Комбинация любви. Шёлковая нить

Глава 9

Открыв глаза, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Первой мыслью было: сейчас прозвенит будильник, я нащупаю телефон на тумбочке и побреду на кухню ставить чайник. И бегом в санаторий, к привычной суете. Вчерашний бред: Капа, наследники, покойный муж — всё это казалось дурным сном.

Но в комнате было слишком тихо. Ни гула машин за окном, ни писка смартфона. А потом я осознала: ушла давящая тяжесть в груди. Ещё вчера каждый вдох давался с трудом, перед глазами всё плыло, а ноги дрожали, стоило лишь спустить их с кровати.

Сейчас же тело наполняла ровная спокойная сила. Болезнь отступила, причём так резко, словно её выключили по щелчку пальцев. Я всё ещё была здесь, в тридцатилетнем теле Софьи Раевской. Но теперь это тело было живым.

Не стала ждать ни сестру, ни прислугу и решительно встала. Голова не закружилась. Подойдя к высокому окну, я чуть отодвинула бархатную портьеру.

Петербургский апрель во всей своей меланхоличной красе. Окна спальни выходили во внутренний двор-сад, отгороженный от набережной Мойки высокой кованой решёткой. Небо висело низко — жемчужно-серое, набухшее влагой. В саду царила ранняя весна: чёрная, блестящая от сырости земля, голые ветви старых лип, на которых уже проклюнулись тугие почки. В глубоких тенях у забора всё ещё прятались грязные островки талого снега. Город только просыпался, и этот покой за окном странно резонировал с моим внутренним желанием немедленно начать действовать.

Налив себе из графина воды, я выпила её жадными глотками. Затем шагнула за плотную ширму. Вместо привычного фаянсового «белого коня» там стояло то самое кресло-горшок — реальность девятнадцатого века, к которой придётся привыкать. Оправившись, я накинула винного цвета шелковый халат, подбитый чем-то мягким, и решительно вышла из спальни.

Дом покойного генерала впечатлял. Тяжёлый мрачный ампир, кричащий о статусе. Широкий коридор тонул в полумраке, под ногами толстая ковровая дорожка, а со стен из золочёных рам на меня надменно взирали предки Раевского.

Из-за поворота выплыла монументальная фигура. Глафира. В своём белом переднике она походила на огромный айсберг. Увидев меня, она замерла, прижав руки к груди.

— Барыня... — выдохнула она, округлив глаза. — Что ж вы встали-то? Надо чего? Дёрнули бы за шнурок, я б мигом прибежала!

Я приблизилась к ней, чувствуя себя на удивление уверенно.

— Залежалась я, Глаша. Пройтись хочу. Сестра не вставала ещё?

— Никак нет-с, — Глафира всё ещё хлопала глазами. — Тишина в её покоях. Умаялись они с вами-то.

— Хорошо, пусть спит. А я умыться хочу. И не в спальне, душно там. Проводи меня в умывальную.

Слово сорвалось с языка так уверенно, словно я всю жизнь прожила в этом доме. На самом же деле я лишь надеялась, что в богатом особняке графа такая комната действительно существует.

— Веди.

Глафира торопливо закивала и, переваливаясь, поспешила к соседней двери. Это оказалась просторная уборная для переодеваний и гигиены. В центре у стены стоял стол с врезанной мраморной столешницей, на которой покоилась огромная фарфоровая чаша с изящным узором.

— Сейчас водицы принесу горячей, барыня, — спохватилась она, хватаясь за медные кувшины.

— Давай, Глаша. И холодной тоже приготовь. Будем приводить меня в чувство.

Великанша мгновенно испарилась, но через пять минут вернулась и принялась хлопотать. Следом за ней в умывальную бесшумно просочилась Капитолина. Женщина сонно зевнула, прикрывая рот ладонью, и пробормотала:

— Вот же ранняя птаха. Впрочем, ты всегда такой была. Как себя чувствуешь? — спросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Великолепно, — искренне ответила я.

Сейчас «Капочка» выглядела совсем не так, как вчера. Тоже в свободном халате, с распущенными по плечам тёмными волосами, заспанная и немного помятая, она словно растеряла всю свою въедливую чопорность. Глядя на неё, я вдруг ясно осознала: а ведь сестра-то моя не такая уж и старая. Стоит только убрать эти старушечьи тряпки, приодеть по-человечески, и она будет очень даже ничего. На любителя, конечно, но определённая изюминка в ней точно есть.

