Чайная на крыше, или Кот, который не хотел быть начальником

Глава 3

Я стояла у окна и смотрела, как сумерки поглощают город. Фонари загорались один за другим, будто кто-то невидимый зажигал спички и бросал их в темноту. Стекло было холодным, на нём виднелась мелкая рябь, следы вечернего дождя, который так и не решился перейти в ливень.

Феликс, устроившийся на диванчике, лениво потягивался, демонстрируя миру внушительные когти. Плед под ним сбился в комок, подушка с вышивкой «Счастье – в мелочах» свалилась на пол. Я машинально отметила, что потом придётся всё поправлять, и тут же одёрнула себя: сейчас я иду в магическую канцелярию, а переживаю за обычную подушку.

– Пора, – произнёс Феликс, встряхнув шерстью так, что несколько серых волосков медленно опустились на плед. – Ночная канцелярия ждёт. Точнее, не ждёт, а работает по графику. С двадцати трёх до пяти, как я уже упоминал. Бюрократия, сударыня, любит дисциплину. Особенно ночная.

– А нельзя отложить на завтра? – я попыталась оттянуть неизбежное, хотя прекрасно знала ответ. – У меня ещё отчёты не проверены, поставки не согласованы… И вообще, я не высыпаюсь по ночам. У меня мешки под глазами появляются.

– Магический протокол 147-бис не знает слова «завтра», – Феликс спрыгнул на пол, потянулся – сначала передними лапами, потом задними – и направился к выходу. – Он знает только «сейчас» и «уже поздно». Что касается мешков под глазами, сударыня, то в канцелярии они считаются признаком добросовестного отношения к служебным обязанностям. Идёмте. Время – не деньги, а документ, который имеет свойство истекать.

Я вздохнула, накинула кардиган –оливковый, застиранный, но привычный – и последовала за котом. На пороге обернулась. Кофейня в полумраке выглядела так, будто ждала моего возвращения. Словно была живой и знала, что я вернусь, потому что куда я денусь.

Ночной город пах дождём и остывшим асфальтом. В воздухе висела лёгкая дымка, размывающая очертания домов. Мы шли молча: я старалась не отставать от быстрой трусцы Феликса, он двигался с видом человека, который опаздывает на очень важное заседание, но при этом ни за что не признается, что волнуется.

– Вот здесь, – кот остановился между аптекой с вечно горящей неоновой вывеской «24 часа» и прачечной, откуда доносился запах чистого белья и кондиционера с лавандой. – Между ними. Видите?

Я вгляделась в стену. Ничего. Просто старая кирпичная кладка, местами покрытая мхом, который почему-то не выцвел даже под уличными фонарями.

– Ничего не вижу, – призналась я честно.

– Разумеется, – Феликс закатил глаза. Это у него получалось с такой интонацией, будто он тысячу лет тренировался перед зеркалом. – Дверь появляется только после двадцати трёх. Сейчас 22:58. Подождите две минуты. Магия любит пунктуальность. И ненавидит опоздавших. Однажды один волшебник опоздал на три минуты, – кот сделал паузу, – и теперь он работает в отделе жалоб. Вечно. Я вас предупредил.

Мы стояли в тишине. Я смотрела на часы, Феликс – на стену. Я слышала, как где-то вдалеке сигналит машина, как кто-то смеётся в открытом окне на втором этаже, как моё сердце стучит чуть быстрее, чем хотелось бы.

Ровно в двадцать три между аптекой и прачечной проявилась тёмная деревянная панель. Она выглядела так, будто всегда там была, но до этого момента её просто не замечали. Древесина пахла воском и чем-то старым – библиотечным, что ли.

– Теперь постучите три раза и скажите: «По делу», – проинструктировал Феликс. – Без запинки. И без иронии в голосе. Система распознаёт сарказм и отправляет в конец очереди.

Я сделала глубокий вдох. Постучала. Костяшки пальцев коснулись тёплого дерева – странно, для ночной улицы слишком тёплого.

– По делу, – сказала я максимально нейтрально.

Дверь скрипнула и приоткрылась, словно нехотя, как пожилой человек, которого разбудили среди ночи.

За порогом нас встретил длинный коридор, освещённый тусклыми лампами. Они мигали с нерегулярной частотой – то гасли, то вспыхивали снова, будто сомневались, стоит ли давать свет. В воздухе висел сложный аромат: старая бумага, сургуч, чернила и лёгкая нотка валерьянки, которая то усиливалась, то почти исчезала, как радиосигнал на границе зоны приёма.

