Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

— Нет, просто говоришь как аристократ.

— Ха! Фактически, так и есть, — сержант Ракс ненадолго задумался. — А ты, похоже, дипломат.

— Почему это?

— Я и подумать не мог, что ты обладаешь подобными навыками дипломатии и убедительности. Где же ты такому научился?

— В моей практике роль парламентёра мне выпадала лишь раз, да и губернатор Керниен далеко не является дураком. Ты сам увидел, что он представитель цивилизованных идей, и перечить суперсолдатам в высокотехнологической броне, за несколько часов захвативших столицу его царства, было бы глупо. И я не научился, лишь понял, как это работает.

— Какая скромность, Улвий. Разве «понять» и «научиться» не являются чем-то смежным?

— Понять — значит осознать теорию, а научиться — целое искусство, когда ты понимаешь теорию и способен провести успешную практику много раз, подавая пример остальным.

— Хорошо сказано. Ты довольно сильно отличаешься от остальных чёрных стражей: так много думаешь. Да, смею заметить, ты действительно много думаешь. И твоя гуманность... она слишком глубоко засела в твоём разуме, ты так не считаешь? Это всё создаёт для тебя некоторые проблемы. Стоит вспомнить лишь короткий разговор с капелланом.

— Я не боюсь ни Асмония, никого другого, ни мнения остальных, ибо я делаю так, как считаю нужным, Тизарий. Я проявляю жестокость к тем, к кому считаю нужным. Я проявляю милость к тем, к кому считаю правильным это сделать.

— Догмат шестьдесят восемь гласит: «Легионер — это часть строя, которая должна мыслить как часть системы, не нарушая её единства», — произнес Тизарий.

— Однако Кодекс сковывает нас куда сильнее, чем Свобода, брат, — внезапно для Ракса заметил Улвий.

— И чем же? — заинтригованно спросил Ракс.

— Кодекс учит нас воевать и верно служить, учит абсолютной преданности Свободе и Империи, ставит интересы человечества выше всех иных. Но ведь именно так в нас растет высокомерное превосходство, жестокий догматизм и обесценивание человеческой жизни, нашей и чужой — всё ради выполнения миссии, — с полной серьезностью ответил брату Улвий.

— Хочешь сказать, что Кодекс Легионариос ошибочен?

— Я не могу утверждать, что он ошибочен. Его лишь нужно дополнить. В нас воспитывают огонь фанатичной преданности и в то же время воспитывают в нас холодный расчет и психологическую изолированность от других. Наш легион, наш великий легион скован холодной жестокостью, безжалостностью и чрезмерным упорством, уничтожая свою человечность и, как иногда кажется, духовность. Я пытаюсь себя успокаивать, что так мы просто платим свой «налог» во имя светлого будущего...

— Наша жизнь есть наш всеимперский налог, брат, — понимающе произнёс Тизарий, — и мы солдаты, которые должны нести знамя Свободы в авангарде Объединения. Мы встречаем ужасы галактики, которых никто не может себе вообразить, поэтому милость и человечность станут лишь чуждым для нас пороком.

— Миры платят всеимперский налог во благо нашей общей империи. Мы платим его своими кровью и жизнями. Все жертвы были принесены лишь ради победы и конца раздора, но этих жертв будет больше, если мы позволим гневу управлять нами.

— Твоя гуманность, брат, она порождена тем, что ты слишком глубоко отдаешься раздумьям.

Ракс понимал, что разговор скатывается в тупик, поэтому он хотел перевести его в другое русло.

— В одном ты точно неправ: наши миры налог не платят.

— Конечно, — тихо сказал Улвий, — они платят.

— Что? — удивился Тизарий.

— Наши миры входят в легионные протектораты, а значит обязаны отдавать Империи и легионам своих лучших сынов — нас. Наши родные планеты отдают нас легиону, чтобы нас перековали в Её ангелов, сделав лучшими борцами за человечество, которые только могли существовать. Нас возложили на наковальню догм и войн.

— Звучит так, как будто ты сожалеешь о том, что стал легионером, — задумчиво произнёс Тизарий.

— Я ни о чем не сожалею, особенно после того, как увидел ужасы, которые скрываются среди звёзд галактики. Узрев это, понимаешь, что человечеству нужны защитники, и я с гордостью несу это звание.

— Я не могу с тобой поспорить, но в твоём голосе прослеживается ещё нечто иное.

— Да, очень редко я задумываюсь о том, какой была бы моя жизнь, не стань я ангелом, — мрачно признался сержант.

— Жизнь беззащитного человека, — заявил Ракс.

— Жизнь, нескованная обетами и догматами, — твердо сказал Улвий.

— Ты заставляешь испытывать тревожность.

— Тревожность? Нет, Тизарий, я просто способен думать своей головой.

— Раз так говоришь, то зачем решил отдать свою жизнь вечному служению, если ты не согласен с догматами? Или ты стал частью подношения, а может налога?

Молчание. Молчание лишь разбавляли лишь ночные песни леса.

— Я... родился на планете Чёрной Стражи. А ты сам знаешь в каких условиях живут миры Протектората.

— И что? — прищурив глаза, спросил Ракс.

— Меня воспитывала сестра. Еды не хватало, поэтому, уже будучи юношей, я занялся кражей провизии, и в один день отец узнал про то, чем я занимаюсь. Он был в гневе и в этом порыве выгнал меня за дверь. Так я оказался на улице, где питался всем чем придётся: тараканами, размером с кошку, отходами или вновь крал еду. Жил я так несколько месяцев, пока ангелы не объявили набор рекрутов.

Я с детства слышал истории о легионерах, об их доблести и чести. Мучаемый голодом и истощением, во время парада Тринадцатой роты я вытолкнул в грязь впередистоящего парня и вышел к чёрным стражам.

Капитан Тарон заметил меня и, несмотря на протест капеллана, забрал меня. Как забрал, — Улвий усмехнулся, — заставил подниматься по двум тысячам ступеней к воротам крепости, пока сам подъехал туда на бронеавтомобиле.

Так я и стал рекрутом, жестоким, в какой-то степени эгоистичным, сражавшимся против любых конкурентов только ради себя. Лишь потом я осознал, насколько лишней была эта жестокость, отнявшая из-за моего стремления десяток жизней таких же юношей, и что смысл являться легионером не в убийствах, а в духовности и чести. И знаешь, этого осознания мне хватило, и мне было суждено стать неофитом. Затем всё как у всех. — Сержанту Лимусу было печально и радостно говорить о тех моментах его жизни. Он не гордился своим юношеским эгоизмом, но и не стыдился того, что добивался места в легионе любыми способами.

— Вот оно что...

— Если уже мы заговорили о таком личном, то я хотел бы узнать, как ты стал легионером?

— Моя история частично схожа с твоей, только отец не выгонял меня из дома, и я не воровал. Моё происхождение идёт от бедного дворянского рода Раксов-Тулиев, некогда властителей планеты Эндемо́р, но судьба распорядилась так, что Раксы-Тулии обеднели, и за ними осталось лишь два родовых крупных поместья и несколько малых — ничтожно крошечная часть их некогда легендарного богатства. — Тизарий и Улвий шли дальше, окруженные исполинскими деревьями. — Мой отец, Эндекенор Ракс-Тулий, был одним из младших братьев, поэтому оказался беден по сравнению с остальными родственниками, но дворянскую честь и привычки не утратил. Он был женат на простолюдинке, Эфрании Тае. Семья у нас была большая: семь детей, учитывая меня.

Пока отец и тётя обучали нас наукам, я мечтал о космосе, думал о звездах, а, услышав рассказы про легионеров, решил стать ангелом воплоти. Я подумал, ежели отцу действительно так тяжело, то я облегчу его труд, если уйду. Ушёл, но и не жалею, ведь тут, в рядах легиона, я добился небывалых высот, о которых Раксы-Тулии могли только мечтать! — сержант протяжённо вздохнул. — Отца после этого я навещал лишь раз, и наш разговор вышел достаточно эмоциональным с его стороны. Что ж, боюсь, он так и не понял, что я стал ангелом, который непоколебимо защищает всю нашу расу, рассекая космос на огромных кораблях, — гордо произнёс он.

— Отца я навестить не успел: он умер достаточно скоро после моего вознесения. Но с сестрой мы ещё увиделись. Я навечно в долгу перед ней: если бы не она, я не знаю, кем был бы. Она привила мне гуманность, ведь сама была добра и великодушна. Несмотря на то что воспоминания до вознесения исчезают из моей головы, её я не забуду даже в самые тёмные времена.

— Наше прошлое совершенно не значимо, брат, поэтому забыть его не так печально. Важно лишь то, кто мы сейчас.

— Возможно, — пробормотал Улвий.

Затем настала тишина.

Чёрные стражи прошли ещё дальше в очередную глушь, темную и влажную, смесь противной топи и хвойного леса. Отвратительное сочетание: вязкая почва, жидкая грязь, влажный холодный воздух, порченный болотным смрадом. Удивительно, но вокруг Эраграда раскинулись поля, лесополосы и прекрасные леса, а на расстоянии больше восьми километров наступали болота и возвышались кривые ели.

Легионеры понимали, что ушли достаточно далеко от города, но у них не было желания поворачивать назад, не сейчас.

Время суток плавно перешло в ночь, холодную ночь Катарана. Становилось светлее, ведь наконец-то облака рассеялись, и к планете устремился свет, отражённый от спутника — Но́бида, подобного маленькому светилу. В какой-то момент два сержанта перешли отвратительное болото, цвет воды которого напоминал блеклую рвотную массу, настолько омерзительную, что казалось будто идёшь по сильно разбавленной грязной водой желчи.

Ступив на приятную почву, легионеры оказались в лесной роще, пышной и красивой, ярко освещённой лунным светом, который обнимал мягкую макушку деревьев полупрозрачным светло-серым пледом.

Улвий посмотрел назад и понял, что Эраград не виден. Они отошли от него почти на десять километров, из-за чего купола и свет города скрывались в дымке тумана и за столпами деревьев.

Пройдя ещё несколько жалких метров, чёрные стражи вышли к дороге.

— Дорога, ведущая к Эраграду, — произнёс Улвий.

— Пусто. Никого нет, — заявил Тизарий, окинув взглядом местность.

Было действительно пусто. Но стоило пройти ещё три сотни метров, как легионеры почувствовали загадочную дрожь земли. Они тотчас присели и скрылись за зарослями, отключив свет доспехов. А выглянув из-за пышных зарослей, чёрные стражи увидели вдали приближающихся калаэдрийских воинов в сопровождении с техникой, представляющей из себя мощные плазменные установки на антигравитационных подушках и левитирующие пехотные транспортники без крыши.

Мягкое журчание и гудение двигателей боевых машин всё усиливались, а топот вражеских солдат становился громче, давая знать о своём приближении.

— Сорок, пятьдесят, семьдесят, сто, сто двадцать, сто пятьдесят, двести, двести десять, — шёпотом говорил Улвий по закрытому каналу, отключив внешние динамики брони. — Их двести десять!

— И они идут на Эраград, — проговорил Тизарий, одновременно пытаясь связаться с братьями, но связь, как и прежде, глушилась.

— Связи нет. Идеи?

— Их двести десять, и у них техника. Они хорошо вооружены. Похоже, они знают, что мы покинули город в их поисках. Они хотят сделать всё быстро и показать нам, что наши попытки бессмысленны, — Улвий задумался. — Их нужно задержать.

— При всём уважении, брат, но как? Нас всего двое!

— Останется один, а второй отправится предупредить остальных. Мы слишком далеко, выстрелы вряд ли услышат, как и не увидят свет.

— Нельзя рисковать! Нужно отступить и рассказать обо всём капеллану и губернатору.

— Калаэдры могут нас обогнать. — Улвий помотал головой. — Тизарий, иди и предупреди наши силы, а я останусь и задержу врага.

— Ты серьезно? Ты один! А их двести десять. Вместе мы удвоим шансы! — возмутился Ракс.

— Мы должны знать, что имперские силы будут готовы и узнают о приближении калаэдров!

Ордо-рыцарю потребовались немного времени, чтобы принять решение.

— Я тебя понял. — Тизарий посмотрел на свою тальт-винтовку, а затем протянул её Улвию вместе с боеприпасами. — Тебе пригодится. И это тоже.

Благодарно кивая, сержант Лимус сжал в руках винтовку, разместив на поясе две гранаты и нож.

— Продержись совсем немного, брат. — Тизарий встал с колена и устремился к направлению, откуда они пришли. — Свобода защищает!

— Свобода защищает! — ответил Лимус.

Вскоре Тизарий скрылся, и Улвий остался наедине с ксеноидскими солдатами. Он не испытывал страха, не испытывал сожаления, ничего, кроме долга. Он был создан, чтобы противостоять этому злу, и сейчас потомок Вальта Нарро не познает боли.

Враг стремительно приближался, земля под ногами дрожала всё сильнее, словно в преддверии небольшого землетрясения. Но это не могло поколебать твёрдость легионера. Улвий решился атаковать, пусть и с неясным и расплывчатым планом.

Он открыл металлическую кобуру и достал плазменный пистолет. Быстро проверив водородные капсулы, чёрный страж высунулся из-за густых зарослей и точно прицелился в двигатель одной из плазменных установок. Палец зажал спусковой крючок на долгие пять секунд. Эхом раздался энергетический журчащий гул, а за ним резкий хлопок, и вспышка голубоватого света вмиг озарила область вокруг. Нестабильный сгусток плазмы вырвался из пистолета и поразил цель, вызывав сильнейшую детонацию. Машина взорвалась и упала на землю. Корпус загорелся, а все элементы калаэдрийской техники были попросту уничтожены мощнейшим взрывом.

Ксеноиды с испугом остановились и бросились врассыпную. Те, кто заметил источник выстрела, тотчас вскинули лазерные винтовки и начали заливать заросли и деревья своим яростными пучками. Но, приблизившись, калаэдры увидели — врага там уже не было...

В следующее мгновение в пехотный транспортник влетел новый сгусток плазмы, сдетонировавший слабее, чем прошлый, но этого было вполне достаточно, чтобы уничтожить машину и десяток сидевших в ней ксеноидов. Транспортник подлетел вверх с характерным двойным взрывом, в воздухе перевернулся и с пламенным грохотом рухнул на землю. Обожжённые и разорванные тела вмиг разлетелись в стороны темными ошметками.

И снова лазерная очередь пронеслась в другую сторону — но чёрного стража там не было. Услышав внезапное шуршание, экзарион мгновенно отдал приказ гравиустановке выстрелить в ту сторону. На конце её ствола располагались шесть рогообразных элементов, из которых при подготовке выходили тончайшие лучи, переплетавшиеся в сферу, равную диаметру дула. Это сопровождалось волшебным звуком, словно целый хор колокольчиков играл свою чарующую мелодию. Но всего через несколько секунд мелодия сменилась глубоким энергетическим гудением, и неожиданно раздался резкий треск — выстрел гравиустановки. Взрыв сорвал с корней несколько деревьев, оставив после себя трёхметровый кратер выжженной земли. Однако даже там легионера не оказалось.

Ту же установку поразил очередной сгусток плазмы ангела, разорвавший энергоблоки боевой машины, спровоцировав мощный взрыв. На этот проклятый раз ксеноиды открыли огонь по всем сторонам, желая найти ненавистного человека. Область покрыл блеклый свет лазерного и плазменного оружий. Стволы деревьев превращались в обожженные щепки, листва выгорала.

Улвий не заставил противников долго ждать, и в поднявшейся пыли калаэдры увидели, как в этом густом облаке засветились красные огоньки, среди которых носителями смерти стали алые глазницы шлема. Алый свет силового доспеха плавно прорезал пыльное облако, создавая размытый контур черного стража. Ксеноиды быстро поняли, что перед ними не простой легионер, а воин из легиона Вальта Нарро...

Не позволяя врагу ничего осознать, Лимус сделал ещё один выстрел из плазменного пистолета, сразив уже не технику, а живую силу калаэдров. Летящая плазма напоминала сферу с пульсирующими краями, словно маленькое солнце летит на врага, рассеивая, выжигая пыльное облако.

Ошеломленный присутствием чёрного стража, несчастный взвод калаэдров в следующее же мгновение после попадания сгустка нестабильной плазмы превратился в горелое ничто. Но именно этот выстрел «взбодрил» воинов Даэлотаса: шок ушёл, и они начали стрелять по легионеру. Из-под шлема Улвия вырвался смех — демонический и жуткий, хотя на самом деле искажённый внешними динамиками брони. Но это не было признаком радости или жестоких наклонностей, а очередной холодный расчет, призванный внушить страх и подавить волю противника.

— Вас всех ждёт лишь смерть! — прорычал сержант Лимус, проворным рывком увернувшись от энергосферы калаэдрийской машины.

Улвий совершил выстрел в пушку ксеноидной установки, взорвав башню и спровоцировав адский пожар, заживо сжегший внутри сидящего водителя. Однако следом по сержанту была открыта интенсивная очередь из скорострельного лазеромета. Эта очередь издавала мягкие звуки, а белые лучи лазера нежно шипели, но, соприкоснувшись с силовым доспехом, оставляли на броне немаленькие следы попаданий вместе с черной сажей.

Скрывшись за горящей установкой, легионер выглянул и сделал ещё один выстрел нестабильной плазмой в пулеметный транспортник, экипаж которого в последний миг успел покинуть машину.

Пистолет перегрелся, использовать его ещё раз было нельзя: либо пистолет взорвется в руке Улвия, либо он оплавится, или всё вместе. Поэтому чёрный страж спрятал оружие в кобуру, а в руках крепко сжал тальт-винтовку Тизария, отличавшуюся его личной подписью, сделанной лазерным ножом.

Лимус выскочил из-за разбитой техники и застыл, словно вросший в землю, открыв огонь по калаэдрам. Стреляя одиночными выстрелами, Улвий поразил несколько целей, но в следующее мгновение на него ринулись мечники с энергетическими клинками, сверкавшими яркими молниями, вынудив его переключить внимание на них. Их шаги были лёгкими и изящными, но гулкими, а журчащее шипение мечей сулило врагам лишь смерть, но не легионеру.

Калаэдрийка, закованная в гибкую легкую броню, грациозно прыгнула прямо на ангела, направив свой меч к его голове, но чёрный страж среагировал так же быстро, как атакует змея. Одного выстрела из тальт-винтовки оказалось достаточно, чтобы сделать огромную дыру в теле ксеноидки.

Следом за ней, её товарищи стали один за другим бросаться на Улвия с яростным воплем, нет, звенящим воем! Однако таким сержанта Лимуса не взять — он произвёл ещё пару выстрелов, поразив двух противников, но тотчас один изящный и ловкий воин попытался ранить его в бок. Чёрный страж отпрыгнул в сторону, в полёте метким выстрелом в голову безошибочно положив очередного ксеноидского врага.

Взмахнув энергоклинком, калаэдрийский воитель попытался полоснуть ангела, но тот, неожиданно и резко развернувшись, прикладом сокрушил недруга по лицевой пластине шлема. Ксеноид больше не двинулся: удар раздробил череп и превратил в кашу мозги.

Всё это произошло настолько быстро, что остальные мечники только приблизились к Улвию. Храбрая калаэдрийка попыталась нанести вертикальный рубящий удар по легионеру, но черный страж защитился тальт-винтовкой. Энергоклинок оставил выжженный след на корпусе оружия, но не сломал его. Удивившись этому, воительница попятилась назад, а Лимус выстрелами проделал в её теле две огромные дыры.

Остальные мечники напрыгнули на сержанта всей группой из пяти воинов. Однако и сейчас чёрному стражу удалось в последний момент перекатиться в сторону, хоть и один энергомеч зацепил его наплечник. Поднявшись, легионер, точно нетерпеливый, переключил режим стрельбы на скорострельный и превратил мечников и близ стоящих солдат буквально в фарш.

Системы доспеха оповестили Улвия: магазин пуст, ему нужна перезарядка. Чтобы заменить обойму, Лимус примагнитил винтовку к поясу, выдернул чеку из гранаты и метнул её под ноги гуще врагов. Прозвучал взрыв. Гранаты легионеров куда мощнее, нежели стандартные осколочные гранаты Галактио Форсинарум, поэтому мощь вырывающегося газа и разброс осколков были больше, область поражения — обширнее.

Прыгнув в укрытие, Улвий быстро перезарядился. Выпрямившись в полный рост, ощущая, как по его доспеху прилетают многочисленные попадания, легионер выделил для себя новые цели. Экзарионы калаэдров в спешке группировали своих солдат, постоянно перемещаясь, чтобы не стать жертвой чёрного стража, но даже это им не помогало. Каждый из ксеноидов ощущал первородный страх перед неудержимым ангелом Свободы из рыцарского легиона.

Чёрный страж выпустил пару снарядов, но внезапно тальт-винтовка заклинила. Несколько безуспешных нажатий на спусковой крючок донеслись лишь короткими глухими щелчками. Исправить или проверить оружие не было возможным — вперед ринулись особые калаэдрийские воины с плазменными копьями. Их строй был плавен и изящен, атака — практически синхронна. Но Улвий, используя всю легионерскую ловкость и реакцию, мгновенно отскочил назад, закрепил винтовку на поясе и схватил двоих противников за головы, ударив лбами друг о друга, превратив их в металлическо-кровавую массу.

Вдруг он почувствовал, как острая боль пронзила поясницу — копьё вонзилось в броню и тело Улвия. Сержант, шипя от боли, схватился за ратовище и вынул копьё из своего тела, бросив и вражеское оружие, и калаэдра в дерево, рухнувшее на землю от силы удара и повреждений, нанесенных интенсивным огнём ксеноидов.

Молниеносным рывком, словно кобра, Улвий прокатился к упавшему дереву, схватил огромную корягу и одним мощным ударом отправил двоих врагов в сторону с переломанными ребрами. В это время один из ксеноидов забрался на соседнее дерево и прыгнул на легионера, но реакция не подвела и сейчас — предплечьем он отбросил нападавшего с такой силой, что тот погиб.

И последний храбрец из отряда копейщиков выстрелил из плазменного пистолета, попав в кирасу легионера. Улвий, чтобы создать видимость ранения, повернулся боком и согнулся. Ксеноид повёлся на эту уловку и поплатился: при приближении к нему чёрный страж неожиданно выпрямился во весь рост и схватил наглого врага за руку, поднял её вверх, а затем резким рывком об колено сломал калаэдру позвоночник. Улвий бросил его тело как пустой мешок.

Он убивал ксеноида за ксеноидом, не испытывал жалости ни к кому, даже абсолютно юной девушке, исподтишка подобравшейся к нему — локтем черный страж сокрушил её живот, разорвав внутренние органы.

Внезапный мощный взрыв плазменной установки отбросил сержанта в сторону, а вскоре один из ксеноидов бросил ему под ноги энергетическую гранату. Сервоприводы правой ноги были повреждены. На интерфейсе его шлема всплыло тревожное сообщение о ранении ноги. Адреналин так затмил боль, что черный страж не сразу её ощутил, но, прочитав отчет брони, Лимус ощутил легкое, но жгучее онемение, словно покусывания. Взглянув вниз, он заметил, как кровь медленно стекает по доспеху. С резким фырком Улвий попытался подняться, но пламя нового взрыва опалило левую сторону его брони, а взрыв заставил упасть на одно колено. Края интерфейса замерцали красным, предупреждая, что атаки врагов сыплятся со всех сторон, не давая легионеру пощады и передышки.

Левый бок разразила разрывающая жгучая боль — несколько плазменных ружей ранили его. Это было последней каплей. В глазах замерцал свет, а дыхание неожиданно участилось. Ощущение кипящей ярости, поддерживаемой острой физической мукой и жесточайшим напряжением во всем теле, вынудило Улвия издать короткий крик гнева. Искаженный динамиками шлема крик походил на крик демона, раздавшийся адским эхом. Может он впал в состояние берсерка? «Багровое неистовство»? Нет, не может быть: он не был ей подвержен ещё со времён своего вознесения!

Ангел Свободы гневно бросил от себя тальт-винтовку. Он, превозмогая боль, встал на ноги и взял в руки тальт-пистолет вместе с активированным лазеромечом. Клинок издал страшнейший жгучий рёв, поддерживаемый глухим жужжанием. Улвий немедленно ринулся на врагов, стреляя из пистолета, тальтами разрывая одного за другим.

— В великом Её благословлении, непоколебимой волей я вознесу Её слово! — восклицая кричал боевую литанию Улвий, заставляя свой дух упрочняться в металле и придавая бою священный облик.

Расправив плечи и взмахнув рукой, Улвий разрывал, разрубал и выжигал своих и Её врагов. Каждый взмах уносил хотя бы по одной жизни. Лишь самые храбрые и, похоже, отчаянные ксеноиды бежали на легионера с длинными энергосаблями, чьи лезвия сверкали сиреневатым светом и шипели от энергии. Но им даже не нужно было идти к нему — он сам устремлялся к ним. Одного он вспорол от паха до горла. Ещё двух Улвий с особой грацией и удивительной плавностью — невероятной для такого громоздкого создания, — разрубил пополам одним ударом лазеромеча.

Кровь вновь окропила силовой доспех сержанта, но ему было всё равно, ведь эта кровь лишь подливала азарта и ярости. Очередной калаэдр вновь попытался нанести колющий удар по легионеру, но тот с невероятной легкостью схватил проклятого недруга за шею. Он оторвал его от земли и, заставив того жалко барахтаться в воздухе, ударяя кулаками по окровавленной руке, сдавил в порошок кости шеи задыхающегося врага, издававшего утробные щелкающие звуки.

Экзарион, один из многих, не выдержал накопившейся ярости. Крепко сжав лазерную саблю, он выпустил из себя полный ненависти пронзительный крик. Он помчался прямиком на Лимуса, держащего в руках только меч: тальт-пистолет был прикреплен к бедру. Но ангел Свободы не растерялся. Стремительным движением он схватил врага за голову и мгновенно ударил об землю. Тело Экзариона обмякло, а Улвий бросился к уцелевшей плазменной установке, которая всё ещё безуспешно пыталась поразить черного стража.