Границы крови. Остров ветров

КИР

Людиговорят, что эта зима была холоднее всех предыдущих. На памяти Кира же она точно была самой снежной.

Он задумчиво стоял у окна в гостиной своего семейного поместья, наблюдая, как маняще-весело мелькали огни, прикрытые чёрными кронами деревьев. Сильная вьюга сметала свежевыпавший снег с ветвей, создавая белоснежный щит между территорией поместья и лесом. Если память Кира не подводила, то именно сегодня Остров переживал Нетеварт[1]— самый холодный день в году и самую длинную ночь.

Оживлённый ночной Эйшир, небольшой город при королевском замке Эста, сегодня особенно светился. Раз за разом усиливался топот копыт лошадей и стук колёс упряжек, проезжающих мимо земли Эберштейнов по направлению к этому манящему свету. Кир молча проводил их взглядом вдаль, немного задержавшись на горе Эрра, возвышавшейся позади замка, и лениво оглянулся. Его скучавшие глаза тут же встретились с усталым взором молодой девушки, сидевшей на диване прямо напротив камина. Светло-голубые волосы непослушно свисали на её бледное, практически серое лицо, пока она держала в руке книжку.

— Даже не пытайся, — предупредила Кира младшая сестра, опустив глаза обратно на страницы.

Лицо Никеары было наполнено неприкрытым недовольством, и Кир, негромко вздохнув, отошёл от окна в сторону камина. Для того чтобы прогреть столь огромное и просторное помещение, потребовалось бы пламя в несколько раз больше, но, конечно, в поместье Эберштейнов тепло не являлось чем-то необходимым.

Над стойкой очага на каменной стене висело полотно, изображающее всех текущих членов этой огромной, для Драхасов, семьи. Когда Драхасы образуют семьи — это уже редкость, особенно если у них рождается потомство, что уж говорить об Эберштейнах, у которых образовалось целых четыре потомка. Кир бегло осмотрел картину, стараясь удерживать в себе разочарованный вздох.

Прямо под картиной, на стойке камина, хаотично были раскиданы деревянные фигурки. Это были одни из игрушек младшего брата Кира, который в это время сидел подле камина, играя сам с собой. Среди этих фигурок, представлявших собой животный мир Северного острова, выделялись пять, сделанных из другой породы дерева. Дерево Мапласс было отличительной особенностью Северного острова — да и всего Нирана: его легко узнать по невероятно светлой, почти светящейся древесине, по стволам, поднимающимся на высоты, недоступные другим деревьям, и по аркообразным створчатым веткам, нависающим над землёй, словно купол. Мапласс сложно поддаётся резьбе: при распиле древесина каменеет, делая резьбу по ней больше похожей на ваяние по камню. Неудивительно, что в качестве персонажей для фигурок из Мапласса предпочтительнее всего выбирались именно Теоны — несмотря на то, что поклонение им давно уже не в почёте, невозможно отрицать их значимость в жизни Острова.

Кир обернулся в сторону читающей сестры и неторопливо двинулся в её сторону.

— Ты снова с ним поругалась, — заметил он по напряжённому выражению лица Никеары.

Он присел рядом, сохраняя между ними небольшую дистанцию. В комнате царил аромат дров, медленно тлеющих в огне камина. Тепло здесь было ни к чему, но огонь всё равно добавлял уюта этой слишком просторной, почти пустой гостиной. Кир ненароком вспоминал время, когда это место ещё было живым, и когда в нём хотелось жить. Прошло уже слишком много времени, чтобы скучать, но слишком мало, чтобы окончательно забыть то, что он ощущал тогда.

— Она снова забыла про уговор не поднимать эту тему, — спокойно ответил за сестру Десмонд, сидя за массивным рабочим столом. Он, как обычно, был занят своей бумажной волокитой вместо отца, помимо своей основной и постоянной работы — приглядывания за младшими братьями и сестрой. — Отец ей каждый раз угрожает, что ещё раз Никеара будет ему заявлять про человечность и нечестную плату за Протектор, и он обескровит её.

Кир тихо усмехнулся, и сестра, еле дотянувшись до него, возмущённо пихнула его локтем в бок. Кир шутливо огрызнулся в ответ.

— Он бы так не поступил, прекратите оба! — серьёзно сказала Никеара, опуская книгу на колени, — Вы бы лучше вместо того, чтобы слепо следовать его убеждениям, приняли бы собственное решение. Особенно ты, Десмонд! Тейм берёт пример с тебя.