– Добро пожаловать в Ночную канцелярию, – торжественно произнёс Феликс. – Место, где магия встречается с бюрократией и проигрывает. Не в смысле проигрывает битву, а в смысле – проигрывает в качестве обслуживания.

Мы прошли вглубь.

Помещение напоминало офис из прошлого века, но с магическими поправками. Столы были завалены папками, которые сами себя перекладывали: одна стопка росла, другая уменьшалась, третья вдруг решала перепрыгнуть на соседний стол, будто у неё случился личный кризис идентичности. На стене висели огромные часы с надписью «Время – не деньги, а документ», стрелки которых иногда бежали назад, а иногда замирали, словно задумавшись о смысле бытия.

В углу стоял чайник, напевавший голосом автоматизированной системы: «Ожидайте ответа… Ожидайте ответа… Ваш запрос обрабатывается… Пожалуйста, не разговаривайте с чайником».

Вдоль стен выстроились очереди из волшебников всех мастей. Кто-то держал в руках свитки, кто-то – артефакты, которые слабо светились в полумраке, кто-то просто нервно теребил край мантии. Клерки в мантиях поверх офисных рубашек заполняли формы. Я заметила одного – с усами, закрученными вверх, и мешками под глазами такими большими, что в них можно было хранить запасные чернила.

Он как раз оформлял кому-то «Разрешение на перемещение между точками пространства-времени». Волшебник на той стороне стола – молодой парень в растерзанной мантии – выглядел так, будто его только что вырвало из эпичной битвы и бросило сюда, в эпичную битву с бюрократией.

– У вас не заполнена графа 14-б, – сказал клерк голосом человека, который повторяет это в сотый раз за ночь. – Цель перемещения не может быть «потому что надо». Заполните форму 14-б, приложите подтверждение согласования с отделом энергоснабжения и вернитесь в очередь. Которая, как вы видите, не резиновая.

Я посмотрела на Феликса. Он стоял рядом с видом существа, которое наблюдает за привычным спектаклем и давно перестало аплодировать.

– Я думала, магия – это что-то прекрасное, – прошептала я. – Волшебные палочки, заклинания, полёты на метле. А это просто худший отдел по работе с населением в моей жизни. Даже хуже налоговой. И это я говорю как человек, который однажды провёл три часа в очереди за справкой об отсутствии задолженности.

– Впечатляет, не правда ли? – Феликс усмехнулся, и его усы дрогнули. – Здесь каждая бумажка имеет вес, а каждое слово – последствия. Магия, сударыня, это не фейерверки. Это ответственность. И тонны документов. Там, в мифах, вам никто не расскажет, что перед тем, как победить дракона, нужно согласовать победу в трёх инстанциях и получить разрешение на использование огнеупорного заклинания. Иначе штраф. Большой.

Мы подошли к центральному столу, за которым сидел клерк в очках с толстыми линзами. Он следил за пером, которое само заполняло строки, иногда замирая и словно прислушиваясь к мыслям хозяина. Я заметила, что у клерка на шее висит кулон в виде летучей мыши – точь-в-точь как голограмма на удостоверении Феликса.

– Коллега, – обратился к нему Феликс тоном, каким говорят с равным, но слегка уставшим от этого равенства. – Нам нужна инструкция для нового кандидата. По протоколу 147-бис.

Клерк поднял глаза. Посмотрел на меня. Посмотрел на Феликса. Вздохнул – так, будто только что принял на себя груз чужой судьбы, и этот груз оказался тяжелее, чем он рассчитывал.

– Ваша, – сказал он и протянул папку.

Толстую. Очень толстую.

На обложке из плотной, шершавой на ощупь бумаги значилось: «О поиске утраченных документов. Полное руководство. 50 страниц. Издание третье, дополненное». Ниже мелким шрифтом: «В случае утраты руководства обратитесь к пункту 47».

Я открыла первую страницу. Пункт 1: «Определите, что именно вы ищете. Если вы не можете определить, переходите к пункту 2». Пункт 2: «Составьте список того, что вы не ищете. Исключите эти пункты из рассмотрения». Пункт 3: «Ищите там, где темно». Примечание: «Тьма должна быть согласована с отделом энергоснабжения. Несогласованная тьма влечёт за собой штрафные санкции. Исключение: тьма естественного происхождения (ночь, подвал без окон, чулан). Чулан при этом должен быть зарегистрирован как объект недвижимости».

