Не сериальный вампир, или Брачный контракт на кровь

Глава 3. Чужой среди хищников

Её вели по коридору, который с каждым шагом становился всё вычурнее. Сырой бетон сменился полированным камнем, тусклые лампы — мягким, приглушённым светом, льющимся из хрустальных бра. Пол под ногами устилал толстый ковёр с восточным узором, и шаги охранников, тащивших Евгению, утонули в этой роскошной тишине.

Она перестала сопротивляться. Тело онемело, разум отключился, оставив лишь животный инстинкт — идти, не падать, не смотреть по сторонам. Но когда охранники распахнули перед ней высокие двустворчатые двери, она всё же подняла глаза.

Комната оказалась просторной, с низким сводчатым потолком, расписанным фресками, изображавшими сцены охоты. Старые картины в массивных золочёных рамах висели на стенах, но между ними, на крюках и подставках, размещались предметы, от которых у Евгении перехватило дыхание.

На стене — кожаные ремни с пряжками, цепи с каплями засохшей крови, металлические растяжки. На столе, инкрустированном перламутром, лежали хирургические инструменты — скальпели, щипцы, иглы, — разложенные с такой аккуратностью, словно это был столовый сервиз. А с другой стороны лежали плётки, наручники, металлические стержни и ещё куча всяких приспособлений, о применении которых Женя имела смутное представление. В углу стояло кресло, обтянутое чёрной кожей, с ремнями для рук и ног, а рядом — высокая стойка с прозрачными ёмкостями, в которых плескалась тёмная жидкость. Евгения не хотела знать, что это.

— Уютно, правда? — раздался сзади бархатный голос. Аллихард вошёл следом, мягко ступая по ковру. — Я собирал эту коллекцию два века. Каждый предмет имеет свою историю, свою песню, которую пела закуска.

Он щёлкнул пальцами, и охранники, поклонившись, бесшумно выскользнули, закрыв за собой двери. Евгения осталась с ним наедине.

Она стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Аллихард медленно обошёл её, как покупатель, разглядывающий товар. Его красные глаза скользили по её лицу, шее, рукам. Только сейчас она обнаружила, что пальто на ней нет. Остались лишь прямые джинсы и белая блузка с тонким узором на вырезе.

— Ты дрожишь, — заметил он с лёгкой укоризной. — Не надо. Это только портит вкус. Адреналин делает кровь горьковатой. Мне нужна спокойная, тёплая кровь, текущая ровно, как река в летний полдень.

Он остановился за её спиной, и она почувствовала его дыхание — холодное, с металлическим привкусом. Его пальцы скользнули по её плечам, сжали их. Евгения вздрогнула от прикосновения, но не смогла вырваться. Аллихард же словно нарочно сдвинул пальцы так, чтобы ощутить голую кожу у основания ключицы.

— Ты знаешь, в чём разница между мной и теми молокососами, которые прячут глаза и притворяются людьми? — прошептал он ей на ухо. — Я не стесняюсь своей природы. Я — хищник. А ты — моя добыча. Всё просто.

Он резко развернул её к себе. Его лицо было близко — слишком близко. Шрамы на щеке поблёскивали в тусклом свете, а красные глаза горели, впиваясь в неё. Он провёл пальцем по её щеке, спустился к шее, нащупал пульс.

— Как бьётся, — с наслаждением произнёс он. — Как птичка в силках. Я люблю этот момент, когда понимаешь, что выхода нет. Ты сейчас думаешь: «Может, я смогу его перехитрить? Может, попросить пощады?»

Он засмеялся и легко толкнул её, так что она упала на колени перед креслом.

— Никакой пощады, дорогая. Только игра. Однако, если тебе повезёт, если мне понравится играть с тобой, то я не продам тебя и не выпью до конца. И ещё, я хочу услышать твой крик. Просто из любопытства. В прошлый раз у меня была женщина, которая молчала даже когда я...

Его прервал низкий, нарастающий гул. Звук шёл откуда-то сверху, из глубины комплекса. Сначала он был похож на отдалённый гром, потом превратился в резкий свист, от которого завибрировали стены. Аллихард замер, наклонив голову, прислушиваясь.

