Нонна

— И волосы странные, — добавил второй. — Не как у нас.

— И одежда чудная!

Из-за соседнего дома выглянула молодая эльфийка с младенцем на руках. Увидев Нонну, она замерла, потом подошла ближе. Молча, без спроса, протянула руку и коснулась рукава её блузки — той самой, в которой Нонна работала в салоне. Белая, с маленьким пятнышком от гель-лака на манжете.

— Мягкая, — сказала эльфийка удивлённо. — Что за ткань?

— Хлопок, — ответила Нонна, чувствуя себя немного экспонатом. — У нас это обычная одежда.

— У людей обычная, — повторила эльфийка и улыбнулась. — Красивая.

Вокруг уже собралась небольшая толпа — десятка два эльфов, в основном женщины и дети. Они разглядывали Нонну с живым, но деликатным любопытством, перешёптывались, задавали вопросы. Пожилая эльфийка с серебряной косой до пояса вдруг взяла её за руку, повернула ладонью вверх и восхищённо цокнула языком, разглядывая ногти.

— Вы только посмотрите. Как лепестки, — сказала она. — Это что, природное?

— Это гель-лак, — ответила Нонна. — Сложная технология.

— У людей свои чары, — важно кивнула старуха. — Я всегда говорила.

Алагир, стоявший рядом со скрещёнными на груди руками, наконец вмешался:

— Всё, всё, разглядели и хватит. Она не диковинный зверь, а гостья. Пропустите.

Толпа нехотя расступилась, и они пошли дальше.

Нонна вдруг поняла, что понимает их. Всех. Язык эльфов звучал в её голове так же ясно, как русская речь. Это пугало и завораживало одновременно.

— Алагир, — тихо сказала она. — Почему я вас понимаю? Язык же другой.

Он обернулся через плечо:

— Разрыв между мирами сработал как мост. Те, кто проходит через него, обретают понимание речи нового мира. Магия перехода. Не спрашивай подробностей, я не маг.

— Удобно.

— Согласен. Иначе мне пришлось бы объяснять тебе всё на пальцах.

Они прошли через центр поселения. Нонна заметила большое дерево — самое огромное из всех, что она видела, — ствол толщиной с автобус, крона терялась в облаках. Вокруг него была выложена круглая площадка из белого камня. Там стояли скамьи, и сейчас на них сидели несколько эльфов в тёмно-зелёных мантиях.

— Это Великое Древо, — пояснил Алагир. — Сердце нашего королевства. Старейшины собираются там.

Но дойти до Древа им не дали.

С боковой тропинки выскочил эльф — молодой, рыжеватый, с растрёпанными волосами и отчаянным выражением лица.

— Алагир! — закричал он. — Хвала лесу, ты здесь! Там Линнель ранен! Стрела, зазубренная, мы не можем вытащить, кровь не останавливается!

Алагир мгновенно подобрался, лицо стало жёстким.

— Где?

— У восточного ручья! Я уже послал за целителем, но он в дальнем секторе, будет только к вечеру!

Нонна не успела ничего сказать. Алагир уже бежал по тропе, и ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

Раненый лежал на берегу ручья, окружённый тремя эльфами. Молодой парень, почти мальчишка, бледный до синевы. Стрела торчала из плеча — грубая, с тёмным оперением и действительно зазубренным наконечником, который, видимо, не давал её вытащить, не разорвав ткань.

— Целитель когда? — отрывисто спросил Алагир.

— К вечеру, — повторил рыжеватый. — Мы пытались сами, но наконечник…

Нонна смотрела на стрелу. Что-то в голове щёлкнуло. Зазубренный наконечник, нельзя тянуть обратно — разорвёт. Надо протолкнуть вперёд, как занозу. И нужен инструмент.

— У тебя кинжал, — сказала она Алагиру. — Острый?

— Лучший в Эль-Даране. А что?

— Доставай. И дай мне огонь — факел или что там у вас.

— Зачем?

— Быстро!

Алагир, к его чести, не стал спорить. Кивнул одному из эльфов, тот поднёс небольшой факел — видимо, от костра неподалёку. Нонна прокалила лезвие кинжала над пламенем, досчитала до десяти. Вспомнила, как однажды обрабатывала страшный порез клиентки — та упала на стекло прямо перед салоном, и Нонна держала рану, пока ехала скорая.

— Держите его, — скомандовала она. — Крепко.