Я перелистнула на пятую страницу. Пункт 17: «Если объект найден, убедитесь, что это именно он. Если не уверены, вернитесь к пункту 1». Пункт 18: «В случае ложного опознания заполните форму 47-А „Акт о напрасно потраченных усилиях". Форма выдаётся по запросу. Срок изготовления – 14 рабочих дней».

– Это шутка? – я подняла глаза на Феликса.

– Нисколько, – он взял папку, полистал ещё несколько страниц с видом знатока. – Всё серьёзно. Вот, смотрите. Пункт 23: «В случае обнаружения нескольких идентичных объектов заполните форму 47-Б и отправьте в архив для классификации. Ожидайте ответа 3–5 рабочих лет». Пункт 24: «Если ответ не получен в указанный срок, повторите запрос. Каждый последующий запрос сокращает срок ожидания на один рабочий месяц».

– Но это же абсурд! – я не выдержала. Голос чуть дрогнул, и я отругала себя за эту дрожь. – Как я могу найти то, чего у меня нет? И где я возьму согласованную тьму? У меня кофейня, там светло всегда. Я специально лампы повесила, чтобы люди не щурились.

Феликс посмотрел на меня с выражением, которое бывает у преподавателей философии, когда первокурсник задаёт «глубокий» вопрос, не подозревая, что ответ прозвучит как пощёчина.

– В этом вся суть, – он сел на стул рядом – вернее, запрыгнул на него, потому что коты не садятся, они занимают пространство с видом собственника. – Магия требует внимания к деталям. И терпения. Вы думали, всё будет просто? Что вам дадут волшебную палочку и скажут: «Абракадабра, и проблема решена»? Нет, сударыня. Реальность куда прозаичнее и бюрократичнее. Волшебная палочка, кстати, тоже требует лицензии. И сертификации. И ежегодного техосмотра.

– Но как это поможет мне найти замену? – я начала терять терпение. Не то чтобы злиться, скорее – чувствовать, как где-то внутри закипает то самое ощущение, когда часы показывают «уже поздно», а ты ещё не сделала главного. – Я не могу потратить три дня на заполнение форм. У меня кофейня. Кофе. Люди, которые приходят за этим кофе. И счета, которые нужно оплатить. Они не магические, они самые обычные, и их не обманешь заклинанием.

– Три дня – это срок, – Феликс стал серьёзнее. Его янтарные глаза в полумраке канцелярии казались почти жёлтыми, как у ночной совы. – И вы должны использовать его с умом. Либо найти замену, либо… – он сделал паузу, и в этой паузе мне послышалось что-то похожее на сочувствие. – Либо привыкнуть. Как я. Тысячу лет привыкал. Спойлер: до конца так и не привык.

– Но где мне искать эту замену? – я сжала папку так, что шершавая бумага заскрипела под пальцами. – Друзей у меня нет, знакомых в магическом мире – тем более. Я вообще до вчерашнего дня думала, что магия – это про фокусников на детских праздниках и эзотерику в мягкой обложке.

Феликс посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно, с достоинством, моргнул.

– Ищите там, где не ждали, – сказал он тоном, который я мысленно назвала «загадочный наставник в час пик». – В Изнанке, в обычной жизни, в себе. Иногда ответ находится прямо под носом, но мы его не видим, потому что слишком заняты поиском. Или потому что нос – не самая надёжная навигационная система.

Я посмотрела на папку в руках. Пятьдесят страниц абсурда. Три дня на решение невозможной задачи. Говорящий кот, который смотрит на меня с сочувствием, замаскированным под иронию. И очередь волшебников за спиной, которые ждут своей очереди на согласование порталов, разрешений и прочих магических формальностей.

Один из них – тот самый парень в растерзанной мантии – поймал мой взгляд и обречённо пожал плечами. Я кивнула ему с чувством глубокого взаимопонимания. Мы оба были здесь не по своей воле. Разница лишь в том, что у него хотя бы была мантия.

«Ладно, – подумала я. – Если это игра, я сыграю. По правилам. Хотя бы на время».