Служанка суетилась вокруг нас, проворно смешивая горячую воду с холодной. Она заботливо поливала нам на руки из медного кувшина, а мы только довольно фыркали от удовольствия, переглядываясь и улыбаясь друг другу, как девчонки.

Промокну́в лицо полотенцем, я обернулась к Глаше:

— В спальню я не вернусь. Хватит, належалась. Кровать разобрать полностью, матрасы вынести на воздух, пусть проветрятся. И перестелить всё свежим бельём. А я завтракать хочу.

Утреннюю трапезу накрыли в столовой. Мы даже не успели спокойно поесть, наслаждаясь тишиной дома, когда с улицы внезапно донёсся резкий стук копыт и громыхание колёс по мостовой. Экипаж явно остановился прямо у нашего подъезда.

Капа замерла с чашкой в руке, и вся её утренняя мягкость разом испарилась.

— Принесло же кого-то с утра пораньше, — настороженно пробормотала она. — Похоже, Раевские пожаловали...

Сестра испуганно оглядела наши утренние наряды, разом растеряв всю свою уверенность:

— Соня, мы же не одеты! Нельзя в таком виде...

— И не будем, — спокойно отозвалась я, отставляя чашку. — Глаша! Ступай в прихожую. Проводи гостей в малую гостиную, вели подать чаю и передай, что барыня скоро спустится. А как устроишь их — сразу бегом ко мне в спальню, поможешь одеться.

В своей комнате я честно превратилась в послушную куклу, полностью доверившись рукам служанки. Глафира ловко орудовала шнуровками, крючками и пуговицами, назначения которых я даже не понимала. Когда дело дошло до корсета, я едва сдержала вздох: дышать стало ощутимо труднее. Но спорить я не стала: к мужчинам без этой «брони» выходить было явно не принято.

Наконец, облачившись в строгое, но элегантное дневное платье, я вышла в коридор.

Плотные ковровые дорожки надёжно скрадывали шаги. Приблизившись к двустворчатым дверям гостиной, я уже протянула руку, чтобы войти, как вдруг замерла. Створки были прикрыты неплотно, и из образовавшейся щели отчётливо доносились мужские голоса.

— ...пойми, это единственный разумный выход, — уверенно вещал первый голос. Сомнений не было — это говорил Александр.

— Я женюсь на Софье. Если она, конечно, выживет.

— А я здесь причём? — недовольно огрызнулся второй. — Я солдат, Алекс. Мне эта возня совершенно ни к чему.

— Тебе, братец, сто́ит присмотреться к Капитолине Алексеевне, — непререкаемым тоном продолжил Александр. — Выбора у них всё равно нет.

— Она бесприданница. И к тому же старая дева, — воскликнул Николай. — Да надо мной весь Петербург потешаться будет!

— Это всё пустое, — язвительно парировал Александр. — Зато тебе весьма кстати придётся место в Генеральном штабе, Николя. Или ты забыл, сколько просят за протекцию? А экипировка? А приёмы нужных людей? На одно твоё гвардейское обмундирование уйдёт годовой доход с небольшой деревеньки. Мои кредиторы уже обивают пороги, а твоё назначение висит на волоске из-за пустого кошелька.

— Но жениться на Капитолине... — голос Николая дрогнул, выдавая сомнение.

— Придётся пойти на жертвы, братец, — непререкаемым тоном продолжил Александр. — Да, она не графиня и некрасива. Но только так мы сможем держать их обеих в узде и сохранить всё состояние в наших руках. Либо их деньги, либо долговая яма для меня и глухой гарнизон на краю света для тебя.

Шорох шагов за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась и приложила палец к губам. Капа замерла, испуганно распахнув глаза, но послушно проглотила слова.

Выждав всего секунду, решительно нажала на бронзовые ручки. Створки дверей распахнулись почти бесшумно, и мы перешагнули порог малой гостиной.

Братья онемели. Александр, вальяжно опиравшийся на спинку кресла, дёрнулся и едва не выронил монокль. Николай, стоявший у окна, вытянулся по стойке смирно, словно перед ним материализовался призрак. Они смотрели на меня так, будто покойница лично явилась на свои поминки.

— Софья Алексеевна? — первым отмер Александр, натягивая на лицо маску тревожной заботы. — Душа моя, но как же... Врачи же предписывали вам строгий постельный режим!