Эльфы прижали парня к земле.

Нонна сделала быстрый, точный надрез рядом с наконечником — ровно такой, чтобы расширить входное отверстие. Кровь хлынула сильнее, но это было ожидаемо. Наконечник вышел вместе с куском древка, который она аккуратно протолкнула вперёд, а не потянула назад.

— Чистую ткань, — бросила она. — Или мох, или что там у вас стерильное.

Один из эльфов протянул пучок серебристого мха. Нонна прижала его к ране, сильно, обеими руками. Мох начал впитывать кровь, как губка.

— У нас есть кровоостанавливающая настойка, — подал голос рыжеватый. — Я принесу!

— Неси. И нитки. Тонкие. Для шва.

— Чего?

— Иголку и нитку. Быстро.

Эльфы переглянулись, но бросились выполнять. Алагир, присевший рядом, смотрел на Нонну во все глаза. Его взгляд был уже не насмешливым. Совсем другим.

— Ты — начал он.

— Я мастер маникюра, — перебила Нонна, прижимая мох к ране. — Работаю с руками. С кожей. С тонкими инструментами. Эта стрела — просто очень большая заноза. Не дёргай меня, дай сосредоточиться.

Эльфы принесли настойку — что-то зеленоватое, пахнущее спиртом и травами, — и костяную иголку с нитью из тонкой, но прочной паутины. Нонна обработала рану, сделала три аккуратных стежка и затянула. Потом наложила на шов ту самую настойку и крепко забинтовала плечо полоской чистой ткани.

Парень дышал. Бледный, но живой. Кровь остановилась.

Вокруг стояла тишина. Шесть эльфов смотрели на Нонну с выражением, которое она отлично знала: так клиентки смотрят на идеально ровный френч.

— Ты спасла его, — сказал рыжеватый Минелон.

— Я просто умею работать руками, — ответила Нонна. — У вас тут что, никто не умеет швы накладывать?

— Целители умеют. Но их мало. И они далеко.

Алагир поднялся, отряхнул колени и протянул Нонне руку. Она приняла помощь и встала, чувствуя, как трясутся собственные пальцы — но не от страха, а от адреналина.

— Целитель, значит, к вечеру, — пробормотал он. — А ты за пять минут управилась.

— Не преувеличивай. Это просто первая помощь.

— У нас, — сказал Алагир медленно, — это называется целительством.

Он развернулся к рыжеватому эльфу:

— Минелон, передай старейшинам: мы придём, как только Нонна будет готова. И пусть знают — она не просто человек. Она умеет врачевать.

— Она человек? — выдохнул Минелон.

— Да. И кажется, очень полезный.

Нонна вытерла руки о влажный мох и молча посмотрела на свои пальцы. Те самые пальцы, которые ещё вчера красили ногти в розовый градиент. Теперь они зашивали рану в другом мире.

И почему-то это не казалось странным. Это казалось правильным.

— Идём, — сказал Алагир. — Старейшины будут впечатлены.

По пути к Великому Древу их догнал Минелон. Он шёл быстро, почти вприпрыжку, и на ходу без умолку говорил — то ли от нервов, то ли от природы был такой разговорчивый.

— Ты правда из другого мира? А как он называется? А как ты сюда попала? А у вас там у всех такие уши?

— Минелон, — перебил Алагир. — Дай ей вздохнуть.

— Да ничего, — сказала Нонна. — Я уже привыкла. У нас в салоне девчонки тоже любят поболтать.

— Салон? — Минелон округлил глаза. — Это что?

— Место, где я работаю. Ногти крашу.

— Она мастер маникюра, — пояснил Алагир с таким видом, будто сам был специалистом. — Это вроде целительства, только для красоты.

— Потрясающе, — выдохнул Минелон. — У нас красотой занимаются только на праздники, и то — венки плетут. А ногти не, никогда не слышал. Слушай, а тот парень, которого ты спасла, — Линнель. Он мой младший брат. Я должен тебе.

Нонна остановилась и посмотрела на него. Рыжеватый, взъерошенный, с веснушками на остром носу — он выглядел лет на девятнадцать, не старше. И глаза у него сейчас были совершенно серьёзные, без капли давешнего легкомыслия.

— Ты ничего мне не должен, — сказала она. — Я просто оказалась рядом.