Неожиданно меня осенило. Мысль пришла не как озарение, а как медленно дозревающая груша на дереве – сначала зелёная, кислая, а потом вдруг ставшая сладкой и сочной.

Я ещё раз пролистала папку – уже не как читатель, а как профессионал. Пункт 7: «Все формы заполняются в трёх экземплярах. Один – в архив, второй – заявителю, третий – уничтожается в присутствии заявителя, но только после сверки с первым и вторым». Пункт 12: «При заполнении графы „цель обращения" запрещается использовать слова „надо", „очень надо", „нужно срочно" и „ну пожалуйста". Допустимые формулировки: „в связи с производственной необходимостью", „в порядке установленной процедуры", „согласно регламенту"». Пункт 31: «Срок рассмотрения заявления исчисляется в рабочих днях, которые не включают: выходные, праздники, полнолуния, новолуния, дни затмений и дни, когда в архиве протекает крыша».

Я остановилась. Перечитала. Потом ещё раз.

– Феликс, – сказала я медленно, – а ведь это всё – просто документооборот.

– Простите?

– Ну смотрите. Пункт 7 – это стандартная процедура трёх экземпляров, только с магической поправкой на уничтожение. Пункт 12 – это типовой запрет на неформальные формулировки, в бухгалтерии так же: нельзя писать «оплатить срочно», нужно «в соответствии с договором №…». Пункт 31 – это исчисление рабочих дней с исключениями, только вместо праздников – полнолуния. – Я подняла на него глаза. – Это же не абсурд. Это просто… другой регламент. И я умею с этим работать.

Феликс молчал. Его хвост, до этого лениво подрагивавший, замер.

– Я двенадцать лет составляла отчёты, – продолжила я, и голос мой становился всё твёрже. – Я знаю, как заполнять формы, которые никто не понимает. Я знаю, как искать в них ошибки. Я знаю, как разговаривать с клерками, чтобы они не отправляли тебя в конец очереди. Я знаю, что если в графе стоит «прочее», это значит, что кто-то не захотел разбираться. – Я захлопнула папку. – Я не беспомощна здесь, Феликс. Я, кажется, единственный человек в этой очереди, который понимает, что от него хотят.

Кот смотрел на меня так, будто видел впервые. Потом медленно, очень медленно, кивнул.

– Вы знаете, сударыня, – сказал он, – это первая разумная мысль, которую я от вас услышал за всё время знакомства. И она вселяет в меня осторожный оптимизм. Очень осторожный. С панцирем.

– С панцирем?

– Черепахи, сударыня. Я уподобляю свой оптимизм черепахе. Он медленный, прячется при малейшей опасности и живёт очень долго. – Он помолчал. – Но прежде чем вы броситесь заполнять формы, вы должны понять механику. Ту, из-за которой вы вообще здесь оказались.

Я села на соседний стул. Папка легла на колени.

– Я слушаю.

Феликс устроился поудобнее – то есть занял всё сиденье, оставив мне краешек.

– Должность начальника отдела не назначается вручную, – начал он. – Это было бы слишком просто и слишком по-человечески. Начальник выбирается магической жеребьёвкой. Из ячеек. Кандидаты подают заявление, заявление попадает в ячейку, ячейка участвует в жеребьёвке. Система выбирает того, чьё дело оказалось в нужной ячейке в нужный момент. – Он сделал паузу. – Двенадцать лет назад в одну из таких ячеек попало ваше заявление.

– Моё? – я не поверила. – Я никогда не подавала никаких заявлений в магическую канцелярию. Я вообще не знала о её существовании.

– Не знали, – согласился Феликс. – И не подавали. Но дело в том, что двенадцать лет назад молодой хорёк по имени Семён Семёнович – тогда безалаберный, шустрый и убеждённый, что бюрократия – это то, что случается с другими, – сунул ваше дело в общую ячейку. Не потому, что вы были избраны. Не потому, что кто-то что-то планировал, а по ошибке. А потом, ему было проще забыть, чем исправлять содеянное. Авось пронесёт.

– Постойте. – Я подняла руку. – Какое «моё дело»? Откуда у него взялось моё дело?

– У каждого человека в Изнанке есть дело, сударыня. Тонкая папка. Там хранится всё, что о вас знает система: имя, дата рождения, привычки, страхи, незакрытые гештальты. Обычно эти папки лежат в архиве и никого не трогают. Но иногда… – он пожал плечами, – иногда их суют не туда. Вашу сунули в ячейку жеребьёвки. И она там пролежала двенадцать лет.

