«Возрожденная из пепла»

Не таким холодным. Не таким отстранённым.

На нём не было парадного мундира с серебряными аксельбантами. Простая тёмно-синяя рубаха, закатанная до локтей. Светлые волосы, обычно безупречно собранные в хвост, падали на лицо мягкими прядями — словно он долго проводил по ним рукой.

И в его серовато-синих глазах было что-то, чего я раньше не видела.

Усталость.

Настоящая. Глубокая. Та, что копится годами и не проходит от сна.

Он поднял голову, увидев меня. И на мгновение — всего на одно, короткое, почти неуловимое мгновение — в его глазах мелькнуло что-то похожее на... облегчение.

— Мисс Кроус, — произнёс он. И в его голосе не было той стали, что вчера. Только... ровность. — Профессор Хеллпс сообщил мне, что вы благополучно добрались до Академии.

— Да, милорд, — ответила я, чувствуя, как лицо загорается жаром. — Я...

— И что вы опоздали на его лекцию, — продолжил Эларат. И на его губах — впервые за всё время, что я его знала — мелькнула тень усмешки. Кривой, горькой, но... усмешки. — И что он был в ярости.

Я моргнула.

Он знает. Он знает, что Хеллпс орал. Он знает, что я опоздала. Он... он, наверное, слышал рёв из своего кабинета.

— Милорд, — начала я, чувствуя, как внутри поднимается волна то ли смеха, то ли отчаяния. — Я... я не хотела... я была...

— Без сознания, — закончил он за меня. — Три дня. Я знаю.

Я замерла.

— Вы... знаете?

— Конечно, — он отложил перо и посмотрел на меня прямо. — Я же привёз вас в поместье лорда Первича, мисс Кроус. Я же видел, как вы... не просыпались.

Привёз вас.

Он сам привёз меня. Не слуги. Не посланцы. Он сам.

Я смотрела на него, и в моей голове медленно, как мозаика, складывалась картина.

Он сидел у моей кровати четверо суток. Он не спал. Он держал мою руку — ту самую руку, прикосновение к которой причиняло ему боль. Он говорил с врачами. Он приказывал мне выжить.

Зачем?

Этот вопрос висел в воздухе между нами, тяжёлый, как свинец.

— Милорд, — тихо произнесла я. — Зачем вы вернули меня сюда?

Эларат медленно встал из-за стола. Он обошёл его, подошёл ко мне — и остановился в шаге. Так близко, что я чувствовала запах его кожи — морозной свежести, старого пергамента и чего-то ещё — чего-то родного и пьянящего, что я не могла назвать.

— Потому что, — тихо произнёс он, — здесь вы в безопасности. Здесь вас видят все. И здесь... здесь я могу наблюдать за вами.

Наблюдать.

Это слово прозвучало странно. Не «защищать». Не «учить». А «наблюдать».

— Наблюдать за чем? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодок.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах боролись какие-то демоны — я видела это. Он хотел сказать. Я чувствовала это каждой клеточкой кожи.

Но он лишь глубоко вздохнул и сказал:

— За вашим пробуждением, мисс Кроус. За тем, как ваша сила... раскрывается.

Я моргнула.

— Моя сила?

— Да, — он помедлил. — Та самая, что проявилась в ваших волосах. В узорах на вашей спине. В том, что медальон нагрелся, когда вы его коснулись.

Моё сердце пропустило удар.

Он знает про узоры. Он знает про медальон. Он знает всё.

— Милорд, — прошептала я. — Что со мной происходит?

Он не ответил сразу. Он смотрел на меня — на мои красные волосы, на мои испуганные глаза, на мои дрожащие руки — и в его взгляде было столько всего, что я не могла это разгадать. Боль? Вина? Что-то большее?

— Вы — Феникс, мисс Кроус, — тихо произнёс он наконец. — Последняя из своего рода. И ваша сила... она пробуждается.

Феникс.

Это слово упало на меня, как камень. Как тот самый камень, что упал в колодец моей души, когда я впервые увидела свои красные волосы.

— Феникс, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается волна то ли смеха, то ли паники. — Но... Фениксы — это миф. Сказки для детей.

Он горько усмехнулся.

— Мифы часто оказываются правдой, мисс Кроус. Особенно те, что стараются забыть.

Я смотрела на него, чувствуя, как мир вокруг меня начинает вращаться.

Феникс. Последняя. Моя сила пробуждается.

— Почему вы мне не сказали раньше? — голос мой дрогнул. — Почему вы позволяли мне думать, что я обычная студентка? Обычная травница?

— Потому что правда могла бы вас убить, — тихо ответил он. — Знание — это мишень на спине. Пока вы не знали, кто вы, вы были в безопасности. Теперь...

Он оборвал себя, и я увидела, как напряглись мышцы его челюсти.