Я не стала с порога бросать им обвинения. Вместо этого обвела их долгим прохладным взглядом, задержавшись на пунцовом лице Николая. Они всё поняли сами. Сообразили, что я стояла за дверью достаточно долго.

— Благодарю за заботу, Александр Николаевич, — ровным тоном произнесла я, медленно проходя к дивану и садясь с идеально прямой спиной. — Однако слухи о моём слабом здоровье сильно преувеличены.

Память услужливо подбрасывала обрывки прочитанного когда-то: исторические романы, статьи о быте XIX века, какие-то документальные передачи. Неожиданно весь этот багаж оказался весьма полезным.

— Я крайне признательна вам за то, что вы навещали нас в эти скорбные дни, — продолжила я, чеканя каждое слово. — Но не смею больше отрывать вас от службы и дел. По завещанию покойного графа благоприобретённое имущество принадлежит мне, и именно я остаюсь хозяйкой этого дома и управительницей имения. По закону. Уверяю вас, мы с сестрой прекрасно справимся сами. А потому, пока суд не вынесет свои решения, нет никакой необходимости утруждать себя ежедневными визитами.

Александр побледнел, его губы сжались в тонкую линию. Попытка взять дом нахрапом провалилась с треском. Юридическая подкованность женщины, которую все привыкли считать удобной мебелью, выбила почву из-под ног. Мужчина быстро взял себя в руки. Лицо его разгладилось, и он выдавил приторную, хотя и слегка перекошенную улыбку.

— Разумеется, дорогая невестка. Мы лишь хотели подставить плечо в эту трудную минуту. Раз вы чувствуете себя столь... бодро, мы не смеем больше докучать.

Он изящно поклонился, но в его глазах отчётливо мелькнула злая холодная искра.

Николай же густо покраснел, став почти пунцовым. Для офицера оказаться пойманным на таких постыдных разговорах за спиной у женщин было невыносимо. Он сухо щёлкнул каблуками, стараясь ни на кого не смотреть, и отрывисто бросил:

— Честь имею.

Сухо откланявшись, братья спешно ретировались. Едва двери гостиной затворились, Капа с шумом выдохнула и рухнула в кресло.

— Соня... — выдохнула она. В её округлившихся глазах читался абсолютный чистый восторг. — Боже мой, как ты это сделала? Я думала, умру от страха, когда ты шагнула туда! А ты... ты говорила с ними так, будто сама пишешь эти законы! Они же слова не нашли в ответ! Ни за что бы не поверила, что Александра можно вот так... просто выставить за дверь!

Глава 10

Меня накрыл запоздалый откат. Адреналин, державший в тонусе последние пятнадцать минут, разом схлынул. Оставил после себя лишь противную дрожь в руках и гудящую голову. Я вцепилась пальцами в подлокотники, чтобы скрыть от сестры эту внезапную слабость.

— Что ж, Капитолина, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — смерть мужа и собственная болезнь заставляют на многое смотреть иначе. Приходит понимание, что нельзя позволять попирать ни свои права, ни память Сергея.

Капа смотрела на меня то ли с опаской, то ли с восхищением.

— Я всегда знала, что ты за словом в карман не лезешь. Но сегодня... Откуда в тебе эта холодность? Раньше ты просто злилась, а сейчас будто... — она запнулась, подбирая слово, — будто ты точно знаешь, что за тобой сила.

«Я просто другая», — тоскливо подумала я. Господи, я же обычная женщина из XXI века. Что я вообще творю? Играю в дворянку, пугаю местных аристократов законами, которых сама толком не знаю. Одно неверное слово — и меня сочтут сумасшедшей. Но отступать нельзя. Дашь слабину — сожрут.

В дверь робко постучали. В гостиную тихонько вошла молоденькая горничная, лица которой я раньше не видела. Следом за ней, тяжело, но уверенно ступая, вошёл пожилой мужчина в строгом сюртуке. Его цепкий умный взгляд мгновенно оценил обстановку.

Дворецкий? Управляющий? Внутри всё сжалось от паники: ни одного имени, не одной зацепки! Для меня он был абсолютным чужаком.

— Барыня, — почтительно, но с затаённым достоинством поклонился мужчина. — Изволили прогнать Александра Сергеевича? Прикажете теперь не пущать их вовсе?

Лихорадочно перебирая варианты ответа, я пришла к простому выводу: раз спрашивает так прямо, значит, братцев он тоже не жалует.

