Егерь. МЯУлочко для проклятой

ГЛАВА 10

Егерь

Кошка уснула почти мгновенно. Свернулась калачиком, накрыла мордочку лапой и уснула. Егерь смотрел, как она дышит, как размеренно поднимается ее живот, как блестит на солнце шерсть.

Маленькая совсем.

И вредная, слов нет!

Вот интересно, какая магия может обращать человека в зверя? Что-то он о такой не слышал. И ведь не просто обращать, но и кидать туда-обратно без ведома и предупреждения.

Надо узнать. Просто чтобы быть готовым к… любому исходу.

В том, что Агата не контролировала переход между телами, он не сомневался. Слишком уж она была ошарашена произошедшим. Или всё это игра, а она – великолепная притворщица.

Егерь против воли вспомнил широко распахнутые глаза, отразившееся в них недоумение и даже ужас. А еще тонкое гибкое тело, гладкую кожу и покатые бедра. Девчонка была необыкновенно хорошенькой. За какие грехи на такое чудо наложили такую сильную магию? Это не амулет, не артефакт, – они были бы сейчас при ней. Магия крови? Возможно.

Некромант проверил веревки, остался доволен результатом, – Агата если звездой раскинется, всё равно не свалится. И спит крепко, – даже если на ухо заорать, не проснется. Это хорошо. Прямо сейчас – даже отлично.

Егерь изучил внимательным взглядом лес, осмотрел землю под деревом, – явных следов они с Агатой не оставили. А не явные увидит только охотник или следопыт. Но те, что шли за ними от самого селения, охотниками не были. Следопытами тем более.

– Ну и где он? – услышал Егерь на мгновение раньше, чем разглядел преследователей, бездумно топающих прямо на него. – Куда его понесла нелегкая? Дорога в другой стороне…

Их было двое. Два мужика, на первый взгляд – селяне: широкие штаны, длинные рубахи, плетеные пояса на бедрах. На голове хаос из волос, длинные бороды, усы. А еще в арсенале селян имелись топор и нож. С таким сельскохозяйственным довеском, чтобы сказать «здрасьте», путника не преследуют. А вот по голове тюкнуть и кошель прибрать – это запросто.

– А он знает, о той дороге-то? – недовольно откликнулся второй. – И чего мы за ним прёмся? Что там есть? Два медяка в кармане?

– Аросыч ему мешок отсыпал, сам видел.

– Вот прям мешок?

– Кошельный мешок. Да ладно, не гунди, сребро есть, я его носом чую…

– Чует он… Ты и в тот раз и в позатот тоже чуял, а по итогу чё? Ничё.

– Ошибся. Бывает. А ежели тебе не нравится, я тогда вместо тебя Николайку возьму…

– Не пойдет он с тобой. Его Марфа не пустит.

– Да знаю я. Но сребро точно есть.

– Ну и где тогда он? С нашим сребром?..

– А ты смотри да слушай, а не ной. Хуже бабы…

Егерь затаил дыхание, мельком взглянул на спокойно сопящую кошку, снова перевел взгляд на мужиков. Они остановились прямо под ним, у корней сосны. Всматривались в лес, крутили головой. Если хотя бы один из них посмотрит наверх, придется прыгать. И ломать обоим пальцы, чтобы неповадно было с топором наперевес за честными людьми и их кошками по лесу шататься.

Повезло (Егерю или мужикам?!), – селяне покрутились и разошлись в стороны, в надежде найти хоть какие-то следы.

Время шло.

Солнце неуклонно ползло по широкой дуге неба. Мужики не возвращались. По слабому отголоску разговоров, некромант понял, что они потеряли надежду поживиться и вернулись к реке.

Это хорошо. Очень.

Егерь уткнулся лбом в ребристую теплую кору дерева и позволил себе задремать.

…Он снова бежал по заснеженному полю. Ноги вязли в сугробах, проламывали наст. Он проваливался по колено в снег, но упорно выкарабкивался и делал очередной шаг, чтобы снова провалиться под твердую корку. Колючий ветер бил в лицо, швырял за шиворот целые комья ледяной крошки; Мороз пробирался под тулуп, зло щипал кожу, угрожающе трещал. Воздух будто дрожал от скопившейся в нём яростной стужи. Метель выла.