Самый младший Эберштейн, играя на полу возле очага со старыми деревянными фигурками животных, повернул свою большую голову на звук собственного имени и расплылся в улыбке. Никеара мило улыбнулась ему, в то время как братья будто бы нарочно игнорировали существование младшего. Холодные и даже равнодушные взаимоотношения в драхасских семьях считаются более чем обыденными — всё благодаря их нечеловеческому происхождению, которое во многом отметает необязательные для выживания чувства. Никеара же была уверена, что может быть иначе, поэтому она старалась выжать из себя хотя бы часть заботы, которую она может дать своим брату.

— Я принял собственное решение, — гордо заявил Кир, скрестив обе руки за головой. — Я терзаю людей по собственной воле. — Он пожал плечами, и Никеара вновь попыталась пихнуть его локтем, но тот успел увернуться, самодовольно ухмыльнувшись. Кир встал с дивана и подошёл ближе к Тейму, увлечённому игрой. — Из всех вас только Мелкий пытается хоть как-то себя развлечь. Вместо всех этих философских бесед десятками раз в день по поводу миролюбия и лишних способов позлить Джевехарда, лучше бы сходили со мной в Эйшир, — после короткой паузы, он добавил, — или Фалмир, в крайнем случае.

— Ты уже был там недавно, — тихо буркнула Никеара, — и тебе очень повезло, что отец не знает.

— Не говори так, словно только у Кира есть секреты от отца, — вмешался Десмонд, отложив перо на стол. — Или Джевехард в курсе про твой…

Никеара поспешно шикнула на него, и тот, пожав плечами, вернулся к бумагам. Кир с недоумением окинул двоих взглядом.

— Вы про что?

— Ни про что, — тихо вздохнула Никеара, зарываясь в книгу.

Кир вернулся к окну: снаружи вьюга лишь усиливалась, и огни королевского замка было видно гораздо хуже. В Нетеварт люди предпочитали сидеть по домам, спасаясь от морозов. Кир иногда думал о том, что было бы интересно хоть раз ощутить холод — ради любопытства. Однако, Ассай не имеет влияния на Драхасов, как и на демонов, что, фактически, одно и то же.

Кир чувствовал, что не один он хотел бы сейчас покинуть это душное место и разбавить этот вечер чем-то более весёлым, чем чтение книг или унылые беседы с роднёй: Десмонд тоже периодически поднимал голову к окну, но в его положении отлынивать от данной отцом работы точно не выйдет. Кир уже пытался его искусить на это небольшое преступление, как раньше, но Десмонд стал слишком ответственен, и это ужасно раздражало Кира.

Они с Десмондом приходились друг другу лишь наполовину братьями, но это не мешало им быть внешне очень похожими: одинаково длинные и густые рыжие волосы, вьющиеся волнами, высокий рост и худощавое телосложение. Однако, в отличие от младшего брата, Десмонд предпочитал собирать волосы в хвост и отращивать бороду, выглядя таким образом сильно старше и мудрее, в то время как Кир не любил что-либо делать со своими волосами, поэтому они свободно свисали со всех сторон практически до его поясницы. Отец этого не одобрял, отчего выбор причёски казался Киру ещё более удачным.

— Луна красиво освещает Эрру сегодня, — задумчиво бросил он.

Десмонд слегка усмехнулся, улавливая неприкрытый намёк.

— Это не прокатит, брат, — покачал головой старший, продолжая что-то бегло писать пером. — Как-нибудь в другой раз.

Кир невольно закатил глаза. В понимании Десмонда, «в другой раз» может значить и год, и десятилетие.

Мимо поместья быстро промелькнул золотой блеск во тьме. Драхас даже не успел понять, что он увидел, как уже через мгновение входная дверь со скрипом распахнулась. Все Эберштейны подняли головы в сторону коридора. Потоптавшись у входной двери, шаги стремительно приближались к гостиной, пока в неё не залетел высокий парень, по пути сметая со своих золотистых волос снег. На нём, как и всегда, был надет жёлтый камзол, обшитый изящными фамильными орнаментами под цвет его локонов, однако сидел он на нём небрежно, словно тот очень поспешно накидывал его на себя.

— Я бы на твоём месте бежал, дружище, — взволнованно сказал златовласый Киру.

Он суетливо обошёл диван, поприветствовав остальных Эберштейнов, и подошёл к окну. Встав рядом с Киром, он нервно оглядывал ночную улицу, как если бы высматривал кого-то, бегая глазами по территории поместья.

— Ты знаешь, я ненавижу, когда ты так делаешь, — ответил Кир, показательно скрестив руки на груди. Сам Къяр Маэлдорн не раздражал Кира, однако его вечно суетливое поведение — ещё как. И сдерживать раздражение было не самой сильной стороной Эберштейна. — Ты весь вечер снова где-то шныряешь, оставив меня с этими занудами наедине, а теперь врываешься и предлагаешь мне бежать?