— Теперь что? — настойчиво спросила я.

— Теперь за вами охотятся все, кто боится вашей силы, — закончил он. — И «Блаженные врата» — лишь самые отчаянные из них.

Я закрыла глаза.

Охотятся. Боится. Силы.

Всё это было слишком. Слишком много для одного дня. Для одной жизни.

— Милорд, — тихо произнесла я. — Что мне делать?

Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

— Учитесь, — сказал он. — Учитесь контролировать свою силу. Учитесь защищаться. И... — он помедлил. — И доверяйте мне.

Доверяйте.

Это слово прозвучало странно. После всего, что произошло. После допроса с сывороткой правды. После того, как его пальцы оставили кровь на моей щеке.

— А вы? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Вы мне доверяете?

Он замер.

И на мгновение — всего на одно, короткое, почти неуловимое мгновение — в его глазах мелькнуло что-то. Не вина. Не боль. А... страх?

— Больше, чем вы думаете, мисс Кроус, — тихо произнёс он.

V. Пожар

Он отпустил меня через час.

За этот час он рассказал мне немного — о Фениксах, о проклятии, о «Блаженных вратах». Но не всё. Я чувствовала это. Он что-то скрывал. Что-то большое. Что-то, от чего его пальцы дрожали, когда он касался пергамента.

Но он дал мне кое-что другое.

Он дал мне комнату. В Академии. В том самом крыле, где жили студенты старших курсов. И он дал мне наставника.

— Лукос, — сказал он, когда я спросила, кто будет меня учить. — Он будет приходить каждый день. Он научит вас контролировать силу.

Лукос.

Я вспомнила его — высокого, тёмноволосого, с багровым шрамом на лице. Того, кто был с Эларатом в кабинете в первый день. Того, кто смотрел на меня так, словно знал больше, чем говорил.

— Он... он ваш друг? — спросила я.

Эларат помедлил.

— Он мой... союзник, — сказал он наконец. — И он знает о вас больше, чем кто-либо. Кроме меня.

Кроме него.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное, тёплое чувство. Не доверие. Не любовь. А что-то между. Что-то, что я не могла назвать.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Следующие три дня прошли в тумане.

Я жила в маленькой комнате на четвёртом этаже — с окном, выходящим в сад. Ела в одиночестве, потому что за мой стол больше никто не садился. Слушала шёпот за спиной. Видела, как студенты отступают в стороны, когда я проходила.

«Смотрите, это та самая Кроус».

«У неё волосы красные, как у ведьмы...».

«Говорят, она сожгла гобелен в аудитории. Специально».

Я слышала. Всё слышала. Но старалась делать вид, что не замечаю.

Утро четвёртого дня началось как обычно — с лекции по защитным заклинаниям с профессором Хеллпсом. Я сидела на задней парте, стараясь не привлекать внимания. Но это было невозможно. Мои красные волосы, словно языки пламени, притягивали взгляды, как магнит — железные опилки.

— Мисс Кроус, — раздался голос Хеллпса, и я вздрогнула так, что чуть не уронила перо. — Не могли бы вы продемонстрировать классу заклинание защитного барьера?

Я медленно поднялась. Ноги дрожали. Ладони вспотели.

Только не это, — подумала я. Только не при всех.

— Профессор, — тихо произнесла я. — Может быть, кто-то другой...

— Мисс Кроус, — его голос стал строже. — Вы студентка четвёртого курса. Вы должны уметь это делать. Или вы забыли, как?

Класс захохотал. Я почувствовала, как лицо загорается жаром. Не от смущения. От чего-то другого. От того самого жара, что жил под моей кожей, пульсировал в такт моему сердцу.

Я подняла руки. Попыталась сосредоточиться. Попыталась вспомнить слова заклинания.

Щит... защитный барьер... круг...

Но вместо того чтобы создать прозрачный, мерцающий щит, я почувствовала, как жар поднимается из глубины, из самой сути моего существа. Он был не просто горячим — он был живым. Он требовал выхода.

— Лифа, что ты делаешь? — прошептал кто-то из одноклассников.

Я открыла глаза и увидела, что мои руки окутаны пламенем. Не искрами. Настоящим огнём. Ярко-красным, с золотыми прожилками.

— Остановись! — крикнул Хеллпс, отскакивая назад.

Но я не могла. Жар требовал выхода. Пламя вырвалось из меня сплошным потоком, ударив в ближайшую стену. Гобелен, висевший на ней — древний, с изображением первой войны магов, — мгновенно вспыхнул. Огонь начал распространяться, поднимаясь к потолку, цепляясь за деревянные балки.

Класс взорвался паникой. Студенты бросились к дверям, толкая друг друга. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Девочка, которая утром шептала подруге "на таких нельзя смотреть", упала в давке, и её едва не растоптали.

