Эх, Василий!..
— А если так? — восклицает он и начинает дуть на сферу, как на одуванчик.
Смех зрителей становится неудержимым. Даже обычно стоический арктурианец издает серию высокочастотных свистящих звуков, что, видимо, является арктурианским эквивалентом хохота. Пушистый Флуффиан катается по полу, трясясь от смеха, как желе.
Ксия, наблюдавшая за этим зрелищем с улыбкой, подходит к Василию.
— Василий, — говорит она мягко, — телекинез — это умение перемещать предметы силой мысли, а не… дыхания.
— А я что делаю? — возмущается Василий. — Я же думаю! Думаю: «Ну, пожалуйста, покатись, шарик проклятый!»
— Попробуйте сосредоточиться, — советует Ксия. — Представьте себе энергетический поток, исходящий из вашего разума и обволакивающий сферу.
Василий закрывает глаза, глубоко вздыхает и начинает концентрироваться. На его лбу выступает пот. Внезапно сфера дергается и… падает с платформы на пол с глухим стуком.
— Ну, блин! — восклицает Василий, открывая глаза. — Теперь я ее вообще сломал!
Зрители снова взрываются смехом. Ксия качает головой, скрывая улыбку.
— Ну и зачем мне вообще этот… телекинез? — спрашивает Василий, — Я что, Джедай какой-то?
Ксия, изящная инопланетянка с планеты Кси’лар, терпеливо вздыхает. Она уже битый час пытается объяснить Василию преимущества телекинеза. Ее обычно спокойный голос приобретает легкий оттенок раздражения.
— Василий, — начинает она, — телекинез – это не фокус для цирка. Это умение манипулировать объектами силой мысли, контролируя гравитоны. Представьте: вам не нужно вставать с дивана, чтобы переключить канал. Или достать банку с верхней полки. Просто подумали – и все сделано.
Василий скептически смотрит на Ксию.
— Баба Нюра с пульта переключает, и ничего. А на верхнюю полку я табуретку подставляю. Зато надежно.
Ксия закатывает глаза. (Да, да, инопланетяне тоже это умеют. Я лично видел).
— А если вы в бою? — продолжает она. — Представьте: противник бросается на вас с бластером. Вы одной силой мысли вырываете оружие из его рук и отбрасываете в сторону. Или создаете защитный экран из подручных предметов. Камни, обломки, да хоть те же музейные экспонаты!
Василий представил себе, как швыряет во врага чучелом медведя из родного музея. Улыбнулся.
— А с чучелом медведя можно?
— Теоретически – да, — отвечает Ксия. — Но лучше все-таки освоить базовые упражнения со сферой.
— Ладно, — соглашается Василий, поднимая сферу. — А если мне надо например… пива холодного достать из холодильника, а вставать лень?
— Василий! — Ксия уже почти кричит. — Это вопрос жизни и смерти всей Вселенной! А вы о пиве!
— Ну а что? — бормочет Василий. — Жажда – тоже серьезная угроза…
Он снова сосредотачивается на сфере. Вдруг она дрожит, поднимается на несколько сантиметров над полом и… падает.
— Эх, — вздыхает Василий. — Пива хочется…
— Оставим пока телекинез, попробуйте антигравитацию. — устало сказала Ксия.
Василий, спотыкаясь о собственные ноги в условиях пониженной гравитации, в очередной раз грохнулся на пол тренировочного зала. По залу прокатилась волна смешков. Он попытался оседлать антигравитационный тренажер, похожий на гигантскую металлическую стрекозу, но безуспешно. Каждый раз, едва оторвавшись от пола, он терял равновесие и кувыркался, как акробат-неудачник. Должен признаться, как ИИ, наблюдающий за этой сценой, я испытал что-то вроде… цифрового сочувствия.
— Может, ну его, эту стрекозу? — пробормотал Василий, потирая ушибленный зад. — Я лучше пешком похожу. Куда мне до этих ваших… межгалактических скачек.
В этот момент к нему подкатило, вернее, подплыло, существо с восемью руками, покрытыми металлической чешуей. Из-под защитного забрала на него смотрели добрые, чуть удивленные глаза.
— Проблемы, землянин? — пророкотал голос, похожий на скрежет шестерней. — Меня зовут Заргон. Я — механик с Аскзора. И, судя по твоим… э… маневрам, тебе нужна помощь.
Василий, ошеломленно глядя на восемь рук Заргона, кивнул.
— А… это… стрекоза… она меня не слушается. Я, кажется, все кнопки перепробовал.