Казалось, что он дышит микроскопическими осколками льда, – легкие будто разрезало изнутри от каждого вздоха. Шапку, забыл шапку! Мамка отругала бы за такое сразу, но нет мамки. А так хотелось, чтобы отругала.

– Стой! Стой, зараза такая! Не смей поворачиваться ко мне спиной, мальчишка!

Шаг. Ещё шаг. Голенища забиты снегом. Он тает. Обжигает ноги раскаленными ледяными угольками.

– Ну и беги, беги и не возвращайся! Сдохнешь в лесу, никто и не вспомнит!

Эти слова будто ударили по коленям невидимым лассо, подсекли, оборвали бег, заставив ткнуться лицом в снег. Руки увязли в сугробе. Холодно. Как же холодно. Он уже почти не чувствует пальцы.

Встать, подняться. Надо подняться! Сделать шаг. Еще один шаг.

– Ты мне больше не сын, щенок! Ты никогда им и не был! Чтобы духу твоего в моем доме не было. Понял меня? Понял?!

Уже не больно. Почти не больно. Ни телу, ни душе. Только шапку жалко. Мамка шила…

Егерь проснулся резко, как от толчка. Задержал сбившееся дыхание, судорожно осмотрелся. Тишина. Поет лес шелестом листьев. Переговариваются птицы. Шумит река. Иногда слышится плеск, – резвятся рыбы.

Егерь осторожно дотронулся до щеки, пальцем смахнул с кожи слезу. Чертов сон! Один и тот же, снова и снова.

– Хр-р, – кошка вытянула лапу, всхрапнула во сне, перекатилась на спину и, прикрыв глаза лапой, затихла.

Спи, спи спокойно, пушистая. Всё хорошо.

Егерь снова проверил веревки импровизированного шалаша и закрыл глаза.

Ещё есть время подремать.

ГЛАВА 11

Агата

Просыпалась медленно. Сначала в сон пробрались звуки: шелест листвы и немного пронзительное пение птиц, затем запахи: речной тины и прелой травы, потом пришло осознание – я на дереве. Подо мной – пропасть высотой с половину того самого дерева! Рядом… Я открыла глаза, чтобы удостовериться, – да, рядом Егерь. Он спал, прислонившись лбом к стволу.

Заходящее солнце окрасило воздух в цвет дикой сливы и немного – облепихи, подсветило щеку некроманта, запуталось в ресницах.

Красивый этот Егерь. Красивый, загадочный и одинокий какой-то. Наверно, что-то с его головой не так. Или с кроватными предпочтениями. Потому что не может весь такой из себя парень быть один. На него девчонки вешаются, глазами дырки в нем протирают, а он что? Яблоки грызет и все норовит сбежать от них как можно дальше? С внешними данными у него все хорошо, даже отлично, значит, дело не в теле, а в голове!

Я вздохнула, прищурилась, взглянув на солнце. Садится. Оранжевый сироп по небу разливает, подкрашивая облака и даже деревья. И есть охота! Сильно! Овощи, продукт, конечно, хороший, но тело зверя они не обманут. Мясо мне надо! И молока! И чтобы из-под коровы, тепленькое!..

– Агата… – Егерь вздрогнул, проснулся, выбросил руку, инстинктивно сжимая веревки моего шалаша.

– Мр? – вздрогнула я от неожиданности.

– Ты нормально?.. – Парень несколько раз моргнул, осмотрелся и, не дожидаясь моего ответа, приказал. – Слезаем.

Ну, вот опять! Опять мы куда-то идем! Надеюсь, в ближайший хлев к коровам?!

Я потянулась (даже хвостом!), перевернулась на живот и осторожно выглянула из шалаша.

– Сама не слезу, – честно призналась я. – Помогай.

Егерь будто понял, засунул меня за пазуху, замотал веревку обратно в моток, закинул его себе во внутренний карман (чуть мне по ушам не заехал!) и… я так поняла, что спрыгнул. Меня подбросило, шмякнуло, а потом куртка распахнулась, сильная рука схватила под живот и перенесла на траву.