— Именно так, — я вздёрнула подбородок, глядя прямо на пока безымянного слугу. — Без моего личного распоряжения племянников мужа на порог не пускать. Вы меня поняли... — я сделала паузу, отчаянно надеясь на помощь сестры.

— Слышал, Архип Иваныч? — тут же вскинулась Капа. — Софья Алексеевна теперь сама всеми делами заправляет!

Мысленно выдохнула. Архип Иванович. Отлично.

— Слава Богу, — с чувством произнёс старик. — А то ведь по миру бы пустили, ироды.

Я перевела взгляд на замершую у дверей девчушку-горничную. Она смотрела на меня с таким изумлением, будто не верила собственным глазам.

— Принеси воды, — велела я, закашлявшись.

— Чего стоишь, Дуня? Живо! — прикрикнула на неё сестра, и девчонка, вздрогнув, мышью метнулась вон из комнаты.

Дуня. Запомнила. Значит, у меня теперь есть Глаша, Дуня и этот старик с глазами мудрого коршуна. Я снова посмотрела на дворецкого, стараясь придать своему лицу выражение спокойной решимости.

— Архип Иваныч, распорядитесь, чтобы в кабинете покойного мужа подготовили всё к моему приходу. Я намерена просмотреть его бумаги. Нам предстоит провести полную ревизию дел.

Старик на мгновение замер. В его взгляде мелькнуло удивление: видимо, «прежняя» Софья в кабинет генерала носа не совала. Но яркая эмоция быстро сменилась чем-то похожим на скупое одобрение.

— Слушаюсь, Софья Алексеевна. Позвольте узнать, когда прикажете? Книги и счета там в полном порядке-с, Сергей Александрович аккуратность любили.

— Через час, — отрезала я. — И велите, чтобы мне не мешали.

Когда за мужчиной закрылась дверь, я позволила себе, наконец, откинуться на спинку дивана и закрыть глаза. Капа тут же оказалась рядом, прижимая ладонь к моему лбу.

— Соня, ты очень бледная! Может, не стоит сегодня? После такого-то потрясения... Тебе нужно беречь силы: послезавтра бал! Весь свет будет, — в голосе квохчущей наседки-сестрицы смешивались предвкушение и тревога.

Бал. Это слово пульсировало в висках, как приговор. Через два дня я ступлю на настоящее минное поле. Я не помню лиц, не знаю местных сплетен, понятия не имею, кто кому сват, брат или заклятый враг. Любая светская беседа может обернуться катастрофой. Значит, тактика должна быть безупречной в своей простоте: я — скорбящая вдова, едва оправившаяся после тяжёлой лихорадки. Буду мило и отстранённо улыбаться, кивать и ссылаться на туман в голове от слабости. Моя единственная цель — появиться там, засвидетельствовать почтение, не ляпнуть лишнего и под предлогом дурноты сбежать через час, максимум полтора. Выжить и свалить по-тихому. Иначе этот высший свет раскусит меня быстрее, чем жадные родственники. «Спокойно», — приказала я себе, чувствуя, как внутри ворочается холодный комок страха.

В комнату вернулась Дуня с подносом. Вода в хрустальном стакане едва заметно дрожала, ловя солнечные блики. Я жадно отпила, чувствуя, как прохладная влага понемногу приводит меня в чувство. Нужно идти в кабинет. Но прежде — избавиться от этого жуткого приспособления под названием корсет и, наконец, вдохнуть полной грудью.

— Пойду прилягу, — я со стуком поставила пустой стакан на поднос и посмотрела на сестру: — Капа, приходи через час. Вместе сходим и посмотрим, что там с бумагами.

Капа послушно кивнула, в её глазах всё ещё плескалось пережитое потрясение. Я же перевела взгляд на замершую горничную:

— Дуня, идём. Поможешь мне переодеться.

Следующий час стал для меня настоящим спасением. Когда ловкие пальцы Дуни распустили тугую шнуровку, я едва не застонала от облегчения. Дышать! Какое это счастье — просто нормально дышать. Оставшись в свободном домашнем платье, я отпустила девчонку, рухнула на кровать и закрыла глаза. Сон не шёл, но эти шестьдесят минут спасительной тишины позволили унять нервную дрожь.

Ровно через час в дверь деликатно постучали.

— Соня? Ты готова? — донёсся приглушённый голос.