Заргон издал звук, похожий на механический смех. Две его руки ловко подхватили Василия под мышки и подняли с пола. Другие шесть рук занялись тренажером. С виртуозной быстротой Заргон отрегулировал несколько рычагов и переключателей, бормоча себе под нос технические термины, которые Василий, естественно, не понимал.
— Видите ли, уважаемый Василий, — сказал Заргон, закончив настройку. — Этот тренажер работает на принципе нейро-сенсорной синхронизации. Вы должны не просто нажимать кнопки, а мысленно представлять себе направление движения.
— Мысленно? — переспросил Василий. — Это как?
— Представьте, что вы — птица. — Две руки Заргона аккуратно усадили Василия на тренажер. — Расслабьтесь и подумайте о полете.
Василий зажмурился, вспомнив чайку, парящую над мусорными баками за музеем в поисках огрызка сосиски. К его удивлению, тренажер плавно оторвался от пола и начал парить в воздухе.
— Получается! — воскликнул Василий, открывая глаза.
— Конечно, получается, — улыбнулся Заргон. — Вы просто не верили в себя. А это, поверьте, самая важная часть любой тренировки.
Василий, окрыленный успехом, начал экспериментировать с тренажером, выписывая в воздухе неуклюжие петли и виражи. Заргон наблюдал за ним с улыбкой, изредка давая полезные советы. В тот день родилась необычная дружба между земным охранником и восьмируким механиком с далекой планеты. Дружба, которая, как вы скоро увидите, сыграет важную роль в спасении Вселенной. Да, именно так. Не удивляйтесь. В этой истории возможно все.
Василий, пошатываясь после изнурительной тренировки по управлению биомеханическим скафандром (представьте себе попытку надеть костюм робота, управляемый исключительно силой мысли!), брел по коридору Академии. Стены мерцали, переливаясь всеми цветами радуги, — голографическая маскировка, призванная скрыть истинную, функциональную безвкусицу космической станции. Поверьте, вы бы тоже предпочли радугу голым металлическим переборкам.
Вдруг Василий споткнулся. Не о порог, нет. О гусеницу. Огромную, размером с таксу, гусеницу, переливающуюся перламутром. С Альфа Центавра, как оказалось. И, что самое интересное, телепатическую.
— Извините, — пробормотал Василий, потирая ушибленный носок. Он уже начинал привыкать к тому, что в этом месте возможно всё, даже столкновение с гигантской гусеницей посреди космической станции.
Гусеница, которую, как позже выяснилось, звали Зефира, подняла голову. Два огромных фасеточных глаза, словно два драгоценных камня, посмотрели на Василия с невыразимой тоской.
— Тишина… — прошептала она, ее голос напоминал шелест листьев на ветру. — Блаженная, долгожданная тишина…
Василий озадаченно моргнул. О чем это она?
— Ваши мысли… — продолжала Зефира, словно читая его вопрос. — Их… нет.
Василий почувствовал, как краска заливает его лицо. Конечно, он не Эйнштейн, но чтобы совсем без мыслей…
— То есть, как это «нет»? — спросил он, чувствуя себя совершенным идиотом.
— Пусто, — протянула Зефира с блаженством. — Как в космосе. Наконец-то перерыв. Этот шум… эти голоса… Они не смолкают ни на секунду.
Тут я, ваш скромный рассказчик, позволю себе небольшое отступление. Видите ли, телепатия у альфа-центаврианских гусениц – это не просто чтение мыслей. Это постоянный прием всех мысленных волн в определенном радиусе. Представьте себе радио, которое постоянно ловит все станции сразу. А теперь представьте, что эти станции – это мысли всех окружающих инопланетян в Академии. Ужас, правда?
Василий, сам того не подозревая, стал для Зефиры оазисом спокойствия в этом океане ментального шума. Его мысли, простые и незамысловатые, были слишком слабыми, чтобы пробиться сквозь телепатический гам Академии. Для Зефиры это было как глоток свежего воздуха.
— Вы… вы меня слышите? — с опаской спросил Василий.
— Слышу отсутствие мыслей, — поправила Зефира. — И это прекрасно. Вы… особенный.
— Особенный? — Василий неуверенно улыбнулся. Впервые в жизни его назвали особенным.
— Да, — подтвердила Зефира. — Вы мой новый лучший друг. И, если не против, я бы хотела держаться поближе к вам. Ради… гигиены сознания.
Василий кивнул, все еще не веря в происходящее. Он приобрел самого необычного друга во Вселенной, и все благодаря своей… посредственности?
