Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

Капелланы выделялись ярче всего: украшенные многочисленными аксессуарами и декоративными элементами доспехи придавали им особое благолепие и значимость. Всем своим видом они показывали, что являются душевными наставниками — духовно богаче и выше каждого легионера, теми, кого следует уважать и слушать. Но капелланы не злоупотребляют своим положением, не принижают и не манипулируют другими. Напротив, они всегда рядом, чтобы помочь встать на правильный путь, если кто-то сбился с него, и дать мудрый совет. Но если боевой брат подаёт признаки скверны в душе или вовсе отдался ей, то его ждут наказание и кара.

В бою капелланы никогда не покидают братьев, нередко заменяя командиров. Они не только наставники, но и талантливые полководцы, способные одним лишь своим присутствием вдохновлять легионеров и простых солдат идти вперёд на смерть во имя идей Объединения.

Кроме капелланов, Улвий вспоминал и не менее почтенных ментионов, громогласно певших слова технолитаний. Стоя словно статуи из плоти и крови, облаченные в специфические силовые доспехи с усилителями психических способностей, псионики изрекали каждое слово литаний с особым усердием, наполняя его священным смыслом. Их силы придавали голосам эффект эха и благородную мелодичность, заменяя всякую музыку.

Почтенные ментионы всегда были неотъемлемой частью каждого из двадцати легионов, нередко становясь мудрейшими советниками высокопоставленных офицеров. Но каждый из них несёт на себе тяжелое бремя психических способностей, которые необходимо контролировать всеми возможными и невозможными силами. Это заставляет каждого из ментионов ступать по тропе самоконтроля и железной воли, истязая себя, но взамен получая дар всезнания не по годам.

Псионики легиона в сражениях участвуют наравне со своими братьями, оказывая им необходимую, нередко спасающую поддержку. Они превосходно противодействуют обычной вражеской пехоте и, порой, отлично уничтожают вражескую технику. Но раскрываются ментионы лишь в противостоянии вражеским псионикам, становясь нерушимым щитом для своих братьев.

Продолжая путешествие по воспоминаниям своей инициации, Улвий обратил внимание на вечно опрятных и по-ангельски чистых служительниц Астра Легио Хорум. Это были красивейшие девушки, отобранные капелланами. Их голоса всегда были самыми мелодичными и мягкими, что делало хор, в котором они пели, необычайно потрясающим.

Служительницы, одетые в длинные белые одеяния с золотыми и серебряными полосами, идущими от шеи до самого низа, казались ангелами, настоящими вестницами Свободы — её дочерями, способными унять душевные страдания сверхсолдат.

Легионеров называют ангелами Свободы, но именно в эти мгновения ангелами были девы Астра Легио Хорум. Свет, падающий на них, искажал контуры так, что создавались образы мерцающих блестящих крыльев, ярко и божественно сияющих, придающих жрицам ауру торжественности и святости.

Не мог не вспомнить сержант и капитана роты, которым уже тогда был Дувалор Тарон, лично взявший юношу с Катахариуса для вознесения в ангелы. Быть может капитана впечатлила дерзость Лимуса, а может он увидел в нём то, чего не заметил капеллан Асмоний. Сержант никогда не интересовался причиной выбора Дувалора Тарона, но в мгновения медитаций этот вопрос мучал его всё сильнее с каждым разом.

Он ярко помнил, в точности до детали, как повелитель Тринадцатой роты лично вручил неофиту Улвию Лимусу его именную тальт-винтовку и посвятил в чёрные стражи, даровав ему звание инициата и право ношения силового доспеха — показатель силы и истовости молодого легионера, его достойности быть заступником человеческой расы.

Это было славное время. Прекрасный момент, который отпечатался в разуме Лимуса настолько ярко, что он мог пересказать его во всех подробностях. И как бы ни был легионер по природе своей эмоционально устойчив и рационален, Улвий не мог поверить, что с того события прошло более восьмидесяти лет.

Все прошедшие десятилетия он воевал, нёс Её слово в миры, истреблял ксеноидов, не принимавших Её закон, раскалывал копьями и мечами рабские оковы человеческих миров, захваченных проклятыми чужаками, решившими насытиться людской болью. Великий Поход доказал, что человечество способно принести кару, огнём и мечом пройтись по тысячам планет. Многие цивилизации пали под натиском Империи Свободы, и многие виды были истреблены во имя людей и их Империи. Даже сейчас всё ещё не завершенный поход Объединения доказал всей Андромее, что раздробленная раса, объединившись, способна противостоять всей Вселенной.