— Нет, — твёрдо ответил Минелон. — Ты спасла его. Если бы не ты, он бы истёк кровью. Я твой должник. Если понадобится помощь — любая, — позови меня. Я ученик оружейника, у меня есть доступ к хорошей стали. И кое-какие знакомства. Всё что угодно.

— Спасибо, Минелон.

— Это тебе спасибо.

Он поклонился — быстро, но искренне, — и убежал вперёд, к Великому Древу, предупредить старейшин.

Нонна и Алагир остались вдвоём на тропе. Лес вокруг мягко шумел, пахло мхом и рекой.

— Ты ему брата спасла, — негромко сказал Алагир. — Это много значит.

— Я поняла.

— Готова к встрече со старейшинами?

— А что, есть к чему готовиться?

Алагир усмехнулся и пошёл дальше.

— Советую не упоминать при них, что твой фрезер — японский моторчик. Говори «магический артефакт». Звучит солиднее.

Совет старейшин заседал прямо под Великим Древом. Огромные корни поднимались из земли, образуя нечто вроде природных скамей, и на этих корнях сидели трое эльфов в тёмно-зелёных мантиях, расшитых серебряной нитью.

Первый — высокий, с длинной седой бородой и пронзительными серыми глазами — смотрел на Нонну так, будто сразу видел всю её подноготную. Второй — моложе, с резкими чертами лица и недоверчиво поджатыми губами — скрестил руки на груди и явно был настроен скептически. Третья — эльфийка лет на вид около сорока, с медными косами, уложенными вокруг головы, — сидела молча и загадочно улыбалась, поглаживая пальцами край мантии.

Алагир поклонился первым:

— Старейшины. Я привёл гостью из другого мира. Она появилась вчера на берегу Эльфийской Реки.

— Мы слышали, — голос седого был глубоким и спокойным. — Минелон уже рассказал о её поступке. Подойди, дитя.

Нонна шагнула вперёд, чувствуя себя как на собеседовании. Только вместо директора салона — трое древних эльфов, а вместо резюме — дымящийся фрезер за пазухой.

— Как тебя зовут? — спросил седой.

— Нонна.

— Нонна, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Странное имя. Но красивое. Покажи нам то, что принесло тебя сюда.

Нонна вытащила фрезер из кармана и протянула на ладони. Голубоватая дымка вокруг него почти исчезла, но слабое свечение ещё оставалось.

Старейшины подались вперёд. Скептический поджал губы ещё сильнее. Медноволосая, напротив, оживилась и чуть подалась вперёд.

— Артефакт, — произнёс седой, разглядывая фрезер. — Определённо. Чужая магия, но не тёмная. Скорее нейтральная. Что это за вещь?

— Инструмент, — сказала Нонна. — Для работы с ногтями.

— С ногтями? — переспросила медноволосая, и её бровь чуть приподнялась.

— Она мастер маникюра, — вмешался Алагир. — В её мире это искусство обработки ногтевых пластин. И судя по тому, что я видел, весьма тонкое.

Скептический фыркнул:

— Искусство обработки ногтей? И поэтому ты предлагаешь нам считать её гостьей, а не угрозой?

— Она только что спасла жизнь эльфу, — спокойно напомнил Алагир.

— Это не отменяет того, что её появление может быть неслучайным.

— Тише, — седой поднял руку. — Гостья не виновата в том, что оказалась здесь. Мы должны решить, что делать дальше, а не спорить о её намерениях.

Медноволосая, которая до сих пор молчала, вдруг заговорила. Голос у неё оказался низким, обволакивающим:

— А ты хочешь вернуться? — спросила она, глядя Нонне прямо в глаза.

Вопрос повис в воздухе. Нонна вспомнила салон «Зефир», маршрутку, серую стену соседнего дома, бесконечные пятницы, похожие на понедельники. Потом вспомнила дом Алагира, ночную звездочку у постели, запах хвои и мёда.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Я даже не понимаю, как сюда попала. Это вышло случайно.

— Случайностей не бывает, — тихо сказала медноволосая. — Разрыв между мирами не открывается просто так.

— Что ты предлагаешь, Элира? — спросил седой.

— Позволить ей остаться. Пока. — Элира обвела взглядом остальных старейшин. — Пусть живёт в Эль-Даране, пусть наблюдает и учится. Если в ней есть дар, он проявится. Если нет — мы найдём способ отправить её домой.

— А если она шпионка тёмных? — резко спросил скептический.

