Чайная на крыше, или Кот, который не хотел быть начальником

Глава 1

Я открыла кофейню за час до официального открытия, по привычке, выработанной годами. В это время здесь было особенно тихо: город ещё не проснулся, а первые посетители должны были появиться не раньше, чем через сорок минут. Я протирала столы, чувствуя под ладонями тепло старого дерева. Поверхность была чуть шероховатая, с мелкими царапинами от ключей и ногтей. Я провела пальцем по самой глубокой царапине. Может, кто-то узнал плохие новости. Может, наоборот, хорошие и не удержал в руках чашку.

Уют – это просто товар. Горячий, ароматный, с лёгкой ноткой корицы. Люди охотно его покупали, а я была посредником в этой сделке. Главное – не начать употреблять свой же товар. Мысль возникла сама собой, и я даже усмехнулась, но тут же одёрнула себя: смеяться над собственным бизнесом – это уже диагноз.

Я подошла к полке, проверила запасы корицы. Пальцы скользнули по стеклянной банке, крышка открылась с тихим щелчком. Сегодня он показался мне каким-то… вопросительным. Будто банка спрашивала: «Ну что, опять не себе?» Я вдохнула аромат, яркий, чуть острый. Он сразу разбудил что-то внутри, будто напомнил: «Ты тоже имеешь право на тепло». Но я тут же одёрнула себя. Право – это роскошь, а у меня были график, заказы и отчёт, который нужно было сдать до конца недели. Цифры не спорили, не задавали неудобных вопросов, не пахли корицей. С ними было проще.

Взгляд невольно упал на диванчик у окна. Плед в клетку, который я связала сама, лежал аккуратно сложенным, подушка с вышивкой «Счастье – в мелочах» стояла ровно, как на витрине. Когда-то я вязала этот плед для себя, представляла, как буду сидеть здесь с книгой и чашкой чая, смотреть на дождь. Но потом поняла: если сяду, всё, конец. Уют станет не продуктом, а потребностью. А потребности – это расходы, которые не заложены в бюджет. Диванчик стал моим личным «нельзя».

На кухне зашумела кофемашина. Я налила себе эспрессо, маленький, крепкий. Выпила стоя за стойкой, глядя в окно на пустую улицу. Вкус был горький, быстрый, без удовольствия. Просто доза кофеина, чтобы запустить механизм дня. Интересно, когда я в последний раз пила кофе сидя? Не вспомнила. Ритуал самоотречения: я давала уют другим, но не себе. Логика была простая: если начну получать удовольствие, потеряю контроль. А контроль – единственное, что держало меня на плаву.

Дверь тихонько звякнула. Вошёл Борис Петрович. Постоянный клиент, аудитор по профессии, человек с лицом, которое будто постоянно пересчитывало дебет и кредит. Он появлялся каждый день, брал капучино без сахара, но с корицей, и садился у окна. Я любила таких клиентов. Они были предсказуемы, а предсказуемость в моём деле – это отсутствие сюрпризов.

– Опять пробки, – выдохнул он, снимая пальто и вешая его на крючок. – Час стоял на мосту, а всё из-за какого-то чудака, который решил, что его машина – это парусник. Представляете? Вылез прямо на встречную, развернулся посреди полосы, стоит, руками машет. Говорит, навигатор велел. Навигатор!

Я кивнула, поставила перед ним чашку капучино и улыбнулась, ровно настолько, чтобы он почувствовал: здесь его понимали.

– Ужас, – посочувствовала я. – Но зато теперь вы здесь. И кофе горячий.

Он отхлебнул, расслабился на мгновение, даже плечи опустились, и я увидела, как напряжение выходило из него вместе с паром от чашки. В такие моменты я понимала, зачем вообще всё это. Не ради денег. Ради вот этого, когда человек за моей стойкой на секунду переставал быть аудитором, начальником отдела, отцом двоих детей, а становился просто Борисом Петровичем, который пил капучино и смотрел в окно.

– Да, ваш кофе – это как акт о списании убытков: сразу легче становится, – выдохнул он, и в его голосе впервые за утро прозвучало что-то похожее на удовлетворение.

Я усмехнулась про себя. Я давала Борису Петровичу то, чего не давала себе. Внимание, тепло, ощущение, что кто-то рядом. Он уходил чуть бодрее, а я оставалась с пустой чашкой и мыслью, что счастье, оказывается, можно продавать порциями. Главное – не попробовать его самому.