Никакого уважения к женщине!!! Кто ж так хватает?!

– Я… момент! – Егерь осмотрелся, потер лоб, на котором явственно проступал отпечаток сосновой коры, и уверенно пошагал к реке. Скоро до меня донесся плеск воды. Умывается он там что ли? Или купается? Мне тоже неплохо было бы освежиться…

Я вспомнила сельских кошек и их процесс умывания, – лапу языком смочил, по мордочке провел и заново, – содрогнулась и решила повременить с утренними процедурами. Ненавижу шерсть во рту! Фу, гадость! Попробую нормально помыться, когда стану человеком. Надеюсь, это засчитается и телу кошки.

Я села на траву и старательно принялась ждать Егеря. Щурилась на солнце, дышала ароматом цветов, лениво следила за редкими бабочками. Хорошо Йиландерская весна, почти так же хороша как Егерь.

Ждала долго. Грешным делом решила, что парень там или уснул, или утоп, или сбежал. Но нет, спустя время, – солнце уже больше чем наполовину зарылось в горизонт, – парень вернулся. Мокрый, чистый и довольный, – судя по отсутствию на лбу вертикальной морщинки от сдвинутых бровей.

– С легким паром, с мокрой попой! – привычно ляпнула я и тут же захлопнула пасть, – невежливо получилось!

– Э… спасибо. – Неуверенно откликнулся Егерь и тут же добавил. – Если я правильно тебя понял.

– Мя, – подбодрила я парня. Правильно, правильно понял. Теперь главное такое не сказать в человеческом теле. А всё лес виноват! Когда живешь одна, а из собеседников у тебя только комары да мухи, а иногда редкие больные, – становишься несколько… дикой. Забываешь о приличиях, банальных правилах этикета. Не городского, а человеческого.

Вот, например, крепкое словцо, – его женщине использовать некрасиво, но кто ж тебя осуждать будет, если оно всё же вылетит, – бабочка или птичка? Нагота, опять же, – живешь одна, спокойно переодеваешься, по избе в одной рубахе бегаешь, – кого стесняться? Паука? То-то же.

Надо, Агата, надо брать себя в руки и вспоминать о приличиях. А то будет как у Ба, – спустилась я к завтраку, и только после второго схомяченного пирожка поняла, что на мне кроме той злополучной рубахи ничего из одежды и нет. Ищейка тогда чуть чаем не подавился! Зато с каким энтузиазмом он разглядывал вид из окна, ух! Даже Ба рассмеялась.

– Готова? – Егерь осмотрелся. Вспоминал дорогу или направление выбирал? Могу найти ромашку, погадаем: налево пойдешь, село найдешь, направо пойдешь – в лесу помрешь…

– Готова, – определилась я.

А потому что тут и без ромашки понятно, – куда он, туда и я.

ГЛАВА 12

Егерь

Лес был чистым. Бывают дебри – не проберешься: кусты и трава ноги опутывают, корни и сухостой подножки ставят, а бывает сосняк – земля ровная, шагай не хочу.

Этот лес был таким же – светлым и легким, несмотря на поздний вечер. Шагать было приятно. Солнце уже почти село за горизонт, а сумрак сковал деревья, но это не сильно мешало.

Егерь коснулся пальцем амулета на цепочке, взывая к магической силе, – сработало, зрение прояснилось. Видел он не как днем, но все равно много отчетливее.

Агата плелась следом. Сначала Егерь слышал, как кошка муркала что-то себе под нос, – коротко, но без злости, – шаги считала? Или лапы? Скорее, второе, чтобы не запутаться. Потом она отвлеклась на какой-то цветок, перепутавший день с ночью и распустившийся не вовремя, побежала его нюхать и забыла о счете. Не вспомнила она о нем и после, когда обнаружила кусты черничника. И на удивление не падала, не заваливалась на бок, даже хвост ей не мешал.

Егерь поглядывал на кошку и против воли думал: это ее подсознание взяло управление над новым телом, или девчонка превращается в животное, находясь в его теле?