Элира улыбнулась — мягко, но холодно:

— Дориан, ты видел тёмного шпиона, который спасает наших раненых и делает себе розовые ногти?

Дориан осёкся. Седой хмыкнул в бороду.

— Решено, — сказал он. — Нонна остаётся под опекой Алагира. Он нашёл её — он за неё отвечает. Через семь дней соберём Совет снова и решим, что делать дальше.

— Семь дней, — повторила Нонна, чувствуя одновременно облегчение и тревогу.

— Достаточно, чтобы понять, твоё это место или нет, — кивнула Элира, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

Вечером они вернулись в дом Алагира. Очаг горел, отбрасывая на стены оранжевые блики. Нонна сидела, обхватив колени, и смотрела на огонь. Алагир разливал отвар по кружкам.

— Я так и знал, что они оставят тебя, — сказал он.

— Почему?

— Потому что Элира редко говорит, но когда говорит — с ней никто не спорит. Она была первой наездницей ещё до Рейнара и до других Великих. И она чувствует людей. Точнее, разумных существ. Дар такой.

— А Дориан? Он меня чуть не съел.

— Дориан всех чуть не ест. Он главный скептик Совета. Но если ты ему докажешь, что полезна, он будет защищать тебя до последнего. Просто так устроен.

Нонна приняла кружку и сделала глоток. Потом спросила то, что крутилось в голове с самого утра:

— Алагир, расскажи мне про этот мир. Про тёмных эльфов, про войну, про драконов. Я ничего не знаю.

Он сел напротив, скрестил ноги и долго молчал, глядя на огонь.

— Наш мир называется Эльвайн. Лесные эльфы живут здесь, на западе. Мы хранители лесов, охотники и целители. На юге горы — там всадники на драконах, мой брат в том числе. На востоке — пустоши. А за пустошами — земли тёмных эльфов.

— Чем они отличаются от вас?

— Внешне — почти ничем. Но у них другая магия. Тёмная. Они черпают силу из смерти, из боли, из разрушения. Много веков назад они пытались захватить наши земли. Тогда была большая война. Мы победили, но с тех пор на границах неспокойно. Иногда случаются стычки. Та стрела, что ранила Линнеля, — тёмная. Я узнал оперение.

— Значит, они снова близко?

— Возможно. — Алагир помрачнел. — Поэтому я и патрулирую границу каждую неделю, каждый день. Поэтому Рейнар тренирует драконов. Мы готовимся.

Нонна помолчала, переваривая услышанное. Потом спросила:

— А ты почему живёшь один?

Алагир не ответил сразу. Он взял веточку, поворошил угли в очаге.

— У меня была напарница, — сказал он наконец. — Эльфийка по имени Сильвен. Мы вместе патрулировали границу. Пять лет назад отряд тёмных напал на нас. Я выжил. Она — нет.

— Прости, — тихо сказала Нонна.

— С тех пор я работаю один. Так проще. Ни за кого не отвечаешь. Никого не теряешь.

Повисла тишина. За окном стрекотали сверчки, в очаге потрескивал огонь.

— А ты? — вдруг спросил Алагир. — У тебя там, в твоём мире, кто-то остался?

Нонна усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой:

— Салон. Девочки: Ульяна, Тата, Наташа. Больше, наверное, никто. Родители далеко, друзья — только на работе. Я жила от маршрутки до салона и обратно. Знаешь, когда ты спросил, хочу ли я вернуться, я вдруг поняла: там у меня — ничего. Только работа.

— Это не так уж мало, — заметил Алагир. — Иметь работу, которую ты любишь.

— Я любила. Наверное. Но это было как день сурка. Каждое утро одно и то же. Каждый день одно и то же. Я даже не замечала, как идут недели.

— Здесь время идёт по-другому, — сказал Алагир. — Может, тебе это и нужно.

Ночь опустилась на Эль-Даран тихо, как одеяло. Нонна легла в свою постель, укрылась мягким пледом и долго смотрела на ночную звездочку, которая снова раскрыла лепестки и засветилась голубоватым.

Мысли кружились: старейшины, тёмные эльфы, Минелон, его брат, которого она спасла. Семь дней. Что она будет делать? Сможет ли остаться? Хочет ли?

Ответа не было. Но что-то внутри — тихое, ещё не оформившееся — подсказывало: да, хочет.