Борис Петрович допил капучино, аккуратно поставил чашку на блюдце, вытер губы салфеткой и посмотрел на диванчик.

– А знаете, – произнёс он, задумчиво крутя в руках салфетку, – я всё думаю: почему вы никогда там не сидите? Хорошее же место. Свет падает правильно, улица видна, никто не мешает. Я бы на вашем месте там и завтракал, и книги читал, и…

– Рабочее место за стойкой, – перебила я, может быть, слишком быстро. – Нельзя расслабляться в присутствии клиентов.

– Да кто ж вас там увидит-то? – он махнул рукой в сторону диванчика. – Угол глухой, от входа не видно. Только если специально заглядывать. А кто заглядывать-то будет? Я, что ли? Мне ваши бухгалтерские отчёты были бы интереснее.

Он сказал это без всякой задней мысли, просто заметил, просто поделился наблюдением. Как аудитор, который привык фиксировать нестыковки. А я вдруг почувствовала себя так, будто меня застукали за чем-то постыдным. Будто этот диванчик был не моим выбором, а моим провалом.

– Я подумаю, – сказала я, возвращая лицу привычное выражение вежливого спокойствия. – Спасибо за совет.

Он кивнул, надел пальто и вышел, оставив после себя запах кофе и ощущение лёгкой, почти невесомой неловкости. Я посмотрела на часы. До открытия оставалось двадцать минут. Двадцать минут, которые я могла бы провести сидя. С книгой. С чашкой. Или просто так.

Я снова взглянула на диванчик, и вдруг мне почудилось, что подушка с вышивкой слегка сдвинулась, будто кто-то невидимый только что встал с неё, не решившись остаться. Край пледа свесился на пол, хотя я точно помнила, что утром укладывала его ровно. Но это, конечно, была просто игра света и усталости. Я поправила плед, вернула подушку на место и решила больше на диванчик не смотреть. По крайней мере, сегодня.

Тогда я ещё не знала, что совсем скоро мне придётся пересмотреть своё отношение к неучтённым статьям расходов. И что диванчик, на который я себе запрещала садиться, окажется самым безопасным местом во всём городе по сравнению с тем, куда меня занесёт. А ещё я не знала, что Борис Петрович, сам того не ведая, только что сделал для меня больше, чем любой мудрый наставник с горы: он указал на трещину в моём «всё под контролем». А в такие трещины, как известно, просачивается всё самое интересное.

Тихий час в кофейне – это пауза между вдохом и выдохом. Посетители разошлись, оставив после себя пустые чашки и лёгкое эхо разговоров. Я осталась одна, в окружении знакомых звуков: тихое шипение кофемашины, отдалённый звон чашек где-то в глубине кухни. Если прислушаться, можно было даже услышать, как оседала пена в молочнике, звук, который ничего не значил, но без которого день казался ненастоящим.

Запахи привычно окутывали меня: яркий аромат корицы, глубокий, чуть горьковатый запах свежемолотого кофе, тёплые ноты выпечки. Они стали частью воздуха, частью рутины. Как расписание поставок, как сроки оплаты счетов, как привычка не замечать собственную жизнь. Я даже не была уверена, что этот запах всё ещё пахнет. Для моего носа он давно превратился в тишину.

Я машинально листала телефон, проверяла сообщения, сверяла цифры в приложении для бухгалтерии. Пальцы скользили по экрану, пока не наткнулись на старую фотографию. Двенадцать лет назад. Тот самый день. Рюкзак стоял у двери, а я стояла рядом, в лёгкой куртке. На заднем плане – море. Не настоящее, конечно, а всего лишь репродукция на стене съёмной квартиры, но тогда оно казалось мне границей между «здесь» и «там».

На три секунды я позволила себе вспомнить.

Запах соли и йода, который будто въелся в кожу. Ветер, треплющий волосы. Ощущение, будто мир вдруг стал шире, чем обычно, будто он шептал: «Ну же, сделай шаг». Тогда я не сделала. Рассчитала риски, сложила плюсы и минусы, как бухгалтер, дебет с кредитом, и решила, что стабильность надёжнее мечты. Я села на тот самый рюкзак и спокойно, с холодной головой, объяснила себе, почему это разумно. Я даже гордилась собой тогда. Какая же я была взрослая и рациональная.