— Да, именно так, потому что Джевехард с минуты на минуту будет здесь. И ему, вроде как, не терпится с тобой о чём-то поговорить. — Къяр, будто бы смутившись, отвёл взор прочь от друга.

— О чём? — нахмурился Кир, недоверчиво взглянув на Маэлдорна.

За рабочим столом усмехнулся Десмонд. Он сразу почувствовал что-то неладное, как только нога Къяра переступила порог их дома. Не счесть, сколько раз он говорил младшему брату быть осторожнее с Маэлдорнами, но Кир то и дело отнекивался, скидывая всё на занудность старшего.

— Это может быть не смешно, — пробормотала Никеара с дивана, убирая книгу. Она встревоженно повернула голову к окну, нахмурившись. — Я уже отсюда слышу его возмущённые шаги со стороны поместья Маэлдорнов. Что ты опять натворил?

— Может, тебе и правда стоит бежать, брат, — добавил Десмонд, возвращаясь к письмам за столом.

Кир успел лишь скорчить угрюмую гримасу, как дверь поместья вновь со скрежетом отворилась, впустив холодный зимний воздух внутрь. Послышались несколько грубых ударов сапог об пол, и тяжёлые неторопливые шаги устремились по коридору. Казалось, все в комнате затаили дыхание, пока в светлую гостиную не вошёл мрачный Джевехард Эберштейн.

Его взгляд был такой же тёмный, как и его одежда. В руке он держал трость с серебристым наконечником, а из-за капюшона его плаща выглядывали всё те же непослушные рыжие волосы. Он окинул глазами своих детей и Къяра, который точно так же стоял, смотря в окно, не решаясь повернуться назад. Никеара приподнялась из-за дивана, опершись на его спинку, и посмотрела на отца. Тейм, сидевший возле камина, тут же встал и дёрнулся к Джевехарду, но получил резкий кивок головой от старшей сестры, который заставил его быстро замереть на месте.

Джевехард снял капюшон, с которого посыпались остатки снега на шерстяной ковёр, и сделал несколько шагов вперёд в сторону стены, где стояли Кир и Къяр. Маэлдорн нервно вздохнул, а Эберштейн сохранял спокойствие на своём лице, неторопливо опуская скрещённые руки вниз.

— Я могу ошибаться, — начал глава семьи, остановившись возле обоих парней. Его грубый холодный голос заполнил собой всю комнату, оставляя после себя глухое эхо, делая паузу между словами невыносимо тихой, — но у меня складывается впечатление, что ты нарочно испытываешь моё терпение. — Он сверлил взглядом своего сына, не обращая никакого внимания на Къяра. — Мало того, что ты снова без моего ведома был один в Фалмире, так тебе ещё показалось отличной идеей напасть на троих людей! И ты даже не позаботился о том, чтобы замести следы.

Кир в недоумении повернул голову, посмотрев на Къяра. Положение его друга ничуть не поменялось, словно он также не замечал присутствия Джевехарда и всячески избегал зрительного контакта. Вот мерзавец. Кир закатил глаза и покачал головой в стороны.

— Они живы, — отмахнулся он. Его голос стал заметно серьёзнее, чем был до этого, будто он старался походить на отца, однако в своём стремлении упирался в свою же неприязнь к нему. — И я не оставил своихследов. Охотники не подумают, что это мы. Это мог быть любой Драхас.

— Да, ведь на этом Острове полным-полно других Драхасов, помимо Маэлдорнов и чокнутой семейки в Валласе! Просто замечательно! — Ответил Джевехард, однако его тон явно не был наполнен радостью. — Делаешь успехи, не прибавляя в столице трупов. Только вот Охотникам всё равно, кто именно это был — главное, что Драхас. И ты своим глупым поведением в очередной раз подрываешь доверие к нам и Протектору.

— И почему мне не должно быть всё равно? — вздохнул Кир, отходя на несколько шагов от Джевехарда ближе к сестре, и та неодобрительно помотала головой. Осуждает его, но он привык. — Может, люди увидят, какие Драхасы плохие, и сбудется заветная мечта Никеары — и все откажутся от Протектора! — Кир улыбнулся с издёвкой, понимая, к чему это может привести.

Къяр наконец обернулся в их сторону, украдкой оглядывая каждого по очереди, словно боялся задержать взгляд на ком-то одном. Рядом с раздражённым Джевехардом Маэлдорн заметно нервничал, но отойти не осмеливался.