— Что за... — начал он, но не договорил.

Снаружи раздался взрыв — глухой, но мощный. Стекло в люстре звякнуло, и по потолку пробежала трещина. Следом послышался топот, крики, лязг металла. Голоса — жёсткие, командные.

— Штурм! Всем в укрытие! Зачистка сектора!

Аллихард выпрямился, и его лицо исказилось гримасой ярости. Красные глаза вспыхнули ярче.

— Это невозможно... — прошипел он.

Он метнулся к стене, где висело оружие — стальной арбалет с серебряными болтами, но не успел его снять. Двери с грохотом влетели внутрь, сорванные с петель ударом снаружи. В проёме стояли фигуры в чёрной броне. На их грудных пластинах сияла эмблема — капля крови, заключённая в щит. За ними клубился дым.

Аллихард зарычал — низко, зверино, — и бросился вперёд, но их было слишком много.

В этой суматохе кто-то схватил Евгению за руку. Она закричала, но ей тут же зажали рот ладонью, и она увидела перед собой лицо. Человек в броне стянул шлем, и на неё посмотрели серо-голубые глаза, не светящиеся, почти обычные. Тёмно-русые волосы, небрежная прядь упала на лоб. Он поправил тёмные очки, съехавшие на бок. Тонкие губы сжались в линию, запечатывая внутри гнев. Не на неё. На другого.

— Тихо, — проговорил он, и голос его был низким, спокойным, несмотря на хаос. — Я выведу тебя.

Евгения не могла говорить. Её трясло. Но инстинкт выживания подсказал: этот — не с теми красноглазыми монстрами. Она кивнула.

Мужчина развернулся и двумя выстрелами уложил охранника, который попытался преградить им путь из коридора. Пули вошли точно в глаз — даже вампир не выдержал. Тело рухнуло на ковёр, и Сайлас — Евгения не знала его имени, но чувствовала, что он главный — потащил её за собой.

Они бежали по коридорам, мимо горящих обломков, мимо бойцов в чёрной броне, которые зачищали помещения. Где-то позади раздавался яростный рёв Аллихарда и звуки перестрелки.

— Сюда! — Сайлас свернул в технический тоннель, где пахло озоном и машинным маслом. Он открыл люк, и Евгения увидела ночное небо. Над ними, на платформе, стоял аэромобиль — чёрный, обтекаемый, совершенно бесшумно парящий в воздухе. Борта были раскрыты, и оттуда свисали трапы.

Он подсадил её, сам запрыгнул следом, и в тот же миг машина рванула вверх, уходя от комплекса, который содрогался от взрывов снизу. Евгения упала на мягкое сиденье и сжалась в комок, глядя в иллюминатор.

Земля уходила вниз. Комплекс был замаскирован под склад, но теперь его крыша была пробита, огонь вырывался наружу, и чёрные фигуры в броне грузились в другие аэромобили, покидая зону. За собой они вели тех немногих из клеток, кто мог ходить. Времени было мало и спасти всех, очевидно, не удавалось.

Евгения перевела дыхание. Её рыжие волосы растрепались и повисли мокрыми грязными сосульками. Она повернула голову к своему спасителю. Тот сидел напротив, проверяя оружие. Его лицо было сосредоточенным, бледным, но не смертельно-бледным, как у тех, в подземелье. Он выглядел почти человеком.

— Ты... — начала Евгения, но голос предательски сорвался. Она сглотнула. — Ты тоже вампир?

Он поднял на неё глаза. В темноте салона они блеснули — серебристо-ледяным, как зимняя луна, но без красного. Он медленно снял очки, протёр их, и посмотрел на неё уже обычными серыми глазами.

— Да, — ответил он просто. — Но я не пью из живых без спроса. И я не держу людей в клетках. Мне вообще не нужно столько крови

Он убрал оружие в кобуру, и его голос стал тише, мягче, хотя в нём всё ещё звучала командирская жёсткость:

— Ты в безопасности. Мы улетаем. Аллихард не сможет нас догнать — мы подорвали его основные силы. Но он жив, и он будет мстить. Поэтому я везу тебя в безопасное место.