А потом был Андрей. Мы прожили вместе пять лет. Он был хорошим человеком. Надёжным. Предсказуемым. Мы не ссорились и не кидали тарелки. Мы просто… остыли. Как чай, который забыли выпить. Однажды утром он сказал: «Я, кажется, тебе больше не нужен». И я не стала спорить. Потому что он был прав. Ему же нужна была женщина, которая умеет быть счастливой. А я умела только делать вид, что мне ничего не нужно.

Фотография исчезала с экрана одним движением пальца. Вместо неё я открыла приложение с бухгалтерией. Цифры выстраивались в ровные колонки, формулы складывались в логичные цепочки. Всё было понятно, всё предсказуемо. Мечты – это риск, а риск не вписывался в мой бюджет. В моём бюджете не было статьи расходов на спонтанность, на «а вдруг получится». Была статья на аренду, на кофейные зёрна, на налоги. На себя – пустая графа.

«Я же не запрещаю себе мечтать, – думала я с горькой иронией, которую сама от себя уже не прятала. – Я просто откладываю это на потом. Вот только потом никогда не наступает. Оно, знаете ли, всегда занято. У него график плотнее моего».

Мысль дозревала, как пережаренный кофе: если я позволю себе вспомнить вкус свободы, то придётся признать, что я выбрала не то. А это было слишком дорого. Стоимость признания собственной ошибки – это не те цифры, которые я могла внести в расходную накладную. Это та цена, которую платишь каждый день, маленькими порциями, не замечая, как пустеет счёт.

Я вернулась к стойке, разложила кофе по банкам. Руки двигались привычно, машинально, но внутри что-то оставалось незакрытым, будто трещина в чашке, которую ещё не заметили. Трещина, которая пока не текла, но уже была. И самое обидное: я её не просто видела, я её слышала. То тихое «дзынь», которое невозможно было заглушить, если прислушаться.

«Знаешь, в чём проблема, Марина? – спросила я себя, ставя последнюю банку на полку. – Ты так хорошо научилась не замечать свою жизнь, что теперь не можешь её найти, даже если захочешь. А захочешь ли? Вот в чём вопрос».

Я застыла на секунду, глядя на своё отражение в зеркальной панели кофемашины. Женщина с пучком на затылке, в тёмной футболке, с лицом, которое выражало ровно столько, сколько нужно было для разговора с клиентом. Ничего лишнего. Никаких признаков того, что внутри кто-то есть. Профессиональная маска, которая давно приросла к лицу.

И в этот момент дверь тихонько звякнула.

Я подняла глаза: на пороге стоял кот. Не обычный уличный бродяга, которых в нашем районе хватало. Этот смотрел так, будто я должна была его узнать. Или будто он знал меня, что, согласитесь, для первого визита было несколько настораживающе. Серый, с тёмными полосами, будто его наскоро заштриховали карандашом. Уши насторожены, хвост спокоен, а взгляд тяжёлый, осмысленный, с лёгким прищуром существа, которое за свою жизнь повидало столько человеческой глупости, что её хватило бы на диссертацию.

Он смотрел на меня так, будто понимал, что моя система подавления вот-вот даст сбой. И, что хуже всего, будто именно этого и ждал.

– Чудесно, – сказала я вслух, потому что в тишине даже с котом разговаривать было легче, чем с собственными мыслями. – Только разумного кота мне не хватало для полного счастья. Или, может, он ещё и говорящий? Пока не попробуешь, не узнаешь.

Кот не ответил. Он просто сделал шаг внутрь, потом другой. Лапы ступали по полу беззвучно, но с достоинством, которого у обычных уличных котов не бывало. Он обвёл помещение взглядом, медленно и методично, как ревизор, проверяющий, всё ли на месте. Остановился на полках с кофе, на стойке, на диванчике у окна. И я поймала себя на мысли, что в его глазах мелькало что-то вроде одобрения. Или, наоборот, снисходительности: с этими существами никогда не поймёшь.

Кот направился к диванчику. Не спрашивая разрешения, запрыгнул на подушку с вышивкой «Счастье – в мелочах». Устроился, поджав лапы, и смотрел на меня с выражением, которое можно было прочитать как «Ну что, продолжим делать вид, что ничего не происходит?».

– Диванчик, между прочим, для клиентов, – сказала я без особой надежды на послушание.