Кабинет покойного генерала Раевского встретил нас запахом дерева, переплётов и пыли, осевшей на книжных полках. Здесь царил суровый армейский порядок: дубовый стол, массивные шкафы, ни одной лишней безделушки.

Сестра уверенно прошла мимо стола к углу комнаты, где за декоративной деревянной панелью скрывался вмонтированный в стену железный сейф.

— Вот, — она указала на него тонким пальцем. — Векселя, закладные и наличные деньги должны быть здесь. Но... — сестра повернулась ко мне и растерянно моргнула. — Я понятия не имею, где ключ. Ты не помнишь? Сергей тебе его не отдавал?

Она выжидательно уставилась на меня. А я мысленно застонала. Откуда мне знать?! Я в этом доме без году неделя! Точнее, второй день...

— Ключ, — протянула я, потирая виски, словно пытаясь унять головную боль и заодно поймать ускользающую мысль. — Знаешь, мне кажется... кажется, он что-то такое упоминал.

Я подошла столу, за которым, очевидно, работал генерал. Вряд ли военный человек стал бы носить ключ от сейфа на шее или прятать в бельевом шкафу. Скорее всего, он должен быть под рукой, но не на виду. В моём времени мастера обожали делать потайные ящики в дорогой мебели. А уж в девятнадцатом веке секретеры с двойным дном — вообще классика жанра. Нужно только проверить. Проведя рукой по гладкому сукну столешницы, я опустилась на корточки и заглянула под неё.

— Что ты делаешь? Соня... — изумлённо ахнула сестрица. — Тебе дурно?

Она с тревогой шагнула ко мне.

— Может, всё-таки позовём Архипа Иваныча?

— Нет, постой. Дай мне минуту, — пробормотала я, просовывая пальцы между верхним ящиком и столешницей. Там, в самом углу, пальцы наткнулись на небольшой деревянный выступ. Я с силой нажала на него.

Раздался тихий щелчок. Сбоку тумбы, где до этого была сплошная деревянная панель, чуть приоткрылась узкая щель.

Подцепив край ногтями, потянула на себя. Выехал крошечный плоский ящичек. Внутри, на выцветшем зелёном бархате тускло блеснул витиеватый железный ключ.

— Нашла, — я выпрямилась, с облегчением демонстрируя находку оцепеневшей сестре.

Капочка смотрела на ключ так, словно я только что достала из тайника живую мышь.

— Надо же... Я столько раз бывала в этом кабинете и даже не подозревала о тайнике! Ты вспомнила?

— Память — странная штука, руки сами потянулись, — я устало пожала плечами, стараясь скрыть внутреннее ликование. — Иди сюда. Давай посмотрим, какие сюрпризы ждут нас внутри.

Глава 11

К сейфу я подходила с предвкушением. Ключ вошёл в скважину с приятным маслянистым сопротивлением. С усилием провернула его дважды. Внутри механизма что-то тяжело и глухо ухнуло, створка со скрипом подалась, дохнув на нас застоявшимся воздухом.

Сестра шагнула ближе, едва не упираясь носом в моё плечо, пытаясь рассмотреть внутренности. Я распахнула сейф пошире.

Полок было три. На средней аккуратными, туго перетянутыми шпагатом стопками лежали пачки ассигнаций и пухлые конверты.

— Боже милостивый, — выдохнула Капа, благоговейно прижимая руки к груди. — Соня, да тут... билеты Сохранной казны! И, скорее всего, на предъявителя. Это же огромный капитал, они пять процентов годовых приносят! А вон те пачки — наличные. Сергей Александрович явно готовился к какому-то крупному приобретению.

Я кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо, хотя внутренне возликовала. Финансовая подушка безопасности у меня есть, и весьма приличная. Уже можно жить.

На нижней полке обнаружилась шкатулка из красного дерева. Щёлкнув замочком, откинула крышку и невольно затаила дыхание. На тёмно-синем бархате переливался ослепительный бриллиантовый гарнитур: колье, тяжёлые серьги-шандельеры и широкий браслет. Камни ловили тусклый свет кабинета и рассыпали радужные искры.

— Подарок от супруга на годовщину свадьбы, — прошептала сестра, проводя дрожащим пальцем над камнями, даже не смея их коснуться. — Слава богу! Это не родовые драгоценности Раевских. Александр при всём желании не сможет наложить на них лапу. Твоё личное имущество, Сонечка. В случае любой беды — это состояние, которое можно превратить в живые деньги в один день.