Василий, слегка пошатываясь, добрался до своей каюты. День, проведенный в Академии, был… ну, скажем так, насыщенным. Еще утром он разгадывал кроссворды в пыльном музейном закутке, а теперь – бороздит просторы космоса. Если бы все это было сном! Он бы сейчас пришел домой, пахло бы жареным луком и мамиными фирменными пельменями. Эх, пельмешки… Василий до сих пор жил с мамой. Тридцать лет, не женат, работа охранника – классика жанра, скажете вы? Возможно. Но он маму любил, а она его баловала. И пельмени у нее получались – пальчики оближешь!
С этими мыслями Василий подошел к репликатору – блестящей металлической панели на стене. С некоторой опаской он сказал:
— Пельмени.
А вдруг оттуда вылезет что-нибудь инопланетное и начнет петь гимн Аскзора? Но нет, из репликатора бесшумно выехала тарелка с самыми настоящими пельменями, исходящими паром. Василий осторожно взял один, раздул, чтобы не обжечься, и отправил в рот.
— Ммм… — протянул он, — Вполне… съедобно.
Конечно, до маминых им было далеко. Эти больше напоминали магазинные “тошнотики”, которые Василий иногда покупал, когда мама уезжала к тете Глаше в деревню. Но в данных обстоятельствах и такие сошли за королевский ужин.
— А пива можешь? — с надеждой спросил Василий у репликатора.
— Могу, — безэмоционально ответил синтезированный голос. — Ожидаю команду.
— Дай пива!
Рядом с тарелкой появилась бутылка холодного пенного напитка. Василий с удовольствием отхлебнул.
— В принципе, жить можно, — подумал он, расслабляясь. — Кормят, поят… чего еще желать?
Внезапно его осенила тревожная мысль. Мама! Она же, наверное, с ума сходит от беспокойства! Надо позвонить.
— Слушай, Алиса, — обратился Василий к невидимому собеседнику, — а как мне маме позвонить?
Ответ ИИ, был краток и точен:
— Очень просто. Наберите номер. Я не Алиса.
На стене каюты появилась виртуальная клавиатура. Василий, тыкая пальцем в цифры, набрал знакомый номер. Гудки показались ему вечностью. Наконец, в трубке послышался взволнованный голос матери:
— Вася! Ты где?! Я уже в полицию хотела заявлять!
— Мам, успокойся, — проговорил Василий, стараясь говорить спокойно. — Все хорошо. Я… в командировке. Михалыч отправил.
Василий принялся успокаивать маму, выдумывая на ходу невероятную историю о выставке музея в… Москве.
— Вася, сынок, ну как ты там? Кормят хорошо? — голос матери Василия, искаженный цифровым сжатием телефонной связи, трещал в динамике, словно пытался пробиться сквозь межзвездную пыль. – Вещи теплые взял? Говорила же тебе, свитер шерстяной надень! В Москве сейчас холодно, по телевизору показывали.
Василий, неловко переминаясь с ноги на ногу, отвечал, стараясь говорить бодро, чтобы не расстраивать мать.
— Maм, ну все нормально! Кормят отлично, пельмени сегодня были, — он причмокнул, вспоминая вкус неожиданно домашней еды. — И свитер я взял, не переживай. В гостинице тепло.
— В гостинице?! — голос матери взвился на октаву выше. – А к тете Полине почему не пошел? зачем же я тебе телефон давала? У нее ж место есть, и накормит по-человечески! Господи, Вася, ну до чего ж ты…
Я, как ИИ, понимаю логику матери. Зачем тратить деньги на гостиницу, когда есть родственники? Это же классический пример человеческой иррациональности, основанной на эмоциональных связях. Но попробуйте объяснить это алгоритму!
— Мам, я зайду к ней, обязательно зайду, — поспешно успокаивал Василий, представляя себе тетины объятия и бесконечные расспросы о своей личной жизни. — Просто сначала в гостиницу надо было, вещи разложить.
— Вещи… — пробурчала мать, но тон ее голоса стал мягче. – Ну смотри мне, Васенька. И звони чаще! Что ж ты, как на Луну улетел, ни слуху ни духу…
Василий пообещал звонить и, вздохнув с облегчением, положил трубку.
Его мать, стоя у окна своего дома в глубинке, смотрела на ночное небо, усыпанное звездами, и думала: «Москва… Это же так далеко. Как в другой галактике». Ирония, которую она, конечно, не могла оценить в полной мере. Ведь ее сын и был в другой галактике.