Кот медленно моргал. Это у них знак доверия. Или презрения. Честно говоря, я никогда не разбиралась в кошачьем, а сейчас мне казалось, что разница не принципиальна.

Я выдохнула. Кажется, привычный порядок должен был дать трещину раньше, чем я рассчитывала. И, судя по тому, как уверенно этот полосатый ревизор устроился на моём любимом диванчике, трещина пойдёт не по посуде, а по фундаменту.

Кот зевнул. Я вздохнула. Тихий час закончился. Начиналось что-то другое.

Глава 2

Я старательно делала вид, что не замечаю его. Это оказалось сложнее, чем я предполагала. Во-первых, он устроился с таким видом, будто это его собственность. Во-вторых, его присутствие меняло что-то в кофейне, неосязаемое, но физически ощутимое. Воздух становился плотнее, тени в углах гуще, а запах корицы, который я знала наизусть, вдруг отдавал чем-то чужим, морским, йодистым. Я трижды проверила банки с пряностями, но они были в порядке. Проблема была не в них.

Кот зевнул. Я отвернулась.

В конце концов, он просто кот. Обыкновенный бездомный кот, который забрёл погреться. Ничего необычного. Я двинулась по привычному маршруту: протереть стойку, проверить запасы, запустить кофемашину. Ритмичное шипение, запах свежемолотого кофе – всё это должно было вернуть меня в зону комфорта, где нет необъяснимых явлений и животных, которые смотрят на тебя с выражением, свойственным скорее экзаменаторам, чем представителям семейства кошачьих.

Но что-то было не так.

Воздух казался гуще, чем обычно. Тени в углах будто чуть подрагивали, пытаясь вырваться из привычных очертаний. Я тряхнула головой. Усталость, только и всего. Пора взять выходной. Если бы я могла себе это позволить. Я посмотрела на кота: он всё так же сидел на пледе, сложив лапы, и смотрел на меня с терпением существа, которое может ждать годами. Я выдержала его взгляд ровно три секунды и отвела глаза. Это была ошибка. Теперь он знал, что я его боюсь.

«Не боюсь, – поправила я себя. – Просто не люблю, когда за мной следят. Особенно существа, у которых, по идее, нет для этого никаких причин».

Я повернулась к кофемашине. Решила, что пока клиентов нет, можно заняться настройкой. Засыпала зёрна, выставила помол мельче и прогнала тестовую порцию: ритмичный рокот жерновов, тяжесть холдера в руке, запах кофе, который должен был вытеснить лишние мысли. Но кот не сводил с меня глаз. Он явно чего-то ждал. Терпеливо, методично, с видом существа, которое может ждать годами, пока ты наконец не поймёшь, что игра в «ничего не происходит» больше не работает.

На кухне что-то тихонько звякнуло – наверное, ложка скатилась с полки. Я вздрогнула, но не обернулась. Вместо этого подошла к окну, провела пальцем по стеклу. Капля дождя, оставшаяся с ночи, скользнула вниз, оставив влажный след. «Может, это просто погода? – подумала я с отчаянной надеждой. – Атмосферное давление, магнитные бури, сезонная хандра… Всё что угодно, только не магия. Магия – это для других. Для тех, кто не считает дебет с кредитом перед сном».

Я закончила с машиной, вытерла руки о фартук. «Ну и пусть сидит, – сказала я вслух, чтобы звук собственного голоса придал мыслям твёрдости. – Кот – не повод для паники. У меня есть кофемашина, счета, график поставок и целая стопка бланков, которые нужно заполнить до обеда. Это реальность. А всё остальное – просто… просто…»

В этот момент кот заговорил.

– Ну? – спросил он саркастически. – Так и будем делать вид, что ничего не происходит?

Я решила, что лучший способ справиться с говорящим котом – сделать вид, что он не говорит. Классический приём, но иногда классика работает безотказно. Я сосредоточилась на протирке стойки. Тряпка скользила по дереву с характерным звуком, который всегда меня успокаивал. «Шшух-шшух» – мой личный белый шум, заглушающий всё лишнее. Включая котов с маниакальным блеском в янтарных глазах.

Кот на диванчике наблюдал за мной с терпением налогового инспектора, который знает, что у вас в шкафу припрятана незадекларированная банка варенья. Он даже не моргал. Просто сидел, сложив лапы, и смотрел. Я чувствовала этот взгляд спиной. Он был тяжёлым, как просроченный отчёт.