Их война не завершена, и Улвий понимал это. Понимал, что работы предстоит ещё много и, если судьба смилуется над ним, он сможет увидеть триумфальное завершение Великого Объединительного Похода. Его не интересует, пойдет ли Империя Свободы дальше, пронесётся ли волной по остальной галактике: если начнётся новый поход, то легионеры точно не останутся без смысла жизни в условиях единой расы, чью волю понесут дальше.

Тишину, царившую в комнате, прерывало лишь дыхание. Даже системы доспеха не издавали никаких звуков, как будто специально подстраивались под настроение своего хозяина, а высокая шумоизоляция не давала посторонним звукам нарушить медитацию легионера. Сконцентрированное и ровное дыхание сержанта способствовало покою и умиротворению, в камере царила атмосфера покоя и мира, рассуждений и полного спокойствия. На лице Улвия расцвела лёгкая улыбка, вызванная теплыми воспоминаниями минувших дней. Как же он хотел вернуться туда и вновь прожить данный момент, вновь ощутить эти радость и торжество!

Сержант медитировал, потому что не привык обращаться к служительницам Астра Легио Хорум за помощью: для него было лучше пребывать наедине с собой, размышлять и рассуждать обо всём вокруг него, ведь только на едине с собой ты говоришь в разуме со своей душой.

Состояние ностальгического спокойствия охватывало облаченного в повидавшую сотни битв броню Улвия, но стоило ему услышать оповещение интеркома, звонко раздавшееся в камере для медитаций, как сержант тут же открыл глаза и встал на ноги, внимательно вслушиваясь в слова, которые исходили из системы оповещения.

— «Легионеры второго, третьего, пятого и седьмого взводов, приготовиться к отправке на задание и явиться в зал собраний».

— «Пятый взвод — значит мы тоже отправляемся», — подумал Лимус, ментально готовившись к новому заданию.

Взяв в руки шлем, Улвий подошёл к панели управления дверью. Стоило ему нажать на мерцающую клавишу, как дверь открылась с тихим шипением.

Выйдя в ничем не примечательный коридор крейсера, в котором слышалась оповещающая сигнализация, призывающая воинов названных взводов готовиться к операции и явиться в зал собраний, Улвий встретил братьев-легионеров, торопившихся и даже бегущих в технолитанический отсек. Черные стражи всегда отличались строгой дисциплиной и на подобные оповещения реагировали моментально. За короткий срок они способны собраться полным составом и стоять ровным строем, ожидая указаний. Хорошая черта, не так ли? Многие так думают, пока не увидят воинов IX легиона в действии — их холодную жестокость. Но, несмотря на все недостатки, Черная Стража всегда действует высокоэффективно, и грубая тактика с осадным манером не раз приносила ей победу, позволила истребить несчетное количество видов, стереть их с лица галактики и уничтожить все их следы — лишь упоминания в имперских архивах не дают им окончательно кануть в Лету.

Коридор был заполнен гулом множества тяжелых металлических шагов, исходящих от легионеров в силовых доспехах. Шагая в ногу среди них, Улвий заметил брата Хальга в состоянии эмоциональной бодрости. Вид инициата вызывал у сержанта ностальгическую улыбку, ведь он сам когда-то испытывал подобные чувства перед каждым новым заданием.

Те самые годы Лимус всегда будет считать самыми красочными и яркими в своей жизни: он ощутил бремя быть ангелом, чувствовал первую горечь утрат и первый хмель побед. Тринадцатая рота заменила ему семью. Но не забывает он ни биологических родителей, ни сестру. Хранит в сердце и родную планету. Он хранит в сердце память о родной планете. Хотя большую часть жизни сержант отдал служению человечеству и идеалам Свободы, а его психика была перестроена, он всё ещё ощущал горечь утраты единственных близких людей. Поэтому, когда рота возвращается в Протекторат Фибауса[31], Улвий отправляется на родной мир, чтобы отдаться ветрам детских воспоминаний, постепенно ускользающим из его памяти.

Хальг, радостный и бодрый, тут же подбежал к Лимусу. Инициат отсалютовал кулаком по кирасе, приветствуя сержанта.