В душе словно что-то кольнуло: нельзя запирать человека в кошке. Тем более такого славного со всех сторон человечка. Если она что-то натворила, пусть несет наказание в теле о двух ногах и без хвоста. Это честно. И накормить бы ее не мешало. Агата уже все ягоды в округе собрала, если так пойдет и дальше, точно поймаешь мышь!

Егерь представил, как кошка деловито разводит костер и, мурлыча себе под нос, жарит на огне тушку. А если не будет жарить? Если голод и животный инстинкт возьмут верх, и она просто ее съест? Егерь содрогнулся. Осмотрелся. До селения недалеко, – прибавить шаг, после полуночи будут на месте.

– Быстрее, – сказал он, стараясь, чтобы в голосе не было слышно волнения.

Агата недовольно зашипела, но с черничника выбежала. И тут же умчалась вперед, разглядев впереди увешанный красными ягодами куст.

– Мя-мр-р! – настойчиво заговорила она, тыча лапой на куст. – Мр-р…

– Не понял.

Кошка закатила глаза, села, задумалась и принялась жестикулировать. Лапами. Вышло уморительно. Егерь не смог скрыть улыбку, отчего Агата рассердилась еще больше.

– Собрать ягоды, я понял, – наконец сжалился над ней Егерь. – Они хоть съедобные? НЕТ?! А зачем их тогда… понял я, понял, – тебе на какой-то хрен понадобились ядовитые ягоды. Хорошо, соберу! И надеюсь, меня ты ими не накормишь.

Егерь собрал с десяток крупных лоснящихся ягод, закинул их в мешочек, прикрепил его к поясу. И зачем они кошке понадобились?!

Ночь. Ночь расправила крылья. Лес наполнился звуками: ухал филин, кричал сыч. Отчетливее скрипели сухие деревья, где-то далеко подвывал волк. Все люди боятся темноты, – самые свирепые и хитрые хищники выходят на охоту под светом луны. Но Егерь знал, настоящая опасность подстерегает днем, при свете солнца. Потому что днем легче считываются следы, да и преследовать сподручнее. А нападать, – нападать лучше ночью, когда перед рассветом даже самых стойких и тренированных бойцов морит сон.

Егерь привык к ночной жизни. Большинство его заданий приходилось именно на это время суток. Он любил ночь. В ней проще спрятаться, затеряться, скрыться с глаз… И охотиться.

Агата бурчала, не переставая. Что-то мявкала себе под нос, потом будто вспоминала где находится, стреляла в Егеря почти испуганным взглядом и замолкала. Чтобы через три-пять шагов снова начать бурчать, пробираясь через траву и слой пожухлых иголок.

Егеря это веселило. Она так уморительно бубнила, а еще шевелила ушами и хвостом. И шла, высоко поднимая лапы, будто никак не могла определиться: человек она, кошка или вовсе паук.

Одно не давало ему покоя: увязалась за ним она не просто так. Егерь это понимал. Да и сама Агата знала, что он задается этим вопросом. Знала, но все равно за ним шла. Зачем?

– Аг… – Егерь оборвал себя на полуслове: а какой смысл спрашивать, она все равно не ответит? В этом теле уж точно.

– Нам левее, – подсказал Егерь. Агата тут же обогнула широченный куст и потопала «левее». Послушная.

Послушная женщина?!

Точно что-то задумала!

Ближе к полуночи лес начал редеть. В ночной темноте к звукам леса стали добавляться новые: редкий лай собак, и даже пение очумевшего петуха. Селение со странным названием «Козьи дочки» (если верить карте) было близко, – за лесом да через луг. Рукой подать.

– Почти пришли, – Егерь предупредил Агату не просто так, – кошка начала уставать, сбавлять шаг. Пару раз он будто случайно подходил к ней и даже протягивал руку, чтобы посадить ее под куртку, но она шарахалась от него в ближайшие кусты. Странная реакция. Но разбираться, что творится в голове у женщины, смысла нет, – только мозг сломаешь, думавши. Потому Егерь решил предупредить девчонку, – осталось немного и будет привал. Даже с кроватью.

«Козьи дочки» – селение небольшое, но по-деревенски уютное, – крепкие домики, хозяйство, частокол и таверна. Стояло оно хоть и у леса, зато недалеко проходил городской тракт, – в село иногда заглядывали на постой торговцы, маги или просто охотники. В общем, жизнь здесь кипела. В деревенских масштабах.