Он замолчал, глядя в иллюминатор. За стеклом простирался ночной город. Евгения приникла к стеклу и увидела небо, полное летящих огней — аэромобили, неоновые вывески, высокие башни, уходящие в облака. А вдалеке море. Настоящее разлитое до краёв море. Это был не её мир. Это был мир, о котором она и не подозревала, огромный, чужой, пугающий.

— Как тебя зовут? — спросил он, не оборачиваясь.

— Евгения, — выдохнула она. — Женя.

Он кивнул, и в его глазах мелькнула тень — то ли усталости, то ли печали.

— Меня зовут Сайлас, — сказал он. — Прости, что так вышло. Я должен был защитить. Все доноры корпорации под моей личной защитой. Но, как видишь

Аэромобиль плавно развернулся и полетел над городом, оставляя позади дымящееся логово. И Евгения, глядя на огни Хаммиста, впервые подумала: что же теперь будет?

Глава 4. Предложение

Она не помнила, как оказалась в этом доме. Воспоминания распадались на отдельные кадры: глухой удар закрывающейся двери аэромобиля, холодный ветер, хлеставший в лицо, чьи-то руки, поддерживающие её под локти, и вот она уже сидит в глубоком кресле, укутанная в мягкий плед, а перед ней на стеклянном столике дымится кружка с чем-то горячим.

За окном шумело море. Настоящее море. Женя не нашла в себе силы встать и полюбоваться, но внутренне удивилась, что в её безнадёжной ситуации было хоть что-то хорошее.

Шум волн словно ласкал саму душу. Разум, обезумевший от шока и страха успокаивался, словно от медленных ритмичных струн далёкого инструмента, что так похож на родной.

Евгения смотрела на панорамное стекло, за которым расстилалась тёмная, бескрайняя гладь. Луна, огромная и бледная, висела над горизонтом, и её серебряный свет дробился на мелких волнах, слегка поблёскивая. Где-то внизу, под обрывом, с глухим ритмом разбивался прибой. Этот звук был единственным, что напоминало ей о реальности. Всё остальное — подземелье, красноглазые монстры, клетки — казалось дурным сном.

Она поднесла кружку к губам. Чай оказался мятным, сладким, с мёдом. Руки всё ещё дрожали, но тепло разливалось по телу, возвращая чувствительность замёрзшим пальцам.

Сайлас сидел напротив, в кресле у камина. Пламя плясало за стеклянной дверцей, выхватывая из полумрака его лицо — усталое, бледное, но спокойное. Он снял бронежилет, оставшись в простой чёрной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел уже не как безжалостный командир, а как человек, который слишком долго не спал.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не повышая голоса. — Не больно? Не тошнит?

Евгения медленно покачала головой. Говорить не хотелось. Она боялась, что если начнёт, то сорвётся на крик или слёзы, а она не хотела показывать слабость перед этим... вампиром.

— Я... я не понимаю, что произошло, — наконец выдавила она. — Этот человек... Аллихард... он говорил, что я теперь его игрушка. Что он будет пить мою кровь и не только... А потом пришли вы, с этими... с вашими людьми. И теперь я здесь.

Она обвела рукой комнату. Гостиная была огромной, с высокими потолками и деревянными балками. Стены украшали старые карты и чёрно-белые фотографии в строгих рамках. На одной из них я заметила Сайласа рядом с блондином, у которого уши были эльфийскими. Это меня удивило, но уже меньше, чем вампиры.

Мебель — массивная, тёмная, но современная. На полу лежали пушистые ковры, пахло деревом и морем. Это место было полной противоположностью подземного логова.

Сайлас молчал несколько секунд, изучая девушку взглядом. Её испуганный вид, покрасневшие глаза и нотка отчаянной надежды в них. Потом он наклонился вперёд, сцепив руки в замок, и заговорил — медленно, тщательно подбирая слова, как человек, привыкший объяснять сложные вещи людям, которые не хотят их слышать.

— То, что ты видела там, — это теневая сторона моего мира. Того мира, о котором люди на Земле даже не подозревают. Называется он Умбиуль, и город, над которым мы пролетали, — Хаммист. Здесь мы, вампиры, не прячемся в подвалах. Мы живём среди вас, управляем корпорациями, владеем недвижимостью, сидим в Советах. Но не все из нас считают людей равными. Также в Умбиуле есть и другие расы, например, эльфы или драконы.