– И жеребьёвка…

– Жеребьёвка сработала с задержкой. Двенадцать лет – это, по меркам Изнанки, не срок. Но система наконец выбрала вас. Не потому, что вы лучший кандидат. Не потому, что вы к этому стремились. А потому, что ваше дело оказалось в ячейке. – Феликс посмотрел мне прямо в глаза. – Я не выбирал вас, сударыня. Система выбрала. Я лишь озвучил результат.

– Но я никогда не подавала заявление.

– Не подавала, – согласился Феликс. – Но система его сохранила. Понимаете, если заполнить заявление о согласовании перехода, то оно не исчезает, даже если его не отправить. Оно остаётся в черновиках. Виснет в воздухе. Ждёт. И если через какое-то время к нему не вернуться, оно… проваливается в Изнанку. В тот самый архив, где хранятся все незавершённые дела.

– Но я почти ничего не помню.

– Вот для этого и нужно найти дневник.

Я сидела неподвижно. Внутри что-то медленно переворачивалось – как пласт земли, который слишком долго лежал на одном боку.

– Значит, моя судьба зависит от хорька, который двенадцать лет назад просто поленился разобраться? – спросила я наконец. Голос вышел ровным, но я чувствовала, как в груди что-то дрожит.

– Да, – просто сказал Феликс.

– И где он теперь? Этот Семён Семёнович?

– Здесь. В канцелярии. – Кот кивнул в сторону дальних столов, терявшихся в полумраке. – Он единственный, кого я вижу своим преемником. Единственный, кто способен принять отдел после меня. Но он не может принять должность.

– Почему?

– Потому что у него висит то же самое незавершённое дело. Ваше. Пока оно не закрыто, он не может принять. А закрыть его может только один человек. – Феликс помолчал. – Вы. И только с вашим дневником.

– С каким дневником?

– С тем самым, который вы потеряли и теперь должны найти. – Он чуть склонил голову. – Одно и то же дело блокирует обоих: вы не можете передать должность, он не может принять. Замкнутый круг. И разорвать его можете только вы. С дневником. За три дня.

Я медленно выдохнула. Потом ещё раз. В голове было пусто и гулко, как в архиве после закрытия.

– Значит, – сказала я, – существо, которое двенадцать лет назад поленилось разобраться с моим делом, теперь ждёт, что я это дело закрою. Чтобы он смог получить должность. Которую я должна ему передать. – Я усмехнулась. – Это не бюрократия, Феликс. Это абсурд.

– Возможно, – согласился кот. – Но я не стал бы спешить с выводами.

– Почему?

– Потому что вы ещё не видели его. – Феликс соскользнул со стула. – Когда с ним познакомитесь, убедитесь в этом сами. А сейчас – идёмте. Я покажу вам ваш рабочий стол.

Он направился вглубь канцелярии, лавируя между стопками папок, которые сами собой перестраивались в проходы. Я последовала за ним, сжимая под мышкой инструкцию. Пятьдесят страниц. Три дня. Одна кофейня. Один хорёк, которого мне предстояло оценить. Один кот с амбициями начальника и любовью к сметане.

– Ваш стол, правда, в дальнем углу, – бросил Феликс через плечо. – Рядом с архивом. И на нём уже три года никто не сидел. Но у него есть одно преимущество.

– Какое?

– Оттуда видно чайную. Чайную на крыше, сударыня. Ту самую, где подают чай, который помогает вспомнить забытое. Не то чтобы вы что-то забыли… но иногда полезно вспомнить, зачем вы вообще сюда пришли.

Мы прошли мимо стола, за которым клерк с усами всё ещё объяснял парню в растерзанной мантии, что графа 14-б не заполняется задним числом. Парень смотрел на него с выражением человека, который уже смирился с тем, что умрёт здесь, в очереди, и его мантия истлеет вместе с ним.

– А что будет с ним? – тихо спросила я.

– С кем? А, с этим. – Феликс даже не обернулся. – Заполнит 14-б. Получит согласование. Вернётся в очередь. Через неделю, может, через две, получит разрешение. Или не получит. И вернётся снова. – Он пожал плечами. – Так работает система. Несправедливо, но предсказуемо. А предсказуемость, сударыня, это единственное, что у нас есть.