Она уснула.

И ей приснился сон.

Лес — не тот, что вокруг, а другой. Старый, тёмный, с узловатыми деревьями, похожими на скрюченные пальцы. Между стволами стелился туман. Нонна шла по тропе, сама не зная куда. Впереди что-то светилось — слабое золотистое сияние. Она пошла на свет и вышла на поляну.

Посередине поляны стояла женщина. Высокая, в белых одеждах, с длинными серебряными волосами. Лица было не разглядеть, но голос — голос звучал ясно:

— Ты пришла.

— Кто ты? — спросила Нонна.

— Узнаешь позже. Сейчас слушай. Ты здесь не случайно. Твой инструмент разорвал завесу, потому что в тебе уже была искра. Маленькая, спящая. Скоро она проснётся.

— Какая искра? Я обычный человек.

— Обычный? — женщина улыбнулась, и в её голосе послышалась ласковая ирония. — Ты спасла жизнь сегодня. Ты не испугалась. Ты сделала то, на что другие не решились. Это не обычность, Нонна. Это дар.

— Я просто привыкла работать руками.

— Именно. Твои руки — ключ. Береги их.

Видение начало таять. Туман сгустился, фигура женщины растворилась в нём. Последнее, что услышала Нонна:

— Скоро всё изменится. Будь готова.

Она проснулась резко, села на кровати. Сердце колотилось. За окном только-только занимался рассвет — небо из чёрного становилось серо-зелёным.

Нонна выдохнула, потянулась к кружке с водой. И вдруг замерла.

Ночная звездочка на тумбочке, которая обычно светилась ровным голубоватым светом, сейчас переливалась. Ярче. Теплее. А когда Нонна потянулась к ней, цветок сам собой развернул лепестки — хотя обычно делал это только с наступлением полной темноты.

Она отдёрнула руку. Цветок снова закрылся.

— Что за?

Нонна подошла к окну, выглянула наружу. В предрассветном сумраке лес казался тихим и обычным. Но что-то изменилось. Она чувствовала это кожей.

А когда она посмотрела на своё отражение в начищенном медном подносе, то заметила то, чего не было раньше: её глаза, всегда тёмно-карие, теперь отливали зеленоватым.

Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы заметить.

Нонна долго стояла у окна, глядя, как над лесом поднимается солнце. Где-то вдалеке раздался драконий рык — утренняя тренировка, наверное.

Семь дней. Что ж, по крайней мере, скучно не будет.

Глава 4. Твёрдая рука

Утро началось с конского ржания.

Нонна вышла из дома и увидела Алагира, который стоял возле невысокой привязи у восточной стены. Рядом с ним переминался с ноги на ногу рыжий конь — крупный, широкогрудый, с густой гривой, заплетённой в короткие косички. Конь косил на Нонну умным карим глазом и чуть пофыркивал, будто сомневался в её праве здесь находиться.

— Знакомься, — сказал Алагир, похлопав коня по шее. — Бадрок. Мой патрульный. Мы с ним уже шесть лет вдвоём границу объезжаем.

— Красивый, — признала Нонна, осторожно приближаясь. — Можно?

— Протяни руку, дай понюхать.

Она вытянула ладонь. Бадрок шумно втянул воздух, фыркнул ещё раз — уже мягче — и ткнулся носом ей в пальцы. Нонна улыбнулась и погладила коня по храпу.

— Признал, — прокомментировал Алагир. — Обычно он к чужим строже.

— Я к животным спокойно отношусь, но лошадей люблю, — сказала Нонна. — У нас в салоне был аквариум, я за рыбками ухаживала.

— Рыбки — это не боевой конь, но начало хорошее.

Алагир запрыгнул в седло одним лёгким движением, подобрал поводья и посмотрел на Нонну сверху вниз.

— Я на восточный сектор, проверять посты. К полудню вернусь. Если хочешь, можешь погулять по поселению — тебя уже знают, проблем не будет. Если проголодаешься, в общинном доме всегда кормят. И осторожнее с вопросами: эльфы любопытны, но не все умеют вовремя остановиться.

— Справлюсь, — кивнула Нонна. — Я привыкла к любопытным. У меня клиентки такие же.

Алагир усмехнулся, тронул пятками бока Бадрока, и конь пошёл по тропе сначала шагом, потом рысью, а потом и галопом — рыжая молния между зелёных стволов.

