бескрайнее море. Оно завораживало своей мрачной ночной красотой. Луна поднялась высоко, и её свет дрожал на волнах, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Где-то внизу, под обрывом, размеренно шумел прибой — убаюкивающий, вечный.

Она не спала. Руки лежали на коленях, и на безымянном пальце тускло блестело кольцо. Простое, гладкое, почти невесомое. Евгения провела по нему большим пальцем, чувствуя едва заметную выпуклость руны.

«Я замужем, — думала она. — За вампиром. На год».

Где-то в доме, в другом крыле, спал Сайлас. Или не спал. Вампиры вообще спят? Она не знала. Она ничего о нём не знала. Только то, что он спас её и что такие же, как он, — вампиры — втянули её в этот безумный мир. И теперь у неё нет даже права на выбор.

«Но стоит ли такая жизнь этого самого выбора? Может, стоило не сопротивляться, и всё закончилось бы гораздо быстрее и проще?» — проскочило в мыслях, и она покосилась на море. «Нет, нельзя сдаваться. Это всего лишь ночь. А самая тёмная, глухая и опустошающая ночь перед рассветом. Значит, стоит подождать рассвет Или не этот, а следующий Какой-то из них просто обязан быть спасением из тьмы ужаса?»

Женя глядела на волны, и странное спокойствие опускалось на неё. Море было настоящим. Волны, ветер, запах соли — это не могло быть подделкой. Это оставалось реальным, даже когда всё вокруг казалось кошмаром.

— Не знаю, какое оно у нас на Земле, но ощущение, что во всех мирах океаны и моря имеют свою особенную умиротворяющую энергетику.

Пальцы коснулись кольца. Она могла бы снять его. Просто стащить с пальца, пока он не видит, и проверить, прибежит ли он. Ведь он сказал, что узнает. Но что-то останавливало её. Не страх. Не доверие. Просто странное чувство, что это кольцо — единственная ниточка, связывающая её с этим миром, единственная гарантия, что она не исчезнет бесследно, как те люди в кл