Ворота были номинальными и на ночь не запирались. Да и какой смысл? Любой человек при желании перелезет.

Егерь вошел в селение и уверенно потопал по петлявшей между сараями дороге. Прямиком к таверне.

***

В таверне было шумно. Пахло кислым пивом, луком и пряностями. А еще жареным мясом. Немногочисленные посетители скучковались у дальних столов, самозабвенно переругиваясь. На повестке дня было две темы: падеж скота в количестве трех кур и одного петуха и приключение какого-то Поласыча (или его жены), не вовремя вышедшего(шей) ночью «до ветру» и ставшего свидетелем, как «ведьмовка верещала и стонала, а потом ка-ак посотрела, что дух и вышел».

Егерь толком ничего не понял, но и вникать не стал, – некогда. К тому же, при его появлении все разговоры мигом стихли. Мужики уставились на некроманта так, будто именно он был виновником усекновения злополучных кур.

Хозяин таверны крякнул, зыркнул на мужиков, смахнул тряпкой крошки со стойки и вполне миролюбиво заявил:

– Жрать нет. Картохи чуть и мяса найду.

– Этого хватит, – Егерь кинул на стол серебряник. Монетка прокатилась по стойке и исчезла в ловких руках трактирщика. – Комнату. Угловую. Второй этаж.

– Свободна только на первом. Как это… повышенного комфорту, во…

– Повышенного? – Егерь кивнул, скрыв улыбку. – Подходит.

– Тогда дверь на улице, не ошибешься, она там одна, – трактирщик оживился, открыл ящик, долго рылся и, наконец, выудил на свет ключ. Массивный и обляпанный пылью. Видимо, местные постояльцы комфорт не жаловали.

Егерь сцапал ключ, и направился к выходу, бросив короткое: «За едой приду сам».

Агата ждала его на крыльце. Сидела, щурилась на луну и вроде как дремала. Свет свечей таверны прокрался в открытую дверь, зарылся в черную гладкую шерсть и исчез, как только Егерь вышел на крыльцо.

– Мр?

– Идем, – коротко бросил Егерь, сбежал по ступенькам и, оглядевшись, пошел к единственной двери, таращившейся в пустоту темным полотном.

Легкий поворот ключа, скрежет металла и вот она, – комната повышенного комфорта.

– О! – Выдала Агата, переступая порог.

– Комфорт, – выдал Егерь, сам так и не осознав, чего в его голосе было больше – сарказма или смеха.

Комната впечатляла: довольно просторная, но с одним окном. Кровать – широкая и высокая, крепкий стол, два стула, шкаф для одежды, маленький чулан за занавеской, в котором стоял таз и умывальник. И два ведра с водой. А еще в комнате были занавески, ковер на полу и довольно жуткая картина на стене, изображавшая не то утопленницу, вылезшую на берег, чтобы хоть с кем-нибудь поболтать, то ли мертвяка, нацепившего на себя белое бабье платье.

– Картину можно снять, – предложил Егерь, разглядев во мраке комнаты круглые кошачьи глаза.

– Мре, – отказалась Агата и вскарабкалась на кровать. – Мр, мря…

Нет так нет.

Егерь деактивировал амулет, возвращая себе обычное человеческое зрение, зажег свечи, расставленные по углам комнаты. Сразу же стало как-то уютно. Даже жуткое нечто на картине теперь казалась просто белым пятном.

– На окно и дверь поставлю защиту, – он закрепил амулеты на раме и косяке, объясняя каждое свое действие Агате. – Тебя они не тронут, зато чужаку не поздоровится, если он попытается войти.

– Мря.

– Здесь ты в безопасности. Можешь отдыхать и прев… принимать человеческий облик спокойно.

– Мру.

– Я… – Егерь на мгновение замер, хотел обернуться и посмотреть на кошку, но в последний момент передумал. – Я схожу за едой.

И вышел.

ГЛАВА 13

Егерь

Ночь за городом наступала рано. Как только солнце садилось, расползался мрак, – небо чернело, воздух становился густым сиропом, сотканным из запахов; звуки менялись, – на охоту выходили ночные твари и их голоса были слышны даже в человеческих селениях. Свет дарило ночное светило, звезды и свечи в окнах.