Нонна осталась одна в сердце эльфийского леса.

Она выдохнула, поправила волосы и решила: раз уж у неё есть семь дней, надо понять, чем она может быть полезна. Просто сидеть и ждать она не умела. Руки требовали дела.

Эль-Даран днём оказался ещё живее, чем утром. Работали мастерские, пахло свежим хлебом, где-то звенел молот по металлу. Нонна прошла мимо дерева-дома, из которого выглянула знакомая пожилая эльфийка с серебряной косой — та самая, что вчера разглядывала её ногти.

— А, человеческая девушка! — окликнула она. — Зайди, зайди. Чай как раз заварила.

Нонна зашла. Дом оказался уютным, с пучками трав под потолком и целой коллекцией керамических горшочков на полках. Эльфийку звали Лаэна, она была травницей и болтала без умолку, пока разливала чай.

— Алагир сказал, ты умеешь врачевать, — Лаэна пододвинула к Нонне мисочку с мёдом. — Это хорошо. Целителей у нас мало, а работы много. Ты как, руками или магией?

— Руками, — ответила Нонна. — Магии у меня нет.

— Пока нет, — загадочно ответила Лаэна, и её глаза хитро блеснули. — Элира вчера вечером заходила, говорила о тебе. Сказала, в тебе что-то есть.

— Что?

— Она сама не поняла. Но Элира редко ошибается.

Нонна отхлебнула чай и задумалась. Значит, не только она заметила изменения. И старейшина Элира тоже что-то почувствовала.

После чая она пошла дальше. У восточного ручья наткнулась на Минелона — рыжеватый эльф чинил какую-то упряжь, сидя на поваленном бревне. Рядом стоял его младший брат Линнель, бледный, с перевязанным плечом, но уже на ногах.

— Госпожа Нонна! — Минелон вскочил, чуть не уронив упряжь. — Линнель, это она. Та самая.

Парень подошёл к Нонне и поклонился — осторожно, чтобы не потревожить повязку.

— Спасибо тебе, — сказал он тихо. — Я бы не выжил.

— Выжил бы, — ответила Нонна. — Ты крепкий. Дай-ка посмотрю шов.

Она осмотрела рану, проверила, нет ли воспаления. Шов держался отлично, края были чистыми. Эльфийская настойка творила чудеса — на месте вчерашней раны уже нарастала молодая розовая кожа.

— Через пару дней можно нитки снимать, — сказала Нонна. — Придёшь, я сниму.

— Ты остаёшься? — Линнель посветлел лицом.

— Пока да.

Минелон просиял и хлопнул брата по здоровому плечу:

— Я же говорил! Она не просто человек. Она наш человек. То есть не человек. То есть

— Я понял, — перебил Линнель.

К обеду Нонна добралась до общинного дома — большого строения, сплетённого из ветвей и увитого цветущей лозой.

Внутри стояли длинные столы, за которыми сидели эльфы, обедали, разговаривали, смеялись. Нонну встретили приветливо, подвинули миску с похлёбкой, лепёшку, кружку ягодного отвара.

Она ела и слушала разговоры. Говорили в основном о патрулях и о тёмных эльфах, которые всё чаще появлялись у восточных границ. Кто-то упомянул, что видели странные огни в ночном небе. Кто-то — что пропали два оленя. Никто не паниковал, но напряжение чувствовалось.

— Ты вчера стрелу вытащила? — спросила сидящая рядом эльфийка с короткой стрижкой и руками, перепачканными глиной — видимо, гончар. — Говорят, ты как целитель работаешь. Может, посмотришь мою кисть? Она у меня немеет по утрам.

— Дай, — Нонна взяла её руку, прощупала суставы, сгибала-разгибала пальцы. — Туннельный синдром, — сказала она. — От постоянной работы с глиной. Нужен покой и лёгкий массаж.

— Чего синдром? — переспросила гончар.

— Просто устала рука. Давай покажу массаж.

Пять минут спустя вокруг Нонны собралась целая очередь. Эльфы, прослышавшие о странной человеческой целительнице, шли со своими болячками: у кого-то спина болела, у кого-то колено хрустело, у кого-то локоть тянуло после стрельбы из лука. Нонна каждому уделяла время, щупала, мяла, объясняла. Магии в этом не было ни капли — только анатомия, которую она когда-то изучала на курсах массажа, и многолетний опыт работы с руками.