— Оставим пока здесь, — я решительно захлопнула шкатулку. План отступления на самый крайний случай обеспечен.

Мой взгляд переместился на верхнюю полку, где лежали плотные папки. Развязав тесёмки первой, я достала хрустящий лист с гербовыми печатями.

— Купчая крепость... — прочитала я вслух. — На доходный дом.

— На Гороховой улице! — подхватила Капа, заглядывая мне через плечо. — Я помню, твой муж вскользь упоминал об этом! Дом не входит в майорат, он куплен лично им совсем недавно. Значит, рента с квартирантов полностью твоя. Ох, Соня, да ты богатая и независимая женщина!

Радость сестры была такой искренней, что я тепло улыбнулась. В нетерпении потянулась глубже в недра сейфа. За шкатулкой обнаружилась тонкая папка из чёрной кожи с золотым тиснением — фамильным гербом Раевских. Внутри оказался документ, сложенный вчетверо, с сургучной печатью, которую уже вскрывали.

— А вот это, кажется, самое интересное, — я развернула плотный лист. — «Копия духовного завещания генерала Сергея Александровича Раевского».

Мы склонились над бумагой. Почерк был каллиграфическим, но юридические обороты того времени заставляли мой современный мозг работать на пределе.

— Смотри, — я ткнула пальцем в строчку, где упоминались наследники: — Александр и Николай. Сергей был к ним суров, но справедлив.

Капа начала читать вслух, спотыкаясь на длинных фразах:

— «...Племянникам моим Александру и Николаю Раевским в равных долях отписываю родовое имение в Тверской губернии со всеми душами и угодьями, а также дом в Москве. Однако же, ввиду известных мне карточных долгов племянника моего Александра, кои бесчестят имя наше, повелеваю: вступить в права владения лишь по достижении Александром тридцатилетнего возраста. До того времени имению находиться под управлением...».

Сердце тревожно ёкнуло, и в груди неприятно заныло предчувствие.

— ... под управлением вдовы Софьи Алексеевны, — закончила я за неё.

Вот оно! Пазл в голове щёлкнул и сложился. Вот почему Александр так рвётся на мне жениться! Ему не просто нужна богатая вдова, ему жизненно необходим доступ к собственному наследству, которое дядюшка предусмотрительно запер под моим каблуком. Без моего согласия и подписи этот мот не может ни заложить тверские земли, ни продать московский дом. Наверняка, они подали в суд иск, чтобы оспорить этот пункт. Заявили, что молодая вдова не может управлять таким состоянием, и пытались добиться назначения попечителя через дворянскую опеку.

А прежняя Софья... Она ведь знала об этом с самого начала, но пустила всё на самотёк. Для неё управление было тяжёлой обязанностью, которую она терпела из уважения к покойному мужу. Наивно полагалась на волю судьбы и искренне собиралась передать имение братьям, когда придёт срок. Соня и представить не могла, что ради этих денег Александр решится на женитьбу.

Должно быть, суд им всё-таки отказал, вот они и сменили тактику. А когда вдова заболела, чего они ждали? Её кончины? Приезжали каждый день, изображая любящую родню, а сами просто караулили наследство.

Тогда становится понятнее и другое. Почему император так настойчиво пожелал видеть меня при дворе сразу после окончания траура. Неужели тоже понимал, какую грязную игру затеяли Раевские вокруг генеральских капиталов, и решил лично оценить, способна ли вдова постоять за себя?

— Ты всё это знала? — спросила я, вглядываясь в лицо сестры.

Капа удивлённо моргнула:

— Конечно. Ты же сама мне всё рассказывала.

Я поспешно кивнула, мысленно ругая себя за неосторожность:

— Ах, да. Точно.

— Соня, ты понимаешь, что это значит? — её голос дрогнул. — Они же тебя в покое не оставят. Для Алексашки ты теперь живой замо́к на его сундуке с деньгами.

Я задумчиво посмотрела на неё. Рассказать или нет про то, что подслушала утром? Про то, что старший братец вознамерился жениться на мне, а Николя подбивает свататься к Капе? И про то, как этот солдафон назвал её «некрасивой старой девой»... Нет, пожалуй, пока не стоит. Зачем ранить сестру ещё больше и заставлять её вновь переживать то, с чем она и без того давно смирилась?