— Господин! — почтенно воскликнул он.

— Приветствую, друг мой, — с улыбкой ответил Улвий. — Как твоя нога?

— Прекрасно, милорд! Брат-лазаретан исцелил её, а также достал оттуда вражескую пулю. — Хальг раскрыл ладонь, показав сержанту помятую дариусианскую пулю, покрытую его кровью. — Вот, смотрите.

— Хорошо, что ты его оставил.

— Брат Рекан сказал, что я обязан его оставить как талисман удачи.

— Да, это так. В нашем легионе существует традиция, по которой вражеский патрон, который впервые нас ранит, мы оставляем и носим на шее.

Сержант смог достать свой талисман и показать его Хальгу. Пуля, которой впервые ранили Улвия когда-то давно, достаточно хорошо сохранилась. На хорошо виднелись капли выцветшей крови. Он носил этот талисман на крепком гайтане, переплетённом красно-бело-чёрными нитями.

— Капеллан Асмоний рассказывал об этом.

— Да. Это одна из первых традиций, которую неофит узнает на пути становления ангелом.

— Как я понимаю, ещё многое мне стоит узнать? — поинтересовался Хальг.

— Безусловно, друг мой! Но сейчас нам нужно думать о задании.

Оставив позади множество коридоров и палуб ротного крейсера, легионеры следовали за братьями и добрались до дверей в зал собраний. Те вели в просторное помещение, украшенное серебряными колоннами, пьедесталами с расставленными вдоль них бюстами именитых воинов Тринадцатой роты и горельефами. В центре стоял тактический стол, чье основание было исписано в традициях народов Фибауса, а у дальней стены закрепился проекционный голографический экран, возле которого стояли капитан Тарон, капеллан Асмоний и флот-капитан Науфакс.

Легионеры четырех взводов встали за стол, ударив кулаками по груди. Здесь уже стояли Клиций и остальные воины пятого взвода, так что Улвий и Хальг просто присоединились к ним.

Лейтенант Эрикион и сержант Лимус пожали друг другу руки молча, вновь направив свои взгляды к Дувалору Тарону.

И вот, когда все заняли свои места, капитан роты начал свой брифинг.

— Лейтенанты второго, третьего, пятого и седьмого, все ваши бойцы на месте? — спросил Дувалор, оглядывая всех присутствующих.

— Так точно, милорд! — хором ответили лейтенанты.

— Великолепно. — Капитан выдержал короткую паузу. — Агнесс, активировать голографическую карту системы Катус-Примус.

— Слушаюсь, господин, — по всему залу прозвучал мягкий покорный женский голос с долей легкого эха. Это был искусственный интеллект «Рыцаря» — Агнесс.

Одного приказа Тарона было достаточно, чтобы в следующую секунду голографические проекторы экрана отобразили объёмную карту главной системы Катус, состоящей из девяти планет. Карта поражала своей детальностью, ведь даже отображала мелкие спутники и астероиды.

— Благодарю, — произнёс Дувалор Тарон. — Итак, бойцы, вы должны отправиться на планету Катаран, одну из планет не до конца захваченного нами стим-праеторского царства трёх систем.

По нашим данным, на планете с высокой долей вероятности присутствуют экспедиционные силы калаэдров, находившиеся в сговоре с ныне мертвым тираном Фием, — это имя он произнес с явным презрением. — И сейчас нашей задачей является создание плацдарма для Галактио Форсинарум через дипломатическую миссию. В случае боестолкновения с ксеноидской армией вы должны будете занять оборонительный рубеж и установить аварийный маяк. Если катаранцы окажутся благоразумными, и дипломатия сыграет нам на руку, то плацдарм должен быть установлен в городе Эраград. Это единственный на планете населенный пункт, с которым нам удалось установить контакт. Военный губернатор Эраграда, Александр Керниен, готов провести с нами официальные переговоры, и только с нами.

Он обозначил для нас точку встречи, откуда его солдаты проводят вас в Эраград. Они готовы соблюдать формальности, лишь бы не начать боестолкновение с нашим легионом.

Вы отправитесь на шаттлах. По прибытии вас уже будут ждать эраградцы.

И помните: при любом признаке предательства или присутствии калаэдров вы обязаны начать удержание точки высадки или, в случае успешных переговоров, самого города. Всё ясно?