– Сударыня, – раздался в тишине голос, сухой и бархатистый одновременно, словно кто-то провёл бархатом по старому картотечному шкафу. – Ваше упорное нежелание вступать в диалог начинает граничить с административным правонарушением.

Тряпка замерла в моей руке. Я медленно выдохнула и повернулась. Кот сидел в той же позе, но теперь его усы подрагивали от сдерживаемого раздражения.

– Вы что-то сказали? – спросила я максимально нейтральным тоном, каким обычно сообщаю клиентам, что их любимый сорт кофе закончился и доставка не предвидится.

– Я сказал, что ваше молчание контрпродуктивно, – кот дёрнул ухом. – Понеже я являюсь должностным лицом Ночной канцелярии, а вы – единственным кандидатом на вакантную должность, уклонение от разговора является саботажем межпространственного сообщения.

– Должностное лицо? – я изогнула бровь. – В кошачьем облике?

– Форма не имеет значения, когда речь идёт о функциях, – отрезал он. – Позвольте представиться: Феликс, начальник отдела согласования порталов. Временно исполняющий обязанности.

Он спрыгнул с диванчика с грацией существа, которое знает цену каждому своему движению. Лапы беззвучно коснулись пола. Он подошёл к стойке и одним элегантным движением бросил на неё предмет. Это было удостоверение. Не картонная карточка, а тяжёлая металлическая пластина с гравировкой, потемневшая от времени. В центре переливалась голограмма летучей мыши.

– Пятая степень защиты, – прокомментировал Феликс, заметив мой взгляд. – Не пытайтесь подделать. Система распознаёт фальшивку по запаху валерьянки.

Я осторожно взяла удостоверение. Оно было холодным и неожиданно тяжёлым. Пальцы ощутили шероховатость гравировки – какие-то символы, которых я не узнала, и цифры, которые не складывались ни в одну знакомую систему счисления.

– И что это значит? – я старалась, чтобы голос не дрожал.

– Это значит, сударыня, что я ухожу в отставку, – Феликс сел и обвил лапы хвостом. – После тысячи лет бюрократической рутины я заслужил покой. Греться на солнце, спать шестнадцать часов в сутки и не подписывать акты о пространственных коллапсах. И вы назначены моей преемницей.

– Что? Нет! – воскликнула я быстрее, чем успела подумать. – Я не согласна! У меня кофейня! У меня отчётность! У меня… диванчик!

В этот момент на кухне подал голос чайник. Но это был не обычный свист. Это был механический, безжизненный голос робота-диспетчера:

«Кандидат принят на рассмотрение. Ожидайте регламентный срок».

Я уставилась на дверь кухни. Чайник продолжал твердить тем же голосом:

«Назначение временно исполняющего обязанности подтверждено магическим протоколом 147-бис».

Феликс закатил глаза.

– Видите? Система уже зарегистрировала ваше согласие. Магическая бюрократия работает быстрее вашей налоговой.

– Я не соглашалась! – я почти сорвалась на крик.

– В нашей системе молчание приравнивается к согласию, если не поступило официального протеста в трёх экземплярах с нотариальным заверением подписи свидетеля из Изнанки, – скучающим тоном пояснил кот. – Полагаю, у вас такого свидетеля под рукой нет?

Я бессильно опустилась на стул за стойкой.

– Я даже кота не нанимала! Какого лешего я должна становиться начальником какого-то там отдела?!

Феликс вздохнул так тяжело, что его усы затрепетали.

– Должность имеет свойство «прилипать». Если вы не найдёте себе замену в течение трёх суток… – он сделал паузу для пущего драматизма, – вы станете начальником отдела согласования порталов навсегда. И ваша жизнь превратится в бесконечную череду подписей, жалоб на самовольно открывающиеся двери и актов о нецелевом использовании бытовой магии.

Звучало как мой обычный день, только с добавлением магии.

Я посмотрела на кота. Он смотрел на меня с вековой усталостью во взгляде.

– И что теперь? – обречённо спросила я.

Феликс принюхался. Его ноздри дрогнули.

– Пахнет кофе, – констатировал он. – И… корицей?

Я кивнула.

– И всё? А сметана?

– Ну да. Вы же кот…

Феликс выпрямился, его взгляд стал строже.