— Драконы? — с волной просыпающегося ужаса поинтересовалась Женя.

— Да. Но меньше. Гораздо меньше. Драконы обычно предпочитают жизнь в Гарваре Но не об этом сейчас

Он сделал паузу, и в его голосе проскользнула горечь.

— Так вот, Аллихард — старый, очень старый вампир. Ему больше восьмисот лет. Для него люди — скот, который можно покупать, продавать и использовать для пищи или развлечений. У него целые, так называемые фермы... И он, по совместительству, теневой акционер компании «Донорам ДА» — той самой, где я работаю директором по безопасности.

Евгения нахмурилась.

— Но ты же тоже... вампир. Ты сказал. Зачем тебе защищать людей? Ты же мог быть на его стороне.

В глазах Сайласа мелькнула тень. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

— Потому что я не хочу жить в мире, где страх — единственная валюта. У нас есть Совет, есть законы, официально запрещающие насилие над людьми. Но старые семьи, вроде Аллихарда, давно привыкли плевать на правила. Они держат Совет в страхе, подкупают или запугивают голосующих. Аллихард уже трижды блокировал мои инициативы по защите доноров. И теперь

Он резко посмотрел на неё, и Евгения вздрогнула от этого взгляда — серьёзного, почти пронизывающего.

— Он не остановится. Ты видела его, ты слышала его слова. Он считает тебя своей собственностью. И он не простит мне того, что я украл у него игрушку. Даже если я спрячу тебя в самой защищённой крепости, он найдёт способ добраться до тебя. У него ресурсы, связи, деньги. Он может подослать убийц, может начать войну в Совете. Он может просто подождать — год, два, десять, — но он вернётся.

Евгения обхватила себя руками, хотя в комнате было тепло.

— То есть я не могу отправиться домой?

— Можешь. Но он тебя найдёт. — мрачно ответил Сайлас. — Я не знаю, почему он выбрал именно тебя Но он найдёт

— Почему ты просто не оставил меня там? Как тех многих, в клетках? — нахмурилась Евгения.

— Не мог. — произнёс он, и голос слегка надломился. На секунду во взгляде промелькнуло что-то давящее, то что закрыто в самых глубоких недрах памяти.

Она помолчала, переваривая сказанное, а затем снова поинтересовалась.

— Что ты предлагаешь? Оставить меня здесь навсегда? Посадить под замок? Или может быть тоже в клетку?

— Нет, — Сайлас выпрямился, и его голос стал жёстче. — Я предлагаю нечто иное. То, что даст тебе юридическую защиту, которую даже Аллихард не сможет обойти. По крайней мере, открыто.

Он встал, подошёл к столу и достал из ящика несколько листов плотной бумаги, исписанных мелким, каллиграфическим почерком. Вернувшись, он положил их перед ней на столик.

— Фиктивный брак, — сказал он просто, без лишних предисловий и нежностей. Словно перед ней сейчас стоял расчётливый дипломат, а не спаситель жертв.

Евгения уставилась на бумаги, потом подняла глаза на Сайласа. Она не верила своим ушам.

— Ты... ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж? — не поверила девушка.

— Пожалуйста, выслушай, — Сайлас поднял ладонь, останавливая её возражения. — В нашем мире брак между вампиром и человеком — это не просто романтический жест. Это юридический статус. Жена-человек получает защиту по всем законам Совета. Её нельзя использовать как донора без её согласия, нельзя держать в неволе, нельзя продавать. Посягательство на жену члена Совета считается тягчайшим преступлением. Если Аллихард тронет тебя, когда ты будешь носить мою фамилию, Совет будет обязан вмешаться. Даже его влияние не спасёт его от открытого суда.

Он ткнул пальцем в бумаги.

— Контракт. Один год. Ровно через год ты получишь развод, будешь свободна, и я предоставлю тебе защиту ещё на пять лет после этого, если захочешь. Всё это время ты живёшь здесь, в моём доме, в комфорте и безопасности. Ты не обязана выполнять супружеский долг — это строго фиктивный брак. Ты не работаешь донором, никто не будет брать у тебя кровь. Тебе дадут новые документы, если захочешь вернуться на Землю, или ты можешь остаться здесь, в Умбиуле. Но это твой выбор.