Я оглянулась на парня. Он поймал мой взгляд и снова пожал плечами – мол, что поделаешь. Я кивнула ему. В этот раз – не с взаимопониманием, а с чем-то другим. С чем-то, что было похоже на решение.

– Феликс, – сказала я, – а если я закрою дело и передам должность… что будет с ним? С Семёном Семёновичем?

Кот остановился. Обернулся. Посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом – тем самым, которым он смотрел, когда я впервые сказала что-то разумное.

– Он получит отдел, – сказал Феликс. – И вместе с ним – всё, что к отделу прилагается. Очереди. Формы. Ответственность. – Он помолчал. – И ещё одно дело. Ваше. Закрытое. С подписью.

– С чьей подписью?

– С вашей.

Я представила это: папка с моим именем, на которой стоит моя подпись. Закрытая. Убранная в архив. И хорёк, который двенадцать лет назад сунул её не туда, получает отдел и вместе с ним – моё прощальное «дело закрыто».

– А если я не захочу передавать? – спросила я.

– Тогда вы останетесь начальником отдела, – Феликс пожал плечами. – И будете сидеть за этим столом. Рядом с архивом. С видом на чайную. И каждую ночь – с двадцати трёх до пяти – заполнять формы. И искать то, чего у вас нет. – Он помолчал. – Выбор, в общем-то, небогатый. Но он есть. Это больше, чем у многих.

Я посмотрела на папку в руках. Потом на кота. Потом на коридор, уходящий в темноту, где мигали лампы и перешёптывались папки.

– Ладно, – сказала я. – Где мой стол?

Феликс улыбнулся. Впервые искренне, без иронии. Я не знала, что коты вообще умеют так улыбаться. Оказалось – умеют. И выглядит это одновременно трогательно и немного жутковато, потому что видишь зубы.

– Вот теперь вы готовы, – сказал он и зашагал дальше, помахивая хвостом. – И да, сударыня. В 01:30 – перерыв на чай. Без него никакая магия не работает. Даже бюрократическая. Особенно бюрократическая.

– А если я не пью чай? Я кофе пью.

Феликс остановился. Повернулся. Посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвала «смесь ужаса и сострадания».

– Тогда, сударыня, боюсь, вам в Изнанке не понравится. Кофе здесь подают только в одном месте, и оно называется «Упавший барсук». Там очень грязно, очень шумно и очень плохой кофе. Чай – это наш местный этикет. Придётся привыкать.

Я вздохнула.

– У меня три дня. Может, за три дня я и к чаю привыкну. И к хорькам. И к жеребьёвке, которая срабатывает с задержкой в двенадцать лет.

– Может, и к сметане привыкнете, – мечтательно добавил Феликс.

Я посмотрела на папку в руках, на кота впереди, на бесконечный коридор Ночной канцелярии, который вдруг перестал казаться чужим.

«Счастье – в мелочах», – вспомнилась вышивка на подушке.

Может, они были правы. И одна из этих мелочей – просто разрешить себе выпить чашку чая в час ночи в компании говорящего кота.

Глава 4

После Ночной канцелярии я брела по городу без цели. Феликс остался разбирать бумаги, кажется, «срочное согласование сезонных порталов», и отпустил меня со словами: «Отдохните, сударыня. Завтра у вас будет много работы. И, возможно, ответов». Я не стала спрашивать, что он имел в виду. Спроси – он бы ответил очередной загадкой, от которой на следующий день разболелась бы голова.

Ночь пахла мокрым асфальтом и чем-то ещё, прелым листом, что ли. Октябрь в этом городе всегда был временем, когда воздух становится плотным, почти осязаемым. В этом году он был достаточно тёплым.

Я шла по набережной и чувствовала, как что-то шевелится на краю памяти. Не воспоминание, тень воспоминания. Контур, который я сама стёрла, потому что не хотела видеть.

Когда-то я знала эти координаты. Проверяла их раз двадцать, хотя проверять было нечего: просто набор цифр, которые магический протокол требует вписать в заявление о согласовании перехода. Заявление так и осталось в рюкзаке, вместе с блокнотом, который друг посоветовал взять: «Там бумага дорогая». Я даже не помнила его имени, только ощущение, что он был. Кто-то, кто ушёл туда, куда я не решилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.