— Неужели на планете есть то, что так интересует ксеноидов? — поинтересовался второй лейтенант Аттикус.

— По нашим данным — да. Для обеспечения городов Катарана электроэнергией используются сверхмощные машины калаэдрийского происхождения. Смею предположить: ввиду падения Дариуса-2 и краха царства калаэдры пожелают вернуть свои технологии и покинуть систему, — хоть Дувалор говорил уверенно, легионеры понимали, что в его словах скрывалось предупреждение об опасности.

— Почему на эту задачу посылают нас, а не лотакийцев? — спросил лейтенант седьмого взвода Далл.

— Мы мастера обороны в крепостях, братья. Военное руководство высоко оценило нашу эффективность и поэтому доверило нам это задание, — ответил Дувалор, однако было кое-что ещё. — Задание вызвался курировать проклятый коллонеус Дантах.

— Почему его до сих пор не привлекли к ответственности? — поинтересовался Керций, лейтенант третьего взвода.

— Похоже над ним покровительствуют более высшие чины, — прямо ответила Катрина.

— Ха, имперская система... — иронично прошептал Клиций.

— Ещё вопросы есть? — капитан Тарон охватил взглядом своих легионеров, однако последовало молчание — никто вопросов не имел. — Отлично. Капеллан Асмоний пойдёт с вами: он ваш командир в этой миссии. У вас есть час, чтобы взять оружие и пройти в ангар. Мы будем вас ожидать там. Что ж, вольно, стражи!

Все находившиеся в зале вышли из него с чувством некоторого волнения и легкого азарта перед предстоящей операцией. Некоторые надеялись, что эраградцы предадут, чтобы воздать им кровавую кару. Другие же более желали очистить Катаран от ксеноидов.

Серые, холодные стены помещения давили на разум обычного человека. В оружейной палате пахло специальными смазками, озоном и едкой синтетикой. На каждого легионера роты выделялась отдельная ячейка, в которой хранится его оружие и приборы. Модульные станции расположились по дальнюю стену помещения, выполненные в стиле колонн. Здесь царило ощущение великого военного потенциала, где холод смерти гармонично смешивался с теплом могучей духовности, проявляющейся в оружии и глубоком уважении легионеров к нему.

Сержант Лимус раскрыл механические дверцы ячейки нажатием на одну голографическую клавишу. Испустив глухое шипение, арсенал открылся и предоставил доступ к своему содержимому: плазменному и тальт-пистолетам и винтовке, которой Улвий давно не пользовался, лазаромеч, нож, три гранаты, магазины с патронами и газовыми капсулами для плазменного оружия; специальные клешни держали ручной радар и медицинский прибор для извлечения паритосентии из павших воинов.

Примагнитив к бедру тальт, а плазменный пистолет вложив в металлическую кобуру, Улвий зацепил деактивированный лазеромеч за пояс.

Хальг отметил, что сержант не взял тальт-винтовку.

— Вы не берёте винтовку? — с некоторым удивлением спросил инициат. — Я давно заметил, что вы идёте в бой только с пистолетами.

— ТК-61 хорошее оружие, но я предпочитаю пользоваться более компактными пистолетами, — скованно и с долей неохоты ответил Улвий.

— Как скажите. — Хальг прекрасно понимал, что дело явно не в удобстве, но из уважения к персоне Лимуса не стал дальше задавать вопросов. — Капитан сказал, что калаэдров может быть много, так что потребуется взять больше боеприпасов.

— Значит возьмём больше обычного, — сухо произнёс сержант. — Взял всё нужное?

— Да, господин, — ответил Хальг, когда сжал тальт-винтовку.

Улвий держал полное смирение. Хальга же преисполняло большое желание вступить в бой: его молодой огонь в сердце не угасал и требовал войны. Сержант Лимус чувствовал жажду инициата, поэтому понимающе посмотрел на него и спокойно сказал:

— Ты должен контролировать эту жажду, Хальг.

— Жажду? Я постараюсь, — растерянно ответил инициат, немного съёжившись перед взглядом сержанта.

— Просто словами от этого не избавиться. Ты должен побороть это в себе, потушить этот огонь сам, иначе он завладеет твоим разумом, и ты станешь безумным псом войны. — Улвий выдохнул. — Не бойся, все через это проходили, в том числе и я. Через это проходили и Клиций, и даже капитан Тарон.

— И у них получилось побороть это?

— Да, — твердо заявил Улвий.

— Значит, и я смогу.

— Конечно, сможешь! — подбадривал сержант.

— Это сложно? — наивно спросил Хальг.

— По-разному. Чем больше поддаешься соблазну кровопролития, тем сильнее будет твоя жажда.

Инициат какое-то время помолчал.

— А что будет, если жажда завладеет легионером?

— В случае Чёрной Стражи, «багровое неистовство» сможет куда быстрее завладеть твоим разумом, и тогда останется лишь несколько вариантов: принудительное и карательное лечение, продолжение службы в линейных частях, реже — ритуальная казнь... Но итог всё равно один: ты перестанешь быть собой, ты перестанешь быть человеком, ты вообще перестанешь быть кем-то, кроме как кровожадным ублюдком.

— Пресвятая Свобода... — У Хальга участилось дыхание, а стук сердца отдавался в ушах — в его голову закрались мысли: «А что, если я не смогу?». — Откуда эта зараза вообще появилась в наших генах?

— По легендам, которые рассказывают капелланы, этот дефект передался нам от прародителя — Вальта Нарро, воина Имериуса-Нихилус, той части колыбели человечества, где царили анархия и продвинутое стим-праеторство. Его превосходительство Нарро в раннем возрасте забрал клан генных инженеров «Индиктуарум». После этого над ним проводили различные эксперименты, преимущественно психологического характера. Однако физическое вмешательство привело к тому, что в его гены встроили способность впадать в ярость при остром гневе или стрессе. Именно эта особенность теперь передаётся нам: каждому чёрному стражу имплантируют геннаанцесторию — священный орган, сохраняющий генетическое наследие Вальта Нарро.

— Имериус-Нихилус, «Индиктуарум»... Порой наша история страшно удивляет! — с некоторой дрожью произнес Хальг. — Но зачем нам вживляют геннаанцесторию, если она несёт такой вред?

— Да, понимаю, но ещё страшнее представить жизнь людей в тот период, — вздохнул Улвий. — Сейчас же бо́льшая часть человечества живёт в хоть каком-то процветании и мире. Но наша задача всё ещё не окончена, Хальг, а Великий Поход продолжается, поэтому мы продолжим идти в его авангарде. А зачем нам вживляют геннаанцесторию? Именно она сводит до минимума вероятность отторжения имплантов организмом.

— Наша жизнь есть война... Но Поход когда-нибудь же закончится, тогда что же делать нам? — внезапный вопрос Хальга заставил сержанта на мгновение задуматься.

— Мы всегда будем солдатами, друг мой. Иного нам не дано. Будем воевать с кем-то другим или контролировать уже присоединенные звезды, будем охранять покой людей.

Черные стражи прибыли в ангар и построились по взводам. Более четырёх десятков легионеров должны были спуститься на планету Катаран и привести её к Единению. Силой или мечом — решать им.

Капитан Тарон с гордость смотрел на своих легионеров, одновременно беседуя о чем-то с капелланом. Их разговор был негромким, но оживленным. Дувалор будто приводил какие-то доводы или даже просил Асмония об одолжении. Капеллан, выражая слабое недовольство, из уважения к старому другу всё же согласился сделать так, как желает капитан.

Катрина тоже здесь присутствовала и слышала, что повелитель Тринадцатой роты упомянул Улвия. Её это заинтересовало, но она умела держать язык за зубами и фильтровать услышанное. Чтобы отвлечься, она подбежала к сержанту и лейтенанту пятого взвода.

— Да сохранит вас Свобода! — бодро воскликнула она.

— Непоколебимой волей Свобода защищает, — мягко ответил сержант.

— Сохранить себя мы можем только поступками, а не верой, — недовольно фыркнул Клиций.

Флот-капитан и Улвий уже хотели что-то сказать, но закончить им не дал голос капеллана.

— Братья-легионеры, занять десантные челноки! — послышался строгий голос Асмония Сэкрема.

Капеллан распределил заступников человечества по кораблям, а сам занял место в одном челноке с пятым взводом Клиция.

Легионеры взошли на борт десантных кораблей по аппарели, выстроившись в строгие колонны. Чёрные Стражи закрепились магнитными системами фиксации, напоминающими клешни, которые надёжно цеплялись за их наплечники. Внутри челнока было достаточно темно: лишь тусклый свет красных ламп и панелей управления с голубым свечением освещали отсек. Здесь не было тесно, но и не слишком просторно — места легионерам хватало. Кроме фиксирующих систем, здесь были и поручни, за которые воины могли схватиться, обеспечивая безопасность при прохождении опасных участков — астероидных поясов, грозовых атмосфер или при обстреле корабля

Когда все заступники человечества оказались внутри десантных челноков, аппарели спрятались, а шлюзовые двери закрылись, издав громкое шипение, означавшее герметизацию корабля. Всё было готово к полёту.

Хальг, находясь в челноках или шаттлах, всегда ощущал размытый дискомфорт, вызываемый тьмой и невозможностью повлиять на ситуацию в случае экстренных ситуаций. Улвий же давно привык к этому, так что стоял смиренно, как и остальные братья. Лейтенанту Клицию было, наоборот, всё равно на комфорт внутри кораблей, ведь главное, чтобы они доставили их до поля боя и в нужное место.

Готовясь к вылету, Асмоний оглянул легионеров.

— Свобода — наш щит, братья, она оберегает и защищает, — воскликнул громким, низковатым, немного хриплым, но относительно сохранившим молодость голосом капеллан Асмоний. — Пусть ваша вера станет вашим щитом, а преданность и сила станут остриём вашего копья!

— Gloria![32] — хором ответили легионеры.

— Мы — легионеры! Мы несём Её слово! Мы несём смерть и страх нашим врагам, ибо мы...

— Металл! — едино ответил взвод и тотчас по ангару раздался сигнал об открытии врат энергополя, а спустя мгновение под легкий гул машин челноки, дрожа от набираемой двигателями мощи, понеслись вперёд.

— Мы... — продолжал капеллан.

— Гнев!

— И мы...

— Погибель!

Символизм был высок, ведь капеллан Асмоний произносил последние строчки технолитании-преамбулы Кодекса Легионариос: «Я — металл, я — гнев, я — погибель!». Легионеры лишь от одного присутствия Асмония Сэкрема чувствовали, что их дело правое, и сопровождение брата-капеллана было большой честью.

Отблески десантных кораблей черных стражей отдавали ангельским блеском, будто воплощая в себе тех самых крылатых вестников сверхъестественной силы из древних сказаний Имериуса. И какое совпадение, ведь легионеры есть вестники Её — самой Свободы. Ангелы мифологий были крылатыми, однако даже это не проблема: у легионеров имеются реактивные или прыжковые ранцы, которые вполне могут символизировать собой огненные крылья.

Достигая огромной скорости, челноки вылетели из внешней шахты, устремившись к планете.

Открылся вид на скалистую и зеленую, а следовательно, лесистую планету, чьи города были настолько малы, что увидеть их с орбиты было тяжело, практически невозможно. Стим-праеторская планета, пережившая эпоху раздора и всеобщего хаоса, которая обязательно станет частью единого человечества, — это был Катаран.

Преодолевая путь до поверхности планеты с невероятно большой скоростью, летя сквозь пустоту космоса, корабли вошли в атмосферу. Внешние слои корпуса сильно нагревались, вокруг них возгорались огненные полусферы, в которых каждый мог увидеть свой символизм — божественную кару, ознаменование перемен, кровавую бойню или время расцвета. Но корпуса десантных челноков не плавились: великие старания и трудовые подвиги имперских ученых и ученых человечества старой эпохи позволили сконструировать идеальный аппарат, появление которого в атмосфере миров становилось неуязвимым предзнаменованием смерти и ужаса для врагов, радостью и воодушевлением для союзников.

С поверхности Катарана лучше всего были видны таинственные для местных жителей метеоры — десантные аппараты, ярко и отчетливо видимые на нежной, мягкой голубой глади неба.

Прорвавшись сквозь верхние слои атмосферы, челноки легионеров стремительно приближались к поверхности. Такой безумный полёт заставлял легионеров даже при поддержке магнитов и устройств фиксации нерезко покачиваться. Спуск подобной стремительности всегда опасен для обычного, даже подготовленного человека, ведь во время полёта давление опускается, а затем с неимоверной скоростью поднимается. Опасность представляет и другое: лишь генетически улучшенные люди способны выдержать резкие смены давления и турбулентность, которые словно разрывают организм и крошат кости.