Он замолчал, давая ей время осмыслить. Евгения сидела неподвижно, словно замершая ледяная скульптура, и глядела на мелкий шрифт, в котором ничего не понимала. Её голова шла кругом. Шею душил несуществующий шарф.

— Почему ты это делаешь? — тихо спросила она. — Ты меня не знаешь. Я для тебя никто. Зачем тебе фиктивная жена, если ты можешь просто спрятать меня в другом месте? Или вообще не прятать Какая тебе разница, что со мной будет?

Сайлас на мгновение задержал дыхание. Он отвернулся к окну, и в его профиле мелькнуло что-то — боль, или вина, или то и другое вместе. Женя не разобрала. Видела только его спину, напрягшуюся под рубашкой.

— Потому что я уже однажды не спас человека, который нуждался во мне, — сказал он почти шёпотом. — Я не хочу повторять ошибок.

Он повернулся, и в его серых глазах на мгновение блеснул ледяной свет — но быстро погас.

— Кроме того, у меня есть свои причины. Аллихард — мой противник. Он публично унизил меня на Совете, он строит козни, и он мешает реформам. Женитьба на человеке даст мне голос в Совете — дополнительный голос, который мне нужен, чтобы перевесить его сторонников. Да, я использую это в своих политических целях. Но твоя защита — не прикрытие. Я даю тебе слово.

Евгения перевела взгляд на контракт. Она взяла бумаги в руки, провела пальцем по гладкой поверхности. Срок — один год. Пункты о свободе, о праве отказаться от любых медицинских процедур, об отдельной спальне.

— И что, если я откажусь? — спросила она, хотя в глубине души уже знала ответ.

— Тогда я сделаю всё, чтобы спрятать тебя, — ответил Сайлас серьёзно. — У меня есть укрытия, есть люди, которые могут вывезти тебя за пределы Умбиуля. Но это будет тюрьма. Другая, но всё равно тюрьма. Ты будешь прятаться годами, бояться каждого шороха, смотреть в зеркало и гадать, не следят ли за тобой. Аллихард не даст тебе покоя. Даже на Земле он сможет до тебя добраться — его сети слишком глубоки.

Она почувствовала, как в груди сжимается комок отчаяния. Выхода не было. Только этот странный, пугающий, невероятный план — стать женой вампира. Настоящего вампира.

— Я не могу думать сейчас, — сказала она, откладывая бумаги. — Это слишком... слишком безумно. Совсем недавно я была у себя. Разносила кофе и читала фэнтези. А теперь всё перевернулось. Я не могу

— Я понимаю, — кивнул Сайлас. — Ты можешь переночевать, отдохнуть, а завтра принять решение. Но я должен предупредить: время работает против нас. Чем дольше ты без защиты, тем больше у Аллихарда шансов найти тебя.

Евгения поднялась на ноги. Ноги всё ещё подкашивались, но она заставила себя стоять прямо.

— Пойдём. Я покажу, где ты будешь спать.

Он провёл её через просторный холл, мимо высоких книжных шкафов, вдоль картин, изображающих горные пейзажи. Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Сайлас открыл дверь в спальню.

Комната была светлой, с большим окном, выходящим на море. Розовый рассвет уже начинал окрашивать горизонт. В центре стояла массивная кровать с балдахином, укрытая белым бельём. У стены — письменный стол, кресло, старый гардероб из тёмного дерева.

— Это твоя комната, — сказал Сайлас, задержавшись на пороге. — В шкафу есть чистое бельё, халат, всё необходимое. Ванная — слева. Завтрак — когда проснёшься, кухня на первом этаже, готовить не обязательно — я пришлю кого-нибудь.

Он протянул ей маленькую карточку — пластиковую, с голографической эмблемой «Донорам ДА».

— Это пропуск. Он открывает все двери в доме, кроме моего кабинета. Можешь выходить в сад — там есть калитка, выходящая к пляжу, но, пожалуйста, за пределы территории — только с охраной. Это не для того, чтобы ограничивать тебя. Это для твоей же безопасности. Если Аллихард узнает, где ты, он может попытаться проникнуть сюда.