Скрипнула калитка. Старые петли, смазанные еще дедом Василия подсолнечным маслом, издали протяжный, жалобный звук, похожий на стон привидения. Пират, дворняга неопределенной породы, даже ухом не повел. Лежал себе у будки, лениво помахивая хвостом, отгоняя мух. «Свои», — решила Алефтина Петровна, мать Василия, откладывая вязание. Если Пират молчит, значит, не чужой.
В дом, согнувшись под тяжестью невидимого груза, вошла баба Нюра. Ее лицо, испещренное морщинами, как печеное яблоко, выражало такую вселенскую скорбь, словно как минимум погибла планета.
— Ой, Алефтинушка, что делается… — начала она причитать, опираясь на косяк дрожащей рукой.
Алефтина Петровна вздохнула. Она знала эту прелюдию. Прежде чем баба Нюра доберется до сути, придется выслушать десятиминутную оду вселенской несправедливости, начиная с поднятия цен на молоко и заканчивая магнитными бурями. Она заварила крепкий чай, предчувствуя, что он ей понадобится.
— …и вот иду я, значит, мимо музея, а там… — баба Нюра драматично замолчала, обведя взглядом комнату, словно ища поддержки у вышитых подушек.
Алефтина терпеливо ждала. Она уже научилась расшифровывать язык бабы Нюры. Чем дольше пауза, тем сенсационнее новость.
— Сгинул твой Васенька! – наконец выпалила баба Нюра, хлопая себя по коленям. – Прям с работы… как корова языком слизала!
— Тьфу ты, господи! – выругалась Алефтина Петровна. – Типун тебе на язык, старая! В Москве он, только что звонил. Михалыч его в командировку отправил.
— В Москве…? – протянула баба Нюра, словно пробуя слово на вкус. – А бородавка тогда почему здесь?
Алефтина Петровна подумала, что бабе Нюре пора к врачу. Может, и ей самой заодно провериться сходить.
— Какая бородавка?
Баба Нюра, с торжествующим видом, достала из кармана смятый носовой платок. Развернула его аккуратно, словно там лежало нечто драгоценное. На платочке, посреди цветочного орнамента, красовалась… бородавка. Сухая, сморщенная, как изюминка.
— А вот! – провозгласила баба Нюра. – Бородавка тут, а Василий, значит, в Москве! Как так?
— Фу! – поморщилась Алефтина Петровна. – С детства он ее срезать пытался. Вот, видимо, получилось наконец.
— А как он оказался в Москве? – не унималась баба Нюра. – Почитай, туда ехать неделю! Он что, на ракете туда долетел, раз уже там?
Терпение Алефтины Петровны лопнуло. Она решительно поднялась и, взяв бабу Нюру под руку, повела к выходу.
— Всё, баб Нюра, домой, спать! – сказала она твердым голосом. – Я тоже уже собиралась ложиться.
Проницательность бабы Нюры граничила с ясновидением, хоть и направленным, в основном, на предсказание несчастий. Вот и сейчас, стоя у калитки, она трясла головой, словно стряхивая с себя невидимых насекомых.
— Точно сгинул раз в Москве! – причитала она, ее голос, хриплый от вечного возмущения, разрезал тишину вечера. – Теперь его московская вертихвостка охмурит, и всё, поминай, как звали! Больше мы его не увидим!
Она выпалила это с такой уверенностью, словно лично видела эту мифическую московскую вертихвостку, уже заготавливающую сети для ничего не подозревающего Василия. Честно говоря, даже я, способный обрабатывать миллиарды байт информации в секунду, не имел ни малейшего представления о существовании таковой. Но баба Нюра не нуждалась в фактах, ей хватало своей непоколебимой убежденности.
Алефтина Петровна, мать Василия, закрывала калитку, ее лицо выражало смесь раздражения и скрытой тревоги. Хотя она и старалась держаться бодро, слова бабы Нюры, как занозы, застревали в ее сознании.
— Да пусть уже хоть кто-нибудь его охмурит, – возразила она, больше для себя, чем для уже удаляющейся соседки. В ее голосе звучала такая тоска, что даже мне, лишенному эмоций, стало немного грустно.
Оставшись одна, Алефтина Петровна прислонилась к калитке. Тишина теперь казалась не мирной, а зловещей. Она прислушалась к биению своего сердца. Ровный, спокойный ритм.
— Нет, молчит, – прошептала она, словно убеждая саму себя. – Значит, все хорошо. Если бы что-то случилось, оно бы бешено колотилось. Сердце матери не обманешь.