— Пожар! Пожар в аудитории!

Я стояла посреди этого хаоса, не в силах пошевелиться. Мои руки всё ещё были окутаны пламенем. Я не понимала, как это остановить. Как вернуть всё назад.

Я убью кого-нибудь, — пронеслось у меня в голове. Я убью их всех.

И тогда дверь распахнулась.

— Лифиния Кроус! — раздался голос, и я увидела, как в аудиторию ворвался Эларат.

Его лицо было бледным, но в глазах горела та самая сталь, что я видела в первый раз, когда он смотрел на меня. Мантия развевалась за спиной, словно крылья.

— Прекрати это! — рявкнул он. — Немедленно!

Он подошёл ко мне. Так близко, что я чувствовала запах его кожи — морозной свежести, старого пергамента. Огонь вокруг меня ревел, жара было такой, что со стен начала сыпаться штукатурка. Но он не отступил.

Он поднял руку.

И коснулся моего плеча.

VI. Прикосновение, которое не обожгло

В этот момент произошло нечто странное.

Огонь не погас. Но он перестал быть горячим. Он стал... тёплым. Приятным. Будто солнечный свет в первый день весны.

Я посмотрела на Эларата.

Его лицо было бледным, но он не отдёрнул руку. Наоборот — его пальцы сжались вокруг моего плеча. Крепко. Словно боясь, что я ускользну.

В его глазах мелькнуло изумление, смешанное с чем-то ещё. С надеждой? С болью?

— Видите? — прошептал он, и его голос был таким тихим, что я едва расслышала сквозь рёв пламени. — Вы можете контролировать это. Просто захотите.

Просто захотите.

Я закрыла глаза.

Я подумала о девочке, которую чуть не растоптали в давке. О её испуганных глазах. О её матери, которая бежала к ней через толпу.

Я не хочу причинять боль, — подумала я. Я не хочу быть оружием. Я не хочу быть тем, кого боятся.

Я захотела, чтобы огонь исчез. Чтобы всё вернулось назад. Чтобы я снова стала обычной студенткой, которая не может запомнить простейшее заклинание.

Пламя медленно, неохотно, начало угасать. Искры погасли. Дым рассеялся. Аудитория была покрыта сажей, гобелен — обуглен, но огонь больше не бушевал.

Я опустила руки. Они дрожали.

— Простите, — прошептала я, и слёзы хлынули сами собой. — Я... я не хотела...

Эларат не ответил сразу. Он просто смотрел на меня — на мои красные волосы, на мои испуганные глаза, на мои дрожащие руки — и в его взгляде было столько всего, что я не могла это разгадать.

Потом он медленно, очень медленно, убрал руку с моего плеча.

И я увидела.

На его пальцах — там, где он касался моей кожи сквозь ткань мантии — выступили крошечные капельки крови.

Снова.

Он заметил мой взгляд. Его челюсть напряглась. Но он не стал прятать руку. Наоборот — он повернул её ладонью вверх, показывая мне эти капли.

— Это ничего, — тихо сказал он. — Это... пройдёт.

Это не пройдёт, — подумала я. Это никогда не пройдёт.

— Мисс Кроус, — наконец произнёс он, и в его голосе не было уже той стали. Только усталость. — Пройдёмте в кабинет Совета. Немедленно.

VII. Приговор

Кабинет Совета директоров находился на пятом этаже, в самом центре Академии. Я шла за Эларатом, чувствуя, как ноги становятся ватными. Коридоры были пустыми — все студенты и преподаватели были эвакуированы после пожара.

Пожар, — думала я, и внутри поднималась волна то ли смеха, то ли паники. Я устроила пожар в академии. Я, Лифиния Кроус, студентка четвёртого курса, которая не могла запомнить простейшее заклинание. Теперь меня точно отчислят.

Дверь кабинета отворилась, и я вошла внутрь.

За массивным столом из красного дерева сидели трое мужчин. Эларат, лорд Первич и лорд Ардган. Те самые, что допрашивали меня под действием сыворотки правды. Те самые, что отправили меня в поместье лорда Первича.

Я остановилась в центре комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла.

— Мисс Кроус, — начал Эларат, и его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — То, что произошло сегодня... это не просто нарушение правил. Это... феномен.

— Феномен? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодок.

— За последние двадцать лет, — продолжил лорд Первич, — ни один студент Академии не демонстрировал подобной силы. Неконтролируемой. Разрушительной.

— Я не хотела, — прошептала я. — Я не понимала, как это остановить...

— Мы понимаем, мисс Кроус, — тихо произнёс лорд Ардган. И в его голосе не было той насмешки, что раньше. Только... что-то похожее на жалость. — Но вы должны понимать, что мы не можем позволить вам оставаться в Академии. Не сейчас. Не пока вы не научитесь контролировать свою силу.

Я замерла.

Не сейчас. Не пока вы не научитесь.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, и голос мой дрогнул.

Эларат медленно встал. Он обошёл стол, подошёл ко мне — и остановился в шаге. Так близко, что я чувствовала запах его кожи.

— Мы приняли решение, — тихо произнёс он. — Вы будете переведены на домашнее обучение. В моё поместье. Там вы будете в безопасности. Там... там я смогу наблюдать за вашим пробуждением.

Наблюдать.

Снова это слово.

Он хочет наблюдать за тем, как я превращаюсь в оружие. Или в катастрофу. Или во что-то ещё.

— Наблюдать за чем? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодок.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах боролись какие-то демоны — я видела это. Он хотел сказать. Я чувствовала это каждой клеточкой кожи.

Но он лишь глубоко вздохнул и сказал:

— За вашим пробуждением, мисс Кроус. За тем, как ваша сила... раскрывается.

Я моргнула.

— Моя сила?

— Да, — он помедлил. — Та самая, что проявилась в ваших волосах. В узорах на вашей спине. В том, что медальон нагрелся, когда вы его коснулись.

Моё сердце пропустило удар.

Он знает про узоры. Он знает про медальон. Он знает всё.

— Милорд, — прошептала я. — Что со мной происходит?

Он не ответил сразу. Он смотрел на меня — на мои красные волосы, на мои испуганные глаза, на мои дрожащие руки — и в его взгляде было столько всего, что я не могла это разгадать.

— Вы — последняя из своего рода, мисс Кроус, — тихо произнёс он наконец. — И ваша сила... она пробуждается.

Последняя из своего рода.

Эти слова упали на меня, как камень. Как тот самый камень, что упал в колодец моей души, когда я впервые увидела свои красные волосы.

— Последняя, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается волна то ли смеха, то ли паники. — Но... последняя из какого рода? Мои родители были простыми травниками!

Он горько усмехнулся.

— Иногда правда оказывается тяжелее лжи, мисс Кроус. Особенно та, что стараются забыть.

Я смотрела на него, чувствуя, как мир вокруг меня начинает вращаться.

Последняя. Моя сила пробуждается.

— Почему вы мне не сказали раньше? — голос мой дрогнул. — Почему вы позволяли мне думать, что я обычная студентка? Обычная травница?

— Потому что правда могла бы вас убить, — тихо ответил он. — Знание — это мишень на спине. Пока вы не знали, кто вы, вы были в безопасности. Теперь...

Он оборвал себя, и я увидела, как напряглись мышцы его челюсти.

— Теперь что? — настойчиво спросила я.

— Теперь за вами охотятся все, кто боится вашей силы, — закончил он. — И «Блаженные врата» — лишь самые отчаянные из них.

Я закрыла глаза.

Охотятся. Боится. Силы.

Всё это было слишком. Слишком много для одного дня. Для одной жизни.

— Милорд, — тихо произнесла я. — Что мне делать?

Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

— Учитесь, — сказал он. — Учитесь контролировать свою силу. Учитесь защищаться. И... — он помедлил. — И доверяйте мне.

Доверяйте.

Снова это слово.

— А вы? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Вы мне доверяете?

Он замер.

И на мгновение — всего на одно, короткое, почти неуловимое мгновение — в его глазах мелькнуло что-то. Не вина. Не боль. А... страх?

— Больше, чем вы думаете, мисс Кроус, — тихо произнёс он.

VIII. Наставник

Он отпустил меня через час.

За этот час он рассказал мне немного — о Фениксах, о проклятии, о «Блаженных вратах». Но не всё. Я чувствовала это. Он что-то скрывал. Что-то большое. Что-то, от чего его пальцы дрожали, когда он касался пергамента.

Но он дал мне кое-что другое.

Он дал мне наставника.

— Лукос, — сказал он, когда я спросила, кто будет меня учить. — Он будет приходить каждый день. Он научит вас контролировать силу.

Лукос.

Я вспомнила его — высокого, тёмноволосого, с багровым шрамом на лице. Того, кто был с Эларатом в кабинете в первый день. Того, кто смотрел на меня так, словно знал больше, чем говорил.

— Он... он ваш друг? — спросила я.

Эларат помедлил.

— Он мой... союзник, — сказал он наконец. — И он знает о вас больше, чем кто-либо. Кроме меня.

Кроме него.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное, тёплое чувство. Не доверие. Не любовь. А что-то между.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. И на мгновение — всего на одно, короткое, почти неуловимое мгновение — в его глазах мелькнуло что-то. Не облегчение. Не радость. А... надежда?

— Тогда до завтра, мисс Кроус, — тихо произнёс он. — Лукос придёт в восемь утра. Не опаздывайте.