Евгения взяла карточку, и её пальцы снова дрогнули. Она хотела сказать что-то резкое, едкое, но вместо этого из горла вырвался только хриплый шёпот:

— Я просто хочу проснуться и понять, что это был сон.

Сайлас на мгновение замялся, потом тихо произнёс:

— Это не сон, Евгения. Но я обещаю: я сделаю всё, чтобы ты не пожалела о своём решении. Даже если это решение — согласие на брак с чудовищем.

Он отошёл от двери.

— Сладких снов. Мы поговорим утром.

Дверь закрылась бесшумно, и Евгения осталась одна. Она подошла к окну, провела пальцами по холодному стеклу, глядя, как над морем разгорается заря. Волны накатывали на берег с ритмичным, успокаивающим шумом. Где-то вдалеке кричали чайки. Внутри она хотела кричать и биться, но сил на это не оставалось совсем.

— Ты хотела романтики, Женя? Хотела как в книгах и фильмах? — заговорила она в тишину комнаты. — Так получай! И вампиры, и свадьба. Правда, без любви и с риском лечь на обеденный стол вместо поросёнка. Авторы сценария сериалов про кровососов были бы в восторге, ничего не сказать

Она так и уснула в кресле, не раздеваясь, закутавшись в плед, глядя на океан. А на столике рядом лежал контракт, который должен был решить её судьбу — или окончательно её сломать.

Глава 5. Печать лжи

Здание Совета оказалось совсем не похожим на те правительственные учреждения, которые Евгения видела в фильмах. Никаких мраморных колонн и золотых гербов. Вместо этого — чёрный камень, полированный до зеркального блеска и уходящий вверх на десятки этажей. Угловатые, рубленые формы, ни одного окна на нижних уровнях. Оно больше напоминало крепость или бункер, чем место, где принимают законы.

Аэромобиль Сайласа бесшумно приземлился на посадочной платформе у входа. Евгения смотрела в окно, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Всё внутри неё кричало: «Беги! Это безумие! Ты не можешь выходить замуж за вампира!» Но ноги не слушались, и когда дверца открылась, она механически вышла наружу, подхватив подол длинного платья.

Платье было простым, почти аскетичным: белый шёлк, без кружев и вышивки, с длинными рукавами и скромным вырезом. Сайлас сказал, что так будет правильнее — без излишеств, чтобы не привлекать внимания. На Евгении не было украшений, только маленькая брошь, которую ей дала одна из помощниц Сайласа, — тоже белая, в виде капли. Символ «Донорам ДА».

Она не смотрела на будущего мужа, когда он подал ей руку, помогая выбраться из машины. Его ладонь была на удивление тёплой. Пальцы сжали запястье с лёгкой, почти невесомой осторожностью.

— Всё будет хорошо, — произнёс он едва слышно, наклоняясь к её уху, и по коже Евгении прошло горячее дыхание, от которого не стало легче, но зажглось что-то ещё, иное, непонятное. — Просто держись рядом. И не смотри на стражников. Они просто выполняют работу.

Евгения подняла глаза и увидела у входа две фигуры в плащах. Их лица скрывали капюшоны, но из-под них пробивался слабый красный свет — глаза. Те же алые, пустые глаза, что и у тех в подземелье. Она пошатнулась, ощутив головокружение, но Сайлас крепко поддержал её за локоть.

— Они служат Совету, а не Аллихарду, — прошептал он. — Здесь ты в безопасности. Я не подпущу их близко.

Они вошли внутрь. Внутреннее пространство было ещё более мрачным, чем снаружи. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, а из стен, сложенных из того же чёрного камня, сочился тусклый голубоватый свет — его испускали тонкие прожилки, вплавленные в минерал. Евгения не знала, что это: светящийся мох, магия или технология. Она перестала задавать вопросы после того, как увиденный аэромобиль пронзал облака на скорости, невозможной для земных самолётов.

— Знаешь, у нас никогда не проходят регистрации в главном административном здании. У нас есть отдельное место для этого А тут — произнесла Женя еле слышно, обводя взглядом необычные стены и потолок.