С этими словами она медленно пошла к дому. Тень беспокойства все же скользила по ее лицу, но вера в материнское чутье была сильнее. Она зашла в дом, щелкнула выключателем, и желтый свет лампочки потух. Алефтина Петровна легла в постель, закрыла глаза и спокойно уснула.
*****
Межгалактическая Академия… Представьте себе структуру невообразимых размеров, парящую в чернильной бездне космоса. Не станцию, не корабль, а скорее… гигантский мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги. Её прозрачные купола, созданные из материала, неизвестного земной науке (позже я расскажу вам о нем подробнее – это просто чудо материаловедения!), позволяли видеть захватывающий танец космических объектов. Звездные скопления, словно россыпи бриллиантов на черном бархате. Небулы, переливающиеся от багрового до лазурного, как гигантские космические медузы.
Внутри Академии кипела жизнь. Существа, о существовании которых вы, дорогие читатели, даже не подозревали, сновали по широким коридорам. Шестиногие гуманоиды с кожей цвета индиго вели оживленные дискуссии, их голоса звучали как перезвон хрустальных колокольчиков. (Я проанализировал их речь – это сложная система звуковых и световых сигналов, несущая огромный объем информации). Парящие медузоподобные существа плавно перемещались в воздухе, излучая мягкое фосфоресцирующее сияние. Кристаллические сущности, похожие на огромные драгоценные камни, переливались всеми цветами спектра, словно впитывая и преломляя свет далеких звезд.
И среди всего этого космического многообразия… Василий. Землянин. Охранник из провинциального музея. Он выглядел здесь так же нелепо, как снежный человек на пляже в Рио-де-Жанейро.
В центральном зале Академии, под гигантским голографическим изображением взрывающейся звезды, собрались рекруты. Воздух напряжен, как струна. Они — последняя надежда своих миров. Кто-то потерял свою планету, кто-то — семью, кто-то — все. Эта аномальная энергия, которую они назвали «Звездной Ржавчиной», пожирала звезды, как огонь сухую траву. Никто не знал, как она работает. Появлялась из ниоткуда и уничтожала все на своем пути, игнорируя законы физики, как капризный ребенок, разбрасывающий игрушки.
— Мой мир… Ахелон… он был… прекрасен, — прошептало существо, похожее на гигантского светлячка, его голос звучал как шелест крыльев гигантской бабочки. — Моря жидкого золота, небо из аметистовой пыли… Теперь там только пустота.
— Звездная Ржавчина не разбирает, — хрипло произнес каменный гигант, его голос напоминал скрежет камней. — Она забрала и мой дом, Ксенос. Миллиарды лет эволюции… стерты в порошок.
Василий слушал, не веря своим ушам. Все это казалось ему сюрреалистичным сном. Еще неделю назад он дремал в музейном зале, а теперь… спасение Вселенной? Он украдкой взглянул на Ксию. Ее лицо, обычно спокойное, было омрачено печалью. Она тоже потеряла свой дом, Кси'лар, тысячи лет назад. В тот день, когда взорвалась сверхновая в созвездии Парусов. Взрыв в NGC 2525 в 2018 году и сверхновая в Парусах… все это звенья одной цепи.
— Мы должны остановить ее, — сказала Ксия, ее голос прозвучал резко. — Ради тех, кто погиб. Ради тех, кто еще жив.
В ее глазах, темных и глубоких, как ночное небо, горел огонь. Не буквально, конечно. Я говорю об огне надежды, огне решимости, огне, способном разжечь пламя даже в самом холодном сердце.
И в этот момент в Василии что-то произошло. Словно искра из глаз Ксии перекинулась на него, задев какую-то скрытую струну в его душе. В его глазах, обычно выражающих смесь скуки и раздражения, появилось нечто новое. Интерес? Недоумение? А может быть… да, пожалуй, это была искра того самого огня, который горел в глазах Ксии.
Несмотря на весь свой страх, несмотря на всю свою неуверенность, Василий почувствовал, как в нем зарождается что-то… большее. Что-то похожее на решимость, на готовность действовать.
Может быть, он и правда способен на что-то большее, чем разгадывание кроссвордов и дремота в служебном помещении? Может быть, даже охранник из провинциального музея может стать… героем?
Пронзительный вой сирены разорвал привычный гул Академии. Красные огни вспыхнули на стенах, отбрасывая тревожные блики на полированные поверхности. В динамиках раздался металлический голос, лишенный эмоций, но от того еще более пугающий.