– Я не просто кот, сударыня. Я – должностное лицо. Однако… долг долгом, а обед по расписанию. Я предпочитаю сметану классической жирности, выдержанную в правильных условиях. Никакой обезжиренной профанации или добавок в виде зелени.

Я молча встала, прошла к небольшому холодильнику за стойкой и достала баночку сметаны. Поставила перед ним блюдце и щедро плюхнула туда белую массу.

Феликс склонил голову набок, изучая подношение с видом сомелье, оценивающего редкое вино. Затем аккуратно погрузил морду в блюдце и начал есть. В этот момент вся его вековая важность куда-то испарилась. Остался просто очень довольный серый кот.

Я смотрела на него и понимала: моя жизнь дала трещину размером с портал в Нидерланды. И этот полосатый бюрократ только что сделал первый шаг к тому, чтобы превратить мою кофейню в филиал преисподней… или хотя бы Ночной канцелярии.

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей, которые никак не желали складываться в стройную систему. «Итак, – подвела я внутренний баланс, – в моей кофейне поселился говорящий кот с удостоверением. Он утверждает, что я теперь начальник отдела согласования порталов. Чайник на кухне подтверждает это механическим голосом. А самое разумное, что я могу сделать, – это накормить его сметаной и надеяться, что всё рассосётся само».

Я открыла глаза и посмотрела на Феликса. Он вылизывал блюдце с видом существа, которое только что заключило выгодную сделку и теперь наслаждается законной оплатой.

– Три дня, говорите? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

– Три дня, – подтвердил Феликс, отрываясь от блюдца и аккуратно умывая морду лапой. – После чего вы либо найдёте замену, либо… – он сделал паузу и посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвала сочувственным, если бы верила в сочувствие котов. – Либо привыкнете. Как я.

– А если я просто закрою кофейню и уеду в другой город?

– Магический протокол 147-бис, – Феликс вздохнул с тяжестью существа, которому приходится объяснять очевидные вещи, – привязан к вашей сущности, а не к месту проживания. Вы можете уехать хоть на Луну. Должность поедет с вами. Боюсь, в багаже.

Я посмотрела на свои руки – сухие, с коротко стрижеными ногтями, вечно пахнущие кофе. Руки человека, который выбрал стабильность. Который рассчитал риски. Который ни разу за двенадцать лет не сел на собственный диванчик, потому что боялся расслабиться.

А теперь судьба в лице полосатого бюрократа решила, что мне позарез нужно стать начальником магического отдела.

– Ну хоть сметана вам понравилась, – сказала я вслух, и в голосе прозвучало что-то среднее между иронией и отчаянием.

Феликс медленно моргнул.

– Это, сударыня, единственное, что вселяет в меня надежду на ваше будущее руководство. Вы умеете выбирать правильную жирность. А это, поверьте, в нашей работе дорогого стоит.

Он потянулся, зевнул, демонстрируя розовую пасть и внушительные клыки, и направился обратно к диванчику. Запрыгнул на плед, свернулся калачиком и прикрыл глаза.

– Я вздремну, – донёсся его приглушённый голос. – Разбудите, когда появится первый клиент. Или когда придёт акт о вашем официальном утверждении. Что наступит раньше, я, честно говоря, не берусь прогнозировать.

Я осталась сидеть за стойкой, глядя на спящего кота, на удостоверение с голограммой летучей мыши, на чашку, которую я механически вертела в руках.

«Три дня, – подумала я. – Три дня, чтобы найти замену. Или привыкнуть. Или… или просто перестать делать вид, что всё под контролем».

Я вздохнула, встала, налила себе эспрессо. Сделала глоток. Стоя за стойкой, как всегда. Но на этот раз – медленнее. И мне показалось, или кофе действительно стал чуточку теплее?

Кот засопел на диванчике. Я посмотрела на подушку с вышивкой «Счастье – в мелочах» и впервые за долгое время не почувствовала насмешки.

Может, потому что счастье – это когда твой главный кошмар на данный момент – говорящий кот, который спит на твоём пледе и требует сметану определённой жирности.

А не когда ты просто боишься сесть на собственный диванчик.

Я допила кофе, поставила чашку в мойку и начала готовиться к открытию. Жизнь продолжалась. Даже если теперь в ней появились магические протоколы, летучие мыши на голограммах и начальник отдела в полосатой шубке.