Егерь вдохнул полной грудью, прищурившись, осмотрел домики и дорогу. И уверенно вошел в трактир. С его приходом ничего не изменилось: селяне продолжили болтать, попивая какое-то пойло из больших деревянных кружек, хозяин лавки – протирать стойку. Теперь на него никто не обращал внимания, – снял комнату, значит, свой. А на «своих» внимания не обращают, особо не интересно.

Егерь прошел к стойке, поймал взгляд трактирщика, – мужик кивнул в сторону накрытого полотенцем подноса и вернулся к своему занятию.

– Молоко, платье какое-нибудь и зеркало. Есть?

Если хозяин заказу и удивился, то вида не подал.

– Два сребряника, – буркнул он, скользнув безразличным взглядом по Егерю.

– Идёт. Но сейчас.

Две монетки упали на стойку. Селянин кивнул.

Две монеты! Здесь знают, как облапошить городского, – дери втридорога, не ошибешься! Но спорить или торговаться желания не было. Да и Агату хотелось порадовать. Два, значит, два.

– Волком, говорю, уши – во, глаза – во! – пробасил один из мужиков с угла зала. Егерь не обернулся, но прислушался.

– Волчицею, остолоп ты! Ну как ведьмовка в волка обернется?

– К словам не цепляйся! Я ему под брюхо не заглядывал! Поласыч сказал, – волчара! – Огромный пудовый кулак с грохотом опустился на стол. Кружки подпрыгнули. Древесина затрещала. – Или медведь!

– Он за ней до бани, значицца, проследил. И подсмотрел, как она тама моется и – всё.

– Что «всё»? – перепугался впечатлительный парень, сидевший с краю стола. Худой совсем и юный, только-только усы прорезались.

– Всё! – трагическим голосом прошипел рассказчик. – Наслала проклятие на него и всё! Не встает!

Над столом прокатилось озадаченное и немного испуганное «О-о!»

– Я не понял, зачем волк, который не волк, а медведь, пошел в баню? И самое интересное, за каким хреном Поласыч стал за ним подглядывать?

– Вот ты чернь тугодумная! Понятно дело зачем, – посотреть для чего волко-медведю баня! Ну ясно же как пень!

«О-о!» сменилось на: «Ну так-то да-а!»

Логики в объяснении Егерь не уловил, но кто он такой, чтобы спорить с умозаключениями селян?!

– И курей, выходит, он задрал. Во как!

– Хто? Поласыч?! – ужаснулся паренек.

– Та ну тебя восемь раз! – сплюнул рассказчик. – Ведьмовка волчья!

– Ведьм не бывает, – снова влез в разговор второй мужик.

– Значит, мертвяк. Или маг. Или некромант. Мне откуда знать?

– Подожжи, подожжи, а зачем мертвяку баня?

– Убью его щаз! – жалобно пожаловался рассказчик остальным слушателям. – Ну чего ты сложный такой? Ну, может, ему вонять надоело, не думал?! Чистоплотный мертвяк попался.

Дальше Егерь не слушал. Мужской трёп – дело нехитрое, но в каждой приукрашенной сплетне есть зерно истины. Стоит задержаться в Козьих Дочках, проверить… все ли дочки на месте.

– Платье, молоко, зеркало, – хозяин таверны принял сверток из рук молоденькой девчонки, отчаянно глазевшей на Егеря, шикнул, загоняя обратно на кухню, и положил заказ рядом с подносом. – Еще чего желаете?

– Налей вашего лучшего, – определился Егерь, сграбастывая покупки. – Сейчас вернусь.

– Медяк.

– И еще еды. На этот раз тут поем.

– Два медяка.

Скидку сделал? Или забыл, сколько запросил в прошлый раз?

Егерь скользнул взглядом по стойке, протянул руку, вытащил из чаши нож и вилку, – пусть Агата хоть поест по-человечески. Хозяин таверны на неприкрытое воровство даже бровью не повел, – привыкли есть приборами, пусть едят. Ему-то что?!