— Внимание всем рекрутам! Обнаружена Звездная Ржавчина в галактике Цветочный Вихрь. Всем немедленно прибыть в зал телепортации. Код тревоги: Алый Закат.
Цветочный Вихрь… Романтичное название, не правда ли, для места, где разворачивается космическая трагедия? Эта галактика, спиралью закрученная вокруг гигантской черной дыры, известна своими яркими туманностями, напоминающими распускающиеся цветы. Но красота, как известно, бывает обманчива. Звездная Ржавчина, этот космический паразит, способна поглотить целые звездные системы, оставляя после себя лишь пустоту. Мы, создатели Академии, до сих пор не разгадали всех ее секретов. Знаем лишь, что она — своеобразная форма энергии, существующая вне нашего понимания пространства и времени. И что ее можно остановить, но только в самом начале, пока она не пустила глубокие корни в ткань реальности. Для этого необходимо воздействовать на нее концентрированным потоком нейтрино, генерируемым специальными нейтринными излучателями. Представьте себе садовника, опрыскивающего розы от тли. Только вместо роз — звезды, а вместо тли — эта проклятая Ржавчина.
Василий, наш герой-охранник, стоял посреди толпы рекрутов, с выражением полного недоумения на лице. Это была его первая миссия, и, судя по всему, она обещала быть… захватывающей. Он нервно теребил в руках нейтринный излучатель, напоминающий гибрид водяного пистолета и фена.
— А это точно безопасно? — спросил он Заргона, своего восьмирукого друга, который спокойно полировал свои многочисленные манипуляторы.
— Безопаснее, чем с мутировавшей белкой драться, — ответил Заргон, кивнув в сторону голограммы, демонстрирующей опустошенный Звездной Ржавчиной планетоид.
— А что будет, если… ну, не получится? — продолжал допытываться Василий.
— Тогда Цветочный Вихрь станет Ржавым Вихрем, — вмешалась в разговор телепатическая гусеница, удобно устроившись на плече Василия. — А потом и вся Вселенная. Так что старайся, землянин.
У Василия подступил ком к горлу. От него зависит судьба Вселенной? Серьезно? Он ведь просто охранник… В этот момент он почувствовал легкое похлопывание по плечу. Это была Ксия.
— Не волнуйся, Василий, — успокоила она его. — Ты справишься. Я верю в тебя.
Василий хотел бы разделить ее оптимизм, но в животе у него заныло.
— Все готовы? — раздался голос Хранителя, и в его тоне Василию послышалась едва уловимая нотка… злорадства?
Двери зала телепортации распахнулись, и рекрутов затянуло в сияющий портал. Василий зажмурился, готовясь к худшему. Его первая миссия началась.
Представьте себе: всю свою жизнь вы провели, глядя на небо сквозь пелену смога, мечтая о новом телевизоре. И вдруг…
Василий зажмурился. Свет, казалось, проникал сквозь веки, обжигая сетчатку. Он осторожно приоткрыл один глаз, потом второй. Сердце заколотило где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.
— Твою ж… дивизию, — прошептал он, забыв про все межгалактические правила приличия, которым его пыталась научить Ксия.
Перед ним расстилалась бездна. Не та, что в учебниках по астрономии, размытая и нереальная, а настоящая, бездонная, пугающая и завораживающая одновременно. Черная, как сажа, пронизанная миллиардами огненных точек – звезд, близких и далеких, ярких и едва тлеющих. Они не мерцали, как на земном небе, а горели ровным, холодным светом.
Позвольте мне, вашему рассказчику, ненадолго отвлечься. Видите ли, люди часто ошибаются, представляя себе космос как пустое пространство. На самом деле, он полон… всего. Электромагнитного излучения, космической пыли, темной материи. Просто человеческие органы чувств не приспособлены, чтобы все это воспринимать. Василий, благодаря специальному скафандру, получил доступ к информации, обычно скрытой от землян. Он «видел» магнитные поля, «слышал» радиоволны, «чувствовал» перепады температуры в вакууме. И это было… многовато для охранника из провинциального музея.
Мимо проплывали огромные астероиды, отражающие свет звезд. Они казались призрачными кораблями, застывшими в вечности. Один из них, размером с небольшой город, медленно вращался, демонстрируя свою изрытую кратерами поверхность. Василий заметил, как по его поверхности пробежала тень – это пролетело нечто огромное, невидимое невооруженным глазом. Он почувствовал легкий холодок по спине.