— Я очень рад, что тебе весело, Киленосарос, — сказал старший Эберштейн, последовав за сыном. Кир слегка поёжился от звука своего полного имени: отец обычно использует его, когда у того проблемы, — но ты играешь с огнём, и играешь очень неумело.

Отец встал возле Кира и без всякого удовольствия изучал его сверху вниз. Из всех своих детей больнее всего было смотреть в глаза Кира. Больно, а от того и ненавистно.

— Есть что добавить? — уточнил Джевехард.

— Да, — тут же ответил Кир. — Иди к чёрту.

Десмонд закрыл лицо рукой, предвещая динамичное развитие конфликта. Никеара, отвернувшись, вновь прижалась к спинке дивана, делая вид, что её в этой комнате нет. Къяр нервно вдохнул воздух, наблюдая за происходящим. Тейм всё ещё не двинулся с места.

В этот момент внешность Джевехарда начала стремительно преображаться: кожа потеряла привычный тёплый оттенок, сменившись на тёмный, грязно-серый цвет, глаза наполнились ярко-синей краской, а из его рта торчали огромные острые зубы, будто готовые в любой момент вцепиться в лицо Киру. На висках и шее проступали мелкие острые шипы. Мужчина, только что всем своим видом похожий на обычного аристократа, за считаные секунды раскрыл всю демоническую сущность, умело скрытую ранее за очеловеченным лицом.

Одним грубым движением, отточенным за многие годы, Джевехард схватил сына за шею, сдавливая ему гортань, и сделал ещё один шаг вплотную к нему. Кир от таких жгучих ощущений также потерял человеческий вид: на его голове из-под волос выросли тонкие острые рога, кожа потемнела, лишившись красок, от светло-голубых глаз не осталось и следа. Он ворчливо зашипел, обнажая заострённые клыки и держась когтистыми руками за хватку отца на своей шее.

— Делай вид, что не боишься меня — мне это не помешает оторвать твою голову и скормить её Фералам, — прорычал Джевехард, его голос стал заметно ниже, с явными нотками демонического шипения.

— Освободи меня от этих идиотских разговоров, — шёпотом попросил его Кир, тратя на эти слова последние остатки воздуха из лёгких.

Наконец Десмонд, насмотревшись на очередную семейную драму, поднялся из-за своего рабочего стола и через всю гостиную подошёл прямо к отцу с братом.

— Самое время перестать вести себя импульсивно, — как можно спокойнее сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно из них двоих, но потом посмотрел на младшего брата, который старался делать вид, что не задыхается от недостатка воздуха. — А тебе самое время извиниться, — произнёс Десмонд тише, замедляясь на последнем слове, — и не провоцировать никого своей наглостью.

Джевехард отпустил шею Кира, оттолкнув его от себя. Тот чуть не влетел в камин, на секунду потеряв равновесие. Бесспорно, отец был в несколько раз сильнее него, и перед таким хватом Кир едва ли что-то мог сделать. Он провёл рукой по шее и почувствовал, как его кожа в этом месте саднит от длинных когтей отца.

— Тебе пора перестать защищать его, Десмонд, — откашлявшись, сказал Джевехард, возвращая себе благообразный человеческий вид, но не прекращая сверлить глазами Кира. — Он должен уметь брать ответственность за свои действия.

— Мне хочется верить, что Кир начнёт серьёзнее относиться к Протектору, — покачал головой старший брат. — И он обязательно исправится. Да, брат? — Десмонд исподлобья взглянул на Кира, но тот промолчал.

— Киру нравится делать всё наоборот, — с усмешкой подал голос Тейм, вернувшись к деревянным фигуркам. Отец посмотрел на него так, словно только что заметил, что младший сын присутствует в комнате. — Я бы его не защищал на месте Десмонда. Если Кир что-то натворил, пусть отвечает за это сам. За меня Десмонд никогда не вступается!

— Это неправда! — шикнула на него Никеара.

Лицо Кира помрачнело. Он сжал губы и опустил голову вниз, направившись прочь из гостиной, неосторожно обходя Десмонда. Напоследок он обернулся на всех присутствующих из коридора, окинув каждого озлобленным взглядом.

— Беру свои слова назад, — сказал он, — идите все к чёрту.

С этими словами он растворился в темноте коридора и, забрав с вешалки свою чёрную мантию, вышел через главную дверь на улицу. Десмонд сделал шаг следом за ним в попытке догнать брата, но Джевехард тут же выставил перед ним трость, преграждая сыну путь.

Снаружи Кира моментально окутал зимний ветер, сметая с крыши поместья снег, кружа в воздухе, танцуя вокруг него, пока тот пытался надеть мантию поверх рубашки. Следом за Эберштейном на террасу сразу выскочил Къяр, встав рядом с ним.

— Это было отвратительно, — констатировал он, суетливо доставая из кармана плаща сигару и пытаясь поджечь её спичкой, которая каждый раз затухала от потока ветра, что с каждой новой попыткой сильнее и сильнее раздражало его. — Да чтоб тебя!

— Что ты сказал отцу, Къяр? — спросил Кир, продолжая пристально смотреть на мелькающие вдалеке огни.

— Практически ничего, — смущённо произнёс Къяр, убирая сигару обратно в карман после десятой неудачной попытки её зажечь. — Джевехард пришёл к моему отцу, и он уже знал и про жертв, и про Фалмир.

— Но ты, конечно же, сказал, что ты не в курсе, — вздохнул Эберштейн. — Чтобы твой золотой папочка не узнал, какой его сын бунтарь.

— Конечно, я не сказал! — без доли вины произнёс Къяр. — И перестань его так называть. Он бы меня на месте убил, если бы узнал, что я там тоже был. И я был уверен, что ты меня поймёшь, дружище! — мягким подхалимным голосом добавил Маэлдорн.

— Он бы тебя не убил, — усмехнулся Кир, — ты у него единственный ребёнок, а у моего отца ещё целых три запасных. Меня ему точно не жалко. Совсем.

Они простояли в тишине несколько секунд, пока Къяр не заметил устремлённый куда-то вдаль леса взгляд своего друга. Вьюга раскидывала длинные волосы Эберштейна во все стороны, закрывая рыжими волосами его лицо.

— Ао разбушевался, — выдавив улыбку, сказал Маэлдорн. Кир еле заметно кивнул. Къяр, шмыгнув носом, игриво продолжал, — планируешь идти к Нэй?

— С чего бы, — фыркнул Кир. — Я ей напомнил, что между нами ничего не может быть. Чистая драхасская кровь, и всё такое.

— Которую ты уже испачкал, — усмехнулся Къяр. — Зря ты ей солгал. Теперь она будет думать, что вы не сможете быть вместе из-за Джевехарда и его установок. И всё равно будет продолжать страдать по тебе.

— Можешь забирать её, я не против, — пожал плечами Эберштейн.

— Я ей не нравлюсь, — с некоторой грустью произнёс тот, — и не говори так о ней, она же не вещь.

Къяр оглянулся в сторону нарастающего стука копыт, где в нескольких сотнях метров располагалось фамильное поместье Маэлдорнов, и заметил приближающуюся повозку. Лошади остановились возле металлического высокого забора, и из кареты вышли две женщины в тёмных платьях. Они попрощались друг с другом, обменявшись парой фраз, и одна из них пошла в соседнее поместье, а вторая — прямиком к поместью Эберштейнов.

— Они вернулись из Эйшира, — радостно сказал Къяр, спускаясь с террасы. — Увидимся, дружище. И спасибо, что не сдал меня своему отцу!

Маэлдорн, махнув Киру рукой, пошёл к семейному поместью, чуть ускорившись, чтобы, по всей видимости, успеть встретиться со своей матерью и учтиво открыть ей дверь. В это же время к террасе уже подходила вторая женщина, немного приподнимая шёлковое платье над сугробами снега. Её мягкие черты лица и розоватый тон кожи, который она так отчаянно старалась поддерживать на людях, довольно успешно вызывали доверие у последних.

Но большинство людей слепы, раз видят только маску.

— Ты не бежишь с такой же радостной улыбкой встречать меня, — с ноткой иронии произнесла женщина, поднимаясь по ступеням на террасу. Кир не мог заставить себя выдавить хоть одну положительную эмоцию ей в ответ, пока она проходила мимо него к двери.

— В гостиной ещё целых четыре Драхаса, которые могут тебе улыбнуться, Энгела, — отстранённо пробурчал Эберштейн, будучи без настроения играть с ней в дружную семью.

Женщина, бросив короткий взор на Кира, потянулась к ручке двери.

— Наглец ты, Киленосарос Эберштейн, — сказала Энгела, скрываясь за дверью поместья.

Кир остался стоять на пороге один, наконец-то очутившись в полной тишине. Только звуки лошадиных копыт, проминающих свежий снег, доносились до него из-за леса. Там, где не переставали играть огни и приглушённо звучать музыка, которую Кир мог чувствовать всей своей кожей.

«К чёрту их», повторил про себя он, и, бросив взгляд на окно гостиной, где Энгела по очереди обнимала своих детей, двинулся в сторону огней, проникая в густую